Тайные поручения

— Кто сказал?

— Они бы предпочли остаться неизвестными. Могу намекнуть, что эти господа имеют не самое последнее влияние на Великого Князя.

— Даже так? — спросил артефактор, но вроде как не особо удивился.

Держу пари, что он точно пробьет меня. Но даже не жалко. Что узнает? Что я с Выборга и прибыл по повелению Великого Князя. Да мне такое только в плюс.

— И что вы хотите?

— Чтобы вы сделали копию этой штучки, — я вытащил Трубку с Лихо.

— Вон чего удумал, сс… А говорил отпустишь.

— Отпущу, но не сразу.

— Что вы говорите? — не понял Степан Филиппович.

— Я говорю, держите, я сейчас артефакт отпущу.

— Угу, — взял Трубку в руки хозяин лавки. Потряс ее, пощупал и стал изучать хистом.

— Любопытно, не встречал еще ничего подобного. Это вроде стандартного сосуда с пространственной магией. Но я ничего не чувствую. Есть ли внутри кто-нибудь?

— Есть, — сказал я.

— Интересно, очень интересно. Как же получилось создать столь стабильный артефакт? Он многоразовый?

— На три заряда. После чего…

— Скорее всего разрушится, — согласно покивал головой Степан Филиппович.

В мгновение ока он преобразился. Из заспанного полного человечка превратился в фонтан, наполненный энергией. Степан Филиппович вертел Трубку так и эдак, словно пытаясь что-то в ней рассмотреть. А затем поставил на стол.

— Оставляйте ваш артефакт, я попробую создать копию.

— Извините, этого я сделать не смогу, — я бережно забрал артефакт обратно, засунув в рюкзак.

— Позвольте, но как мне тогда работать? Если у меня не будет ни образца, ни чертежей артефакта… Я даже печати мастера не увидел. Видимо, вещица была создана втайне.

— Все так. Я знаю лишь имя артефактора — Николай Моровой. Он жил в Выборге и наверное…

— Николай Сергеевич? — взметнулись у хозяина лавки брови ко лбу. — Глупости, он большую часть жизни прожил в Санкт-Петербурге. А в Выборг переехал на старости. Там и сынок его непутевый родился, Федор, кажется. Похоже на работу Николая Степановича, очень похоже. Великий мастер был. Только с его записями проблемы могут возникнуть.

— Какие?

— Понимаете, его лавку выкупили как раз перед переездом люди Богдана Ефимовича. Там эти записи и нашли. Не знаю, как получилось, что их не передали сыну, но он на них претендовать не стал. Потому воевода забрал чертежи себе.

— Хорошо, если эти чертежи окажутся у вас, то технически вы сможете создать копию артефакта?

— Смогу, — согласился Степан Филиппович. — Но это будет стоить очень серьезных денег, молодой человек.

Я уже понял, что меньше всего мой собеседник любил слово «дешево». Но я кивнул. Осталась сущая пустяковина, придумать, как сделать так, чтобы воевода отдал мне записи Николая Морового?

— Еще кое-что. Посмотрите на этот жезл, — вытащил я подарок вдовы Вранового.

А что? Деньги за визит все равно уплачены.

— Искусная работа, — оценил жезл Степан Филиппович. Однако было видно, что Трубка его впечатлила больше.

Он скользнул хистом по артефакту и промысел даже, казалось, на мгновение заполнил его. Но тут же отступил.

— Защитный жезл. Не могу сказать, как именно он работает, надо смотреть. Действие банальное, один заряд — одно использование. После чего заряжать нужно снова. Весьма действенно и весьма непрактично.

— Вы сможете его зарядить?

— Если вы найдете подходящий драгоценный камень для этого.

Он поглядел на меня и усмехнулся.

— Видимо, вы не понимаете ничего в артефакторике, молодой человек, так? Есть камни, которые лучше всего работают с защитными артефактами, например, александрит, жадеит, другие с атакующими — сапфир, рубин. Чем больше и дороже камень, тем артефакт выходит лучше.

— И что надо для того, чтобы зарядить этот жезл?

— Можете принести что угодно зеленого или желтого цветов. Если честно, даже тот же рубин подойдет, но будет очень жалко тратить его на такую безделицу.

— Спасибо большое, Степан Филиппович.

На этом мы с артефактором распрощались, каждый занятый своими мыслями. Хотя если Степан Филиппович отправился спать, мне по-прежнему надо было рвать подметки, чтобы все успеть.

Поэтому я шагнул сразу к скучающему ратнику-ведуну. Выбрал самого молодого на вид.

— Здрасьте, скажите, пожалуйста, а где тут ближайший чур?

— Вон тот дом, — немного поразглядывал тот меня, но все же указал он.

Мог бы и сам догадаться. Где больше всего стражи, включая кощеев, там и обитель чуров. Да еще и печати в воздухе висят. И не печати вовсе, а блямбы размером с внушительные колокола. Думаю, если кто попытается здесь прорваться, получит по самое не балуйся.

Конечно, хорошо бы было еще и поторговать, но тут несколько минусов — время суток и ограниченность этого времени. Придется опять переносить все на потом.

Чур отыскался на первом этаже в подсобном помещении. Рядом лавки, какие-то сомнительные организации, а он смиренно сидит в крошечной конуре, как бедный родственник. Лобастый, пожилой, с умными большими глазами.

Я, как того требовал обычай, представился, после чего узнал и имя проводника — Бохаслав. Наверное, поболтал бы еще, но было очень уж не до того. Я забрал со Слова меч, нож, переданные Ингой травы и оказался на Изнанке. Совершенно бесплатно, что меня радовало больше всего.

Удивительно, но пыльный воздух Скугги или Нави, кому как больше нравится, освежал. Да и попросту казался «вкусным». Будто я прибыл на какую-то свою малую родину.

Шаг, второй, третий и вот я уже скольжу со скоростью китайского современного поезда.

— Значит, решил меня в другую тюрьму, засс… сунуть? — после долгого молчания спросила Лихо.

— Нет. Просто мне будет спокойнее, если, к примеру, ночью ты не будешь шастать по дому и кошмарить нечисть.

— А ты меня что, в усс… служение берешь?

— Была такая мысль. Что скажешь?

— Условия надо обсудить. А то сс… очень скорый ты на решения. И меня совсем не слушаешь.

— Я постараюсь свести такие случаи к минимуму.

Хотел еще пообещать, побожиться, заверить в собственной благопристойности, однако запнулся. Уровень моего Скольжения за последнее время вырос неимоверно. Потому Фекой я заметил довольно скоро. И увиденное меня не обрадовало. Города, в том состоянии, в каком я его оставил, больше не существовало.

Глава 7

Первое ощущение было, что Фекой пережил долгую и мучительную осаду. Ну как пережил? Скорее проиграл. На эти мысли наталкивали хотя бы вывороченные ворота, которые рубежники не вернули на место, а положили вдоль стены.

Досталось и самой стене — кое-где она лишилась зубцов, а в паре мест пошла глубокими трещинами. Словно необычайно злой и сильный великан кинул в нее нечто внушительное — какой-нибудь строительный кран или кусок горы. Кто-то необычайно злой и сильный… У меня похолодело в груди, а во рту пересохло, потому что я знал правильный ответ на незаданный вопрос. Но больше всего удивила реакция Лихо.

Юния стала тихонько поскуливать, как побитая собака, увидевшая обидчика. А еще… она обратилась ко мне.

— Матвей, пожалуйста, не отдавай меня ему. Он… Он… Сс… не отдавай!

Я вытащил из рюкзака все прихваченное из моего мира и убрал на Слово. Не столько потому, что вещи и артефакты мне сильно мешали. Я хотел лишний раз убедиться, что дом Анфалара на месте. И с облегчением выдохнул, когда содержимое рюкзака «ушло» на заклинание.

Впрочем, чем ближе я подходил к замку, тем сильнее сжимала тоска мое сердце. Сражение было не сегодня. Это стало понятно сразу. Однако его отголоски я замечал повсюду, как бы ни старались местные устранить последствия. Видел в крошечных частях волос, прилипших к стене, темных пятнах на камнях, которые так и не смогли смыть, щепой от разрушенных домов, забившейся в отверстия между булыжниками мостовой. И во взглядах. Тех, кто еще недавно был готов боготворить меня.

Теперь фекойцы смотрели угрюмо, без всякого восторга. Я казался им случайным ковбоем на Диком Западе, который забрел в богом забытую деревушку. И по взглядам было понятно, что мне здесь не рады. От любви до ненависти один шаг, да? Самое паршивое заключалось в том, что все это было вполне заслуженно.

Стараясь не слушать уже бессвязные причитания Лихо, не обращать внимание на колючие взгляды окружающих, я вошел в город и направился в крепость. К счастью (хотя можно ли было употреблять это слово?), противник прошел недалеко. Он только выбил ворота, разворотил ближайшие несколько домов, а после ушел. Не отступил, а именно ушел, явно добившись каких-то своих целей.

Я зло скрипнул зубами. Ну конечно, противник. Кого я обманываю? Крон. Это был он, больше некому. Ни одно из его созданий не выбило бы центральные ворота крепости так легко, словно они были игрушечными, простой детской поделкой. И зачем он явился сюда, я тоже знал.

Крон прежде выслеживал с помощью своих подопечных Лихо, искал сдержанно и спокойно, но все же терпению сверхсущества в итоге пришел конец. Он явился сам за той, кто могла облегчить его страдания в этом надоевшем мире. Ну или придать смысл бесконечному существованию, дать способность вновь ощутить вкус жизни. Хотя, кто знает этих кронов?

Суть в том, что я, как самый дерьмовый наркоторговец, дал возможность почувствовать кайф и исчез. Что крон будет искать Лихо — было вполне логично. Как и то, что он обратит свое пристальное внимание на ближайшее поселение.

Если взгляды горожан выражали определенные чувства, то рубежники смотрели на меня с нескрываемым ужасом. И старались побыстрее отвернуться, делая вид, что меня здесь никогда не существовало. От этого, если признаться честно, было еще гаже.

Что меня обрадовало, если в таком состоянии вообще что-то и могло радовать, — замок правителя остался без всяких изменений. В смысле, никто его не разрушил и даже не пытался. Уже хорошо.

Я приблизился к страже, которая пусть и скрестила копья, но смотрела на меня, как испуганные дворовые щенки глядят на взрослого волкодава. Я постарался дать максимальную возможность сохранить им лицо.

— Доложите Форсварару, что я пришел.

Тот рубежник, что помоложе, будто только и ждал этих слов. Убежал так быстро, что лишь каблуки сапогов засверкали. А я облегченно выдохнул. Если бы кто-нибудь из них сказал, что Форсварар мертв, не знаю, что пришлось бы делать.

Скоро юноша вернулся и объявил, что правитель меня ждет и с огромным удовольствием примет. Внутреннее чутье мне подсказывало, что «с удовольствием» здесь лишь фигура речи. Но я вошел в донжон с видом человека, готового к любым новостям.

Казалось, за время моего отсутствия Форсварар еще больше постарел. Хотя нет, не так. Он всегда был старым. Скорее правитель именно одряхлел, превратился в настоящую рухлядь. Мне пришлось подойти к нему, потому что Форсварар даже не смог подняться на ноги. И только запоздало я понял — рубежник опять применил Осколок. Воспользовался им, чтобы отразить нападение крона. И судя по всему, зря.

— Он приходил, — сказал я, без всяких вопросительных интонаций.

— Приходил, сам, — ответил правитель низким, огрубевшим голосом.

Слушая его, возникали ассоциации с шершавым языком кошки или заскорузлыми пальцами трудяги. Голос заставлял вздрагивать и невольно вжимать голову в плечи. Потому что так говорил не здоровый человек. Лишь его бледная тень.

Однако, как ни сложно правителю было рассказывать, он продолжил:

— Несколько дней назад вокруг кружили твари. Их было больше, чем обычно. Но мы просто не совершали вылазок. А потом пришел он… Столько силы, столько могущества…. Такому нельзя противиться. Ни я, ни Анфалар, поднявшиеся до кощеев с помощью Осколков, не смогли ничего сделать.

— Что с Анфаларом?

— Он забрал. Его и еще с десяток людей. Схватил их, словно пучок сорной травы и сказал, что каждый день будет убивать троих. А потом придет снова, пока мы не отдадим ему ее.

У меня внутри все оборвалось. Самый худший сценарий сбылся. Крон искал мою нечисть самостоятельно, но понял, что легче заставить глупых букашек сделать это за него. Или хотя бы указать на того, кто ее прячет.

— Как давно это было?

— Позавчера. Скоро он вернется. У нас нет никаких шансов.

— Есть один вариант, — сказал я, чувствуя, как горлу подступает ком. Потому что делать это мне хотелось меньше всего.

— Матвей, сс… Прошу тебя, умоляю. Сс… я дам любой зарок, только не возвращай меня ему.

Возвращай? Меня обожгло от этого слова. Я внимательно поглядел на Форсварара, который устало смотрел на меня.

— Кого он искал? Лихо?

— Нет, — тихо ответил правитель. — Он сказал, что мы должны найти ему Юнию.

Я не успел даже слова промолвить. Меня поглотила невероятная черная волна, окунув в давно ушедшие дни. Лихо применила большую часть своих сил, чтобы показать мне нечто сокровенное.

* * *

Не было ничего. Ни неба, ни земли, ни света, ни тьмы. Ни красивейших Трех Пиков в белоснежных горах, ни Серебрянки, крохотной речки, бегущей внизу, ни зеленого полотна Безвременного Леса.

Весь мир сузился до узкого плато, где он настиг нас. Здесь существовал лишь чудовищный страх, заполнивший собой все пространства. И гигантский бог, стоявший передо мной. От его поступи содрогалось все внутри, от его взгляда учащенно колотилось сердце, от его голоса холодело нутро. Он был недоволен.

— Ты очень расстроила меня, Ведара, — наконец произнес он.

У меня затряслись колени, хотя обратился крон к другой. Крепкой, когда-то очень давно невероятно красивой женщине. Давно, но не теперь. Ныне ее облик был нетипичным для представительниц нашего рода: ни людей, но и ни богов. Один зрячий глаз, второй, заросший, открывался лишь во время истинных откровений, перекошенное тело, горб: все это — уродство за нарушенную клятву. Раньше, до Созидателя, она принадлежала другому богу. И предала его.

Мать врала мне, что это ее наказание за силу и глупость. Когда я была маленькой, я принимала ее слова за чистую монету. И недоумевала. Почему боги не наказаны за свое могущество? На это мать смеялась, как умела только она. Чуть ссутулившись и закрыв беззубый рот, словно стесняясь собственного облика.

— Ты не поверишь, Юния, боги страдают в разы сильнее, чем мы. Чем больше сила, тем серьезнее за нее спрашивают. Просто никто этого не рассказывает.

Я не верила. Отказывалась верить. Я видела не так много богов в своей жизни, еще четверых кроме Созидателя. И никто из них не выглядел несчастным. Разве что когда они умирали. Тогда эти грозные исполины мучались так сильно, что на подобное не хотелось смотреть. Созидатель и твари убили всех, кто вторгался на его земли. Он жил по праву сильного, единственного закона, главенствующего во все времена во всех мирах.

— Прошу вас, господин, я лишь хотела сохранить жизни своих дочек, — торопливо сказала мать. — Как только я увела их, я бы вернулась.