Закон бумеранга

– Ну, я десять лет уже работаю. А эту Лизку-Смазку я помню, – охранник покачал головой. – Паразитка страшная была. Вроде бы четырнадцать лет, паспорт получила, а вела себя… ну как мартышка. Как маленькая и избалованная девочка, которой все должны. Она мне жвачки на стул лепила и несколько раз кнопки клала. Причем это безобразие продолжалось до одиннадцатого класса! Нормально? Вроде взрослая деваха, скоро в институт поступать, а там не за горами работа, брак и дети, а ведет себя… ну как гопник. И в лицо мне хамила: я неоднократно видел, как она уроки прогуливала, пряталась в раздевалке с телефоном, а на мои замечания говорила, мол, ты охранник, ты ниже, чем я, и ничего ты мне не сделаешь. Если бы не мой срок, – он показал пальцем на свою наколку, – и Смазов, батюшка ее, сам лично набил бы ей одно место, чтобы сидеть не могла и ходила как шелковая. – Мужчина махнул рукой. – Да и вообще, я считаю, что нынче молодежь бесстыжая стала. В зону бы их на недельку-другую, может, мозги на место встанут.

– Солидарна с вами. Частично, – сказала я, улыбаясь. – Просто не все родители умеют правильно детей воспитывать.

– Да я понял бы, если бы у нее родители алкашами или наркоманами были или если бы она была детдомовская, а тут папа – уважаемый учитель, ну стыдно же так вести себя! Как будто дочерью родители вообще не занимаются, – охранник развел руками.

– Ну да, – соглашалась я, вспоминая наглое поведение своей клиентки. – Спасибо за информацию, вы очень помогли. А где директор находится, не подскажете?

– У себя в кабинете, – ответил охранник. – Третий этаж, вторая дверь слева. Там еще табличка висит. Зовут Валентин Михайлович.

– Спасибо, – сказала я.

Поднялась я на третий этаж, нашла нужную дверь, где висела табличка «Директор», постучалась.

– Да-да, зайдите, – донесся оттуда голос. Я вошла в кабинет. Чем-то он напоминал кабинет Смазова в его квартире, только не такой роскошный, интерьер свидетельствовал о том, что его хозяина интересует удобство и порядок: все папки сложены ровно и по разным полкам, даже бумаги на столе, которые тщательно проверял Валентин Михайлович – мужчина под пятьдесят, в костюме, были расставлены в ряд. Директор не сразу оторвался от бумажек: видимо, решил, что это какой-нибудь учитель вошел в кабинет.

– Здравствуйте, – поздоровалась я.

Валентин Михайлович тотчас оторвался от бумаг и даже слегка удивился.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – спросил он. – Напомните, пожалуйста, кто вы? Что-то не припомню вас…

– Я Татьяна Иванова, частный детектив, – с улыбкой я показала ему свое удостоверение и, прежде чем он подумает, что я по поводу налогов или его нашкодивших учеников, сразу перешла к делу: – Хочу спросить вас про одну из ваших бывших учениц. Смазову Елизавету Андреевну.

Валентин Михайлович слегка вздохнул, одной рукой снял очки, а другой показал на стул перед его столом:

– Присаживайтесь, что конкретно вас интересует?

– Что она за девочка была? – спросила я, усаживаясь на стул. – Хорошо ли училась? Ладила ли с другими учениками? Или были конфликты?

Валентин Михайлович, похоже, удивился, почему я заинтересовалась его ученицей, которая уже лет шесть как не учится у него.

– Простите, не могу рассказать подробности дела, это секретная информация. Меня волнует характер девушки, поэтому можете рассказать мне про нее абсолютно все, – сказала я.

– Ну, что я могу сказать про Лизу Смазову. – Директор повертел пальцами ручку. – Избалованная девочка. Отец ее – Андрей Викторович Смазов – был учителем русского и литературы в нашей школе, а после того, как его дочь поступила в восьмой класс, стал профессором в институте филологии и лингвистики. Пока Лиза училась у нас, он патронировал нашу школу, за это можно было бы сказать спасибо. Но его Лиза… Знаете, вот говорят: не трогай человека – он не завоняет.

Мне стало немножко смешно, что сам директор говорит это о бывшей ученице. Не хотелось бы мне, чтобы мои учителя про меня так же думали. Хотя, кто знает, может, думают…

– Что я имею в виду? – продолжал Валентин Михайлович, поняв мою реакцию. – Если сказали или сделали что-то против Лизы, значит, против ее отца, а он, как мне кажется, был готов порвать за дочь. И любой ее каприз исполнял. С одной стороны, понять Андрея Викторовича было можно – он без жены остался рано, они развелись, когда Лизе было года четыре или пять, ему хотелось, чтобы ей было хорошо, но с другой стороны, я сам отец двоих детей, овдовел рано, но своих орлов не балую – не допустил бы, чтобы они так отвратительно себя вели.

– А что Лиза не так делала, можно поподробнее? – спросила я.

– Ну, я хоть и не учитель, но замечал, что она эксплуатировала некоторых учеников. Заставляла тащить ее учебники, рюкзак, одежду, когда была зима, но при этом могла обидеть, причем прилюдно… В общем, Лиза проявляла далеко не дружеское отношение к другим ученикам, относилась к ним, скорее, как к прислуге. Кроме тех, кто были из обеспеченных семей – с ними она любила водиться больше всего. Также Лиза считала, что ей хорошие оценки можно ставить да даже за красивые глаза: мне многие учителя жаловались, что она не учится, не может ответить на вопрос, но Андрей Викторович настаивал, чтобы его дочке по такому-то предмету поставили «пять», и говорил мне: «Валентин Михайлович, не забывайте, что я патронирую вашу школу, давайте не будем ссориться и вы сделаете то, что я скажу». Мне приходилось идти на уступки.

Меня это откровение возмутило.

– Это шантаж, кстати… – сказала я строго, – да и коррупцией с вашей стороны попахивает.

Когда же люди уже научатся жить по закону? Я понимаю, преступления других, как ни странно это прозвучит, – наш с Кирьяновым хлеб, но хотелось бы, чтобы люди тоже голову включали в нужный момент и не занимались самосудом или молча терпели все.

– Ну… – директор замялся; ему было стыдно. – Да, я побоялся. За свою шкуру. И за свое место.

– Ну ладно, это уже прошло. Меня еще кое-что волнует: были ли у Лизы враги в школе? – спросила я. – Ну, может, она обидела кого-то сильно, конфликт открытый был…

Валентин Михайлович задумался, потом щелкнул пальцами:

– Был один неприятный случай, аж полицию вызывали. Лиза тогда училась в седьмом классе и у одного из учеников украла телефон. Это был мальчик из обычной семьи со средним достатком, а тут ему родители подарок сделали – новый смартфон подарили. Ну, мальчик, естественно, похвастался одноклассникам, а Лиза украла его прямо из его портфеля. Я так и не понял зачем – то ли ей цвет понравился, то ли модель новее, чем у нее, то ли просто из вредности. Скандал был страшный, но Смазовы, позволю себе так выразиться, вышли сухими из воды: Андрей Викторович завел свою шарманку «моя девочка очень хорошая, не способна на такое», а Лиза врала, что мальчик сам отдал телефон ей. Телефон вернулся законному владельцу, но приятного было мало. Вообще, когда полиция приезжает в школу, это сильно сказывается на ее репутации.

– Что-то подобное больше не происходило, верно? – спросила я.

– Слава богу, нет, – ответил Валентин Михайлович. – Видимо, Андрей Викторович с дочерью тоже хорошенько поговорил, и она более или менее притихла. До воровства больше не опускалась, полицию не приходилось вызывать.

Украденный телефон как мотив для того, чтобы столкнуть Лизу с лестницы… Нет, слишком притянутая за уши версия, кажется, этот мальчик (хотя, скорее всего, он уже не мальчик) – не мой клиент.

– А, вот еще что вспомнил, – сказал директор. – Знаете, одна девочка из-за Лизы даже ушла в другую школу. Ее звали…

Валентин Михайлович поднялся к шкафчикам, взял папку с надписью «Шестой класс», полистал ее, пока не нашел нужную страницу.

– Вот. Ее звали Ева Шувалова, младше Лизы на один год, – директор вместе с этой папкой сел обратно за стол. – У нас был конкурс талантов, в котором участвовали ученики с шестого по седьмой класс, в качестве награды победитель мог досрочно окончить четверть. И Еву прочили в победительницы. Но Андрей Викторович настоял, чтобы жюри отдало первое место Лизе. Вот, кстати, про участие Лизы в спектаклях или конкурсах – это вообще отдельная тема. Смазов хотел, чтобы его дочка везде выделялась, чтобы ей доставались лучшие и главные роли – признаться, играла она хорошо – и чтобы получала призы, типа она у нас лучшая, гордость нашей школы, и опять намекал, что он патронирует нашу школу и может в любой момент прекратить это делать. – Валентин Михайлович вздохнул. – Татьяна, я понимаю, что это похоже на взяточничество и коррупцию, но и вы поймите меня: у нас в то время были ужасные годы, нужны были деньги – школу угрожали закрыть. Это после Смазова мы вылезли из нищеты и теперь живем хорошо.

– Вернемся к Еве Шуваловой, – напомнила я.

– Ах да, точно, – спохватился директор, когда понял, что потерял нить разговора, хотя важная для меня информация тоже проскочила. – В общем, Ева не получила первое место в конкурсе, Лиза получила. Жуткий был скандал после этого. Ужас. – Валентин Михайлович покачал головой. – Шуваловы-старшие как только не поносили меня: я и сволочь, и взяточник, и мерзавец… Смазову и Лизе тоже досталось, но им-то что? – директор пожал плечами. – Но что самое обидное, сразу после конкурса родители Евы забрали ее документы, и она перешла в другую школу. Обидно было ее терять: Ева была на самом деле гордостью нашей школы – отличница, победительница олимпиад, занималась фигурным катанием и пела прекрасно. Но из-за Смазовых мы были вынуждены отодвинуть ее на второй план. И вот мы ее потеряли…

«Так, а вот это уже, похоже, мой клиент».

– Знаете, буду откровенен, когда Лиза Смазова выпустилась из нашей школы, мы все вздохнули с облегчением, – сказал Валентин Михайлович.

«Надо думать».

– Я почти на валерьянке жил, пока она училась у нас. Правда, мысленно пожалел сотрудников института, в который она пошла учиться, а теперь не завидую ее работодателю, хотя с ее замашками королевы вряд ли она нашла бы работу.

– Я вам больше скажу, она вышла замуж за бизнесмена, – сказала я.

Очень хотелось сказать еще директору, что поведение Лизы особо не изменилось, но я решила вести себя профессионально и не выглядеть сплетницей.

– Это я слышал, – ехидно заметил Валентин Михайлович. – Удачи молодому человеку.

– А вы можете дать мне номер телефона Евы Шуваловой? – попросила я.

– Пожалуйста, – директор показал мне документ, где была дана информация по девочке, и я сфотографировала номер телефона и ее фотографию.

– Большое спасибо. А теперь, если вы не против, я бы хотела поговорить с классным руководителем Лизы. Бывшим, коль на то дело пошло, – сказала я.

– А, конечно, Виктория Евгеньевна – она преподавала в младших классах, сейчас она в классе номер сто один, это первый этаж. А с пятого класса преподавала Наталья Вячеславовна – она на втором этаже, в классе номер двести три. Но вполне вероятно, что сейчас они вместе пьют кофе в нашей столовой – она тоже на первом этаже, – сказал Валентин Михайлович.

– Спасибо большое, – я поднялась. – Вы дали мне много полезной информации. И еще, Валентин Михайлович, вы можете позволить себе счастье. У любви нет возраста, – я ему подмигнула.

Директор удивленно взглянул на меня.

– О чем это вы?

– Вы сказали, что рано овдовели, хотя по-прежнему носите обручальное кольцо – хотите отпустить прошлое, но это дается вам с трудом, естественно, вы любили жену, – сказала я, – и вы наверняка положили жизнь на воспитание своих двух сыновей – орлов, как вы их назвали. У вас есть возлюбленная – не сочтите меня грубой, но я заметила заранее приготовленную коробку конфет на одной из полок. Наверняка у вас назначено свидание. Но ваша проблема не только в том, что вам трудно отпустить прошлое; ваши сыновья, возможно, против того, чтобы у вас были с кем-то отношения, – они тоже любили маму, и им кажется, что вы предаете ее память.

Валентин Михайлович смотрел на меня вытаращенными глазами – типичная реакция людей, которых я «проанализировала».

– Да. Это так. – Директор закивал. – Моим сыновьям по двадцать четыре года уже, у самих девушки есть, живут отдельно, но считают, что у меня начался весенний гон на старости лет.

– Не слушайте их. Так и скажите им: у любви нет возраста – не только молодые влюбляются.

Я вышла из кабинета и направилась в столовую.

Это был большой зал с десятью длинными столами и с буфетом, правда, его полки были пустые. Вообще, в школе из учеников никого не было – почти конец июня: у младших и средних классов каникулы, у старших наверняка подготовка к ЕГЭ и сдача его.

Я увидела двух дам за столом, специально отведенным для учителей, у обеих были чашки кофе (как же я им завидовала в этот момент!) и тарелка с булочками и печеньем.

– Виктория Евгеньевна и Наталья Вячеславовна? – подошла я к ним.

– Да, а вы кто? – удивилась одна из дам, та, что была в очках и сером брючном костюме.

– Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я им свое удостоверение. – Хотела задать несколько вопросов по поводу вашей бывшей ученицы. Я присяду, позволите?

Учительницы кивнули, и я села.

– Речь идет о… Только не упадите, Елизавете Смазовой.

– О‐о-о-о, кого не слышали… – протянула другая дама, постарше, в фиолетовом платье и с пучком на голове, чем-то напомнила мне актрису Рину Зеленую, когда она снималась в «Шерлоке Холмсе», только помладше лет на десять.

– Увы, нужно поговорить немного об этой девочке, – сказала я. – И мне нужно знать все. С директором я поговорила немного о Лизе, но мне интересно и ваше мнение.

– Я Виктория Евгеньевна, преподаю в младших классах, – представилась учительница в фиолетовом платье, затем указала на свою коллегу. – А это Наталья Вячеславовна, с ней те, кто поступил в пятый класс. – Учительница кивнула. – Скажу откровенно, Лиза Смазова была избалованным и очень неприятным ребенком. Даже с трудом верится, что ее отец – учитель, наш коллега. Ребенок из детского сада вел бы себя достойнее.

– Не сумел воспитать девочку нормально. Даже к пятому классу мозги у нее так и не наросли, – согласилась Наталья Вячеславовна.

– Подробнее расскажите, пожалуйста, – попросила я.

– Лиза с легкостью могла забрать чужое и присвоить себе, жаловалась на всех, мол, ее обижают. Но я потом поняла, что она просто хочет внимания, чтобы все ее жалели и говорили, какая она замечательная, – сказала Виктория Евгеньевна.

– Она так пыталась вести себя аж до седьмого класса, – согласилась Наталья Вячеславовна. – Стыдно же! В этом возрасте, мне кажется, дети должны уже без учителей и родителей справляться со своими проблемами. И учиться она особо не стремилась. Все делала на авось. Хотя интересный парадокс: училась Лиза плохо, знаний у нее вроде бы и нет, а вот в хитрости и ловкости на всякие подлянки ей не было равных. Часто с телефоном сидела за партой, в открытую причем. А это, между прочим, другие ученики видели и начинали следовать ее примеру.

– Разве телефоны не принято сдавать на входе в школу? – спросила я.

– Конечно, принято. Только сдают классному руководителю. Но не все этому правилу следуют… и не всем можно было замечание сделать. Помимо Лизы, тут были богатые ребята, за которых родители были готовы горой встать, если их детей обидели, но с возрастом, в отличие от Лизы, они становились мудрее и ответственнее, проблем нам не доставляли. Мне Лиза однажды нахамила во время переводных экзаменов – ну, знаете, это для того, чтобы четверть закончить и в следующий класс перейти, я преподаю историю. Я вижу, что она не учила материал – ничего сказать не может, просто стул просиживает. Я говорю ей: «Я тебе двойку поставлю, будешь пересдавать», а она мне: «Да ты мне все равно «пять» поставишь». Да-да-да, вот прямо на «ты» перешла ко мне, своему классному руководителю. Я «два» поставила и отправила вон из класса. А через пару часов приходит ко мне Смазов и говорит так вкрадчиво: «Моей дочери вы поставите «пять» по вашему предмету», – учительница, наклонив голову, попыталась сымитировать голос Смазова. – Я отказала, конфеты, которые он мне принес, я отвергла. Но потом директор настоял, чтобы я поставила Лизе «пять», и тут я уже сделать ничего не могла, поставила.

– Потому что Смазов патронировал вашу школу и любой ваш отказ мог плохо повлиять на вас, – угадала я.

– Да, – подтвердили учительницы.

– Мы все из-за этой Лизы на валерьянке жили, – сказала Виктория Евгеньевна. – При этом пытались Смазова вразумить, жаловались ему, ну пусть он уже за девочку возьмется, научит вести себя достойно. Такое ощущение, что она никогда не слышала слов «нет» и «нельзя». А Смазов только покивает из уважения, ну или чтобы отстали от него, и ничего не меняется… О, а был такой вопиющий случай с итоговым сочинением!

– Лиза не написала его? – попыталась я угадать.

– Нет, сочинение она написала. Вот только… Оно было написано на двух бланках, и во втором бланке она забыла указать номер предыдущего. А мы же в обязательном порядке тренируем наших учеников правильно и внимательно заполнять бланки итогового сочинения и ЕГЭ, иначе могут поставить незачет! – сказала Наталья Вячеславовна.

Виктория Евгеньевна покачала головой, схватившись за сердце:

– Сколько мы страху тогда натерпелись. Какой скандал закатил Смазов, будто это мы виноваты. Прям грозился прикрыть нашу «лавочку», если его дочь не получит зачет.

– Вся школа на ушах стояла тогда, – заметила Наталья Вячеславовна. – Да даже если бы это был какой-то другой ученик, допустивший ошибку, – страшно же и обидно: сочинение написал, а поле важное заполнить забыл.

– И тогда незачет и нет допуска к ЕГЭ, – догадалась я.

– Совершенно верно, – сказала Виктория Евгеньевна.

Знала я, что нелегко быть преподавателем, но в данной ситуации это просто какой-то хаос. Еще такая ученица проблемная. Я‐то думала, с преступниками сложнее.

– То есть ничего положительного про Лизу Смазову сказать не можете? – спросила я.

– Ну, только то, что она неплохо играла в наших спектаклях, – сказала Наталья Вячеславовна. – Могла бы стать актрисой. Актерское мастерство – это про Лизу точно.

– Насколько я поняла из ваших рассказов и Валентина Михайловича, Лиза не очень ладила с другими одноклассниками, – сказала я.

– Ну, с теми, кто был из обеспеченной семьи, она дружила. Но они все вместе больше хвастались своими телефонами, игрушками и одеждой или заграничными поездками. Типичное детское хвастовство, – сказала Наталья Вячеславовна. – А других учеников Лиза воспринимала за прислугу: принеси то, принеси это; хотя утверждала, что дружит с ними. Могла, кстати, обидеть, а потом как ни в чем не бывало подойти к тому, кого обидела, и «дружить» дальше.

– Были случаи, она обижала учеников помладше нее: ну, голос повышала, оскорбляла, дразнила, – сказала Виктория Евгеньевна. – Плохая девочка.

– Директор рассказывал, что Лиза однажды у одного мальчика украла телефон, а другая ученица, Ева Шувалова, когда не выиграла конкурс из-за нее, отчислилась из вашей школы, – заметила я, и учительницы опять закивали. – Были ли у Лизы подобные конфликты с другими?

– Нет. Так, если по мелочи, где мы могли сами устранить конфликт. А вот эти два конфликта, которые вы упомянули, были самые громкие, – сказала Виктория Евгеньевна. – В первом случае полицию вызывали – ведь была кража дорогого предмета, во втором – скандал от родителей Евы и ее уход из школы. – Учительница огорченно покачала головой. – Ева, в отличие от Лизы, была замечательной ученицей, хотя характер был немножко мальчишеский, но в пределах разумного, нам никогда не хамила. Очень было обидно, что она ушла от нас. Хотя я вообще удивлена, как наш класс к одиннадцатому не опустел из-за Лизы.

– Знаете, я еще хочу заметить, что Ева после скандала с конкурсом пригрозила Лизе, что она еще пожалеет, – заметила Наталья Вячеславовна.

«Так, а вот это уже интересно…»

– Не знаю, было ли это сказано в пылу эмоций или Ева действительно задумала что-то недоброе. Хотя ей тогда было всего тринадцать лет…

– А Ева способна на нападение? – спросила я.

Конечно, странно было спрашивать это про шестиклассницу, но тем не менее некоторые люди не могут забыть детские обиды.

Учительницы задумались.

– Она была дерзкая и острая на язык, – ответила Виктория Евгеньевна. – Могла дать отпор. Но напасть… не знаю. И я лично надеюсь, что она уже забыла об этом случае и живет счастливо.

Или задумала отомстить. Как сказали гадательные кости: «Появятся ваши старые враги». Ева вполне могла затаить обиду: она училась, старалась, участвовала в конкурсах, но тем не менее все лучшее доставалось другой, причем на блюдечке, а не путем ее усилий; естественно, девчонку могло взорвать от такой несправедливости, тем более наградой была досрочная сдача экзаменов – это роскошный подарок для любого ученика.

– Что ж, спасибо за беседу. Всего вам доброго, – сказала я и покинула школу.

В машине я позвонила Кирьянову и обо всем рассказала.