МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №2, 2018(24)

Растерянность системотехника доставила Шперку удовольствие. Он откашлялся и, поправив манжеты застиранной сорочки, начал свою речь с излюбленной стилистической фигуры:

– Возможно, мне придется утверждать нечто, похожее на ложь. В таком случае поправьте меня. Воспроизведу по памяти тезис, который внушали нашему поколению: «Цивилизации сублитического уровня, руководствуясь гуманными идеями “Взрывающегося Тысячелетия”, ассимилируют социумы низшего порядка в целях достижения когерентной развивающейся системы». Для подавляющей массы чиновников это был бессвязный набор символов. Тем же, кто по долгу службы должен был комментировать теоретические изгибы вестянской мысли, дозволялось расщеплять это утверждение на ряд интуитивно очевидных положений. Все делалось, чтобы доказать существование генетически несовершенных социумов, нуждающихся в принудительном оздоровлении. Самобытность каждой цивилизации, культуры, форм и путей развития казались координаторам расточительством природы, тенденцией к хаосу. Считалось, что кратковременное и, в сущности, трагическое бытие относительно замкнутых миров могло привести к еще более опасным последствиям. Судорожные попытки цивилизаций преодолеть критические пределы развития порождают тенденции к перерождению «естественного разума» в лишенные биологической реальности технологические структуры, паразитически пожирающие Вселенную. А это подлинная катастрофа для всех очагов жизни, разрушение суммарного продукта миллионов лет мышления, смывание индивидуальной духовности… Теоретики увидели единственно возможный выход: цивилизация сублитического уровня обязана была немедленно ассимилировать социумы низшего порядка, приближавшиеся к опасной черте. Акция носила бы исключительно гуманный характер, освященный идеалами «Взрывающегося Тысячелетия». Акция очистила бы космос от скверны. Навсегда! – Голос Федора Исидоровича подозрительно сорвался на фальцет. Он откашлялся и, встретив скучающий взгляд Леймюнкери, продолжил: – Я представил вам типичный образец вестянской логики. Из мухи раздувают слона, а затем кричат о его белых бивнях. Но что такое ассимиляция, каковы ее методы и цель в телеологическом смысле? Это принудительное слияние высшей и низшей космических рас. Стандартный сценарий состоит из трех актов, пролога и заключительного канкана. Пролог – секретное решение Ведомства безопасности генофонда об оказании бескорыстной помощи вырождающимся, как только зонды обнаружат очаг неустойчивости. Затем наступает лучезарный период контакта, обмен любезностями, лакомствами и устаревшей технической документацией. Ладонь дающая, впрочем, довольно быстро отпускает когти, обрастает шерстью и хватает «инфантильный мир» за горло. Бывшие братья вдруг обнаруживают, что средства коммуникации уже им не принадлежат и контролируются извне. Начинается паника, воинственные демарши, но, в сущности, ничего не происходит. Петля обратных связей сжимается все туже. В недрах парализованного общественного сознания затухают последние остатки традиционных отношений, культуры, языка. Все готово к заключительной фазе ассимиляции. Кони Апокалипсиса скачут в розовых облаках, это бесчисленные антенны Глюон-генераторов, перестраивающих генетическую структуру биосферы, подгоняя к стандарту.

– Вы хитрец, – недовольно сказала Леймюнкери. – Умолчали о самом главном.

– Попробую исправиться. – Шперк чувствовал, что память его истощилась, а повторяться было рискованно. – Кажется, дальше все идет как по писаному. Проходит пара сотен лет, и возникает звездная кооперация, построенная из однородных по генетическому составу цивилизаций, связанных информационной спиралью Тиниуса. Опасность будто миновала, ан нет! На фоне газопылевых туманностей возникает благообразный призрак высокопоставленного солдафона, провозглашающего: «Цель – ничто!» Все разом приходит в движение. В безднах свернувшейся калачом Галактики зреет новая опасность, и вновь нужно работать, забыв об обманах довольного собой разума. Работать, пока в пространстве не останется ничего чужого, самобытного, идущего своим путем… Так возникает концепция «Взрывающегося Тысячелетия». Так возникает план всех центров гоминизации, которые, подобно губкам, уже впитали в себя все самое ценное из окружающей среды. И мне непонятно, как может осуществляться управление такой сложной, растянувшейся во времени структурой.

– Это последствия ингемотерапии, – подсказала Ирнолайя. – Можно подумать, у руля Октавы стоит горстка очковтирателей. Как-нибудь без вас решили. Будьте покойны.

– Вы правы, мадам, – заключила Леймюнкери. – Наш капитан действительно немного скуксился, его стоит пожурить. Но будьте справедливы: кое-что в его рассуждениях похоже на истину.

– Вот именно: похоже, – дернулась Ирнолайя.

– Ничего страшного, – ободрила Леймюнкери смутившегося Шперка. – Боханноорган детально исследовал динамику процесса, в результате которого долгоживущие устойчивые системы типа Большой Октавы подчиняют себе неустойчивые цивилизации. Выводы оказались неутешительными для «Взрывающегося Тысячелетия». Боханноорган показал, что экспансия и космос подчиняются двум силам – детерминирующей и стохастической. Подобно злому и доброму демонам, они распоряжаются всеми полями взаимодействия и предрекают будущее ассимилирующих структур. Если силы детерминации достаточно велики и находятся в резонансе, то между цивилизациями возникает обратная связь. Становится возможен тотальный контроль и управление на всех уровнях материальной и духовной культуры. К этому и стремились Координаторы в те далекие времена, когда Октава только создавалась. Но что произойдет, если мы пойдем дальше в глубины Галактики? Экспоненциальное развитие сверхцивилизации подчиняется другим закономерностям. На определенном этапе эволюции система из сотен тысяч или миллионов звезд становится неустойчивой. Информационный контроль оказывается мнимым. Увы, капитан, вы были правы, когда высказывали сомнения по поводу управления в масштабах Галактики. Существует предел экспансии, о чем, кстати, свидетельствует история отсталой земной цивилизации. К счастью, нашелся скромный программист, не побоявшийся сказать о своем открытии. Но его мало кто услышал, и еще меньше поняли. Многие из нас были подобны спутникам Одиссея с ушами, заклеенными воском…

Шперк был поражен откровениями контактолога. Он хотел задать несколько мучивших его вопросов, но его опередила Ирнолайя.

– Клевета, – заявила она. – Если пресловутый парадокс Боханнооргана неразрешим, то позвольте узнать, чем занималась ваша Группа прорыва? Понятно, за что вас упекли к Гепар.Сульф.

– Думайте как хотите…

– Нет уж, отвечайте, сударыня!

– Отвечу, если не будете хамить. Да, я работала в Группе прорыва. Дело в том, что существовали и другие формы развития сверхцивилизаций и способы борьбы с неустойчивостями. Группа прорыва вела честную игру, хотя и невероятно сложную. С одной стороны, мы спасали господствовавшую концепцию от теоретической мины Боханнооргана. С другой – Ведомство безопасности генофонда под нашим прикрытием могло осуществлять не очень, прямо скажем, гуманные эксперименты за пределами Октавы.

– Меня это не волнует, – буркнула Ирнолайя. – Я хочу вернуться без всяких таможенных осложнений. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

Шперк едва не расхохотался. Он вдруг понял причину нервного поведения «леди Макбет». Системотехник просто боялась, что несколько часов свободомыслия помешают ее будущей карьере. Шперк перестал сердиться и, почувствовав себя на высоте положения, рискнул пошутить:

– Боюсь, мадам, ваш интеллектуальный багаж не облагается пошлиной.

– Как знать, – не теряя самообладания, ответила Ирнолайя.

– Тогда мне нечего бояться, – заметив благодарную улыбку на лице Леймюнкери, продолжал Шперк. – Я даже могу выступить в вашу защиту перед самыми высокопоставленными чинами.

– Браво, капитан! – поддержала его Леймюнкери. – Вы чуть-чуть становитесь похожи на свой портрет.

– На ту страшную фигуру в мундире, что у меня над столом? Ха-ха… Да там вовсе и не я изображен, а морщинистая жаба с бакенбардами. Уморили, ей богу…

– Какой вы милый, – ласково сказала Леймюнкери. – Теперь мне будет легче объяснить мадам системотехнику, чем занималась наша группа. Я говорила, что искать решение парадокса начали сразу после открытия? Тупиковых решений было много, но они сужали зону поиска. То, что мы нашли, рождалось медленно и было настолько уродливо, что одно это вызывало сомнения в правильности выбранной стратегии. Но мы все же извлекли на свет истину, которая прямо-таки вгрызалась в концепцию «Взрывающегося Тысячелетия». Истина выглядела простой – систему можно было удержать от распада, подведя к ней достаточное количество энергии. Но! При этом разрушается генетическая база центров гоминизации. Скверный вывод, не правда ли?

– Ничего себе решение, – съежился Шперк. – Могу представить восторг Координаторов.

– Они остались на высоте, – вздохнула Леймюнкери. – Как раз накануне решающего эксперимента на «мозге-формане» я получила назначение «Гепар.Сульф». Пошла на повышение, и вот… Точно прокаженная какая-то. Что ж, мадам, уступаю вам поле боя. Вы правы: мне больше не вернуться в элитарные пленки. Одно отчаяние и осталось. Наверно, потому и на подоконник полезла.

Контактолог сникла, глаза ее покраснели и увлажнились.

– А это уж совсем ни к чему, – растерялся Шперк. – Думаете, мне было легче? Голубушка, надо держать себя в руках и примириться с реальностью. Будем утешаться тем, что нам сюда никогда не вернуться.

Леймюнкери шмыгнула носом.

– Хотелось бы вам верить…

– Здесь верить никому и ничему нельзя, – обеспокоенно сказала Ирнолайя. – Истекли все лимиты времени. Может, какие-то гадости на трассе?

– Трасса довольно простая, – авторитетно заявил капитан. – Но бывает, в момент сжатия пространства…

– Можете не продолжать! – сорвалась Ирнолайя.

– Скорей всего, вы правы, – криво усмехнулась Леймюнкери. – Существуют тысячи причин для задержки. Зато у меня есть время сделать себе лицо. Боже упаси распугать команду таким синячищем под глазом.

Контактолог принялась менять прическу: сняла потрепанную шляпу-огород и торопливыми движениями извлекла шпильки. Тяжелая волна соломенно-желтых волос упала на веснущатые плечи.

Шперк невольно залюбовался нежной линией профиля и особым выражением женского лица, которое возможно только в счастливые моменты самопогружения. Он не мог сказать, что разбирается в женской красоте, но годы ссылки его кое-чему научили. На втором десятилетии он стал замечать, насколько уродлива его экономка фрау Анхелфишер. Его начала раздражать ее долговязая плечистая фигура и пергаментный цвет лица, с которого не сходило такое выражение, будто она подавилась рыбьей косточкой. Что ж, один взгляд на истинную вестянку способен компенсировать годы безрадостного существования.

Покусывая кончики приклеенных усов, капитан закурил папиросу. В тишине эвакопункта он вдруг услышал неприхотливую мелодию, будто тонкая светящаяся нить скользнула по пыльным муляжам особняка, зацепилась за крылья пузатых ангелов и, свернувшись клубком, вылетела в окно, навстречу ночному покою.

«Да ведь это колыбельная вестянских женщин! – вспомнил Шперк. У него перехватило дыхание. – Неужели…»

Над ним вспыхнуло бездонное небо Весты, дымные спирали Тиниуса, слюдяной блеск звезд… И был он уже не провинциальным профессором философии, а капитаном Арноваалленом, наставником репликаторов, презиравшим унылую вестянскую мораль и не желавшим покоряться необходимости.

«Неужели это было?»

Папироса выпала из его ослабевших пальцев…

7. ЛУЧ ГУМАННОСТИ

Он прибыл на «Торраксон» значительно позже намеченного срока, мрачный, непривычно замкнутый. Отменив официальную церемонию встречи, он совершил облет Черного карлика и, вернувшись в резиденцию, учинил разнос секретарю Ратцоатлю.

Капитан был беспощаден и резок в выражениях. Он назвал саботажем бездействие инженеров по репликационным установкам и обещал прибегнуть к самым жестким мерам, если штурмовики ВБГ будут тормозить работы длительными проверками персонала.

Впрочем, ярость капитана-наставника постепенно иссякла. Он уже жалел, что поддался настроению. По ироническим складкам, перетянувшим птичье лицо секретаря Арновааллен догадался, что старый чинуша выслушивает нравоучения лишь для приличия. Тайный агент Ратцоатль наверняка знал о предстоявшей инспекции «Торраксона» и злорадствовал, наблюдая за растерянным капитаном.

Пытаясь переиграть неудачный ход, Арновааллен рассказал секретарю о последних политических интрижках в провинции и предложил посмотреть секретные кадры палеохроники, недавно полученные из «Банка закрытой информации».

Щедрость капитана немного обезоружила Ратцоатля. Он заколебался. Увидеть недозволенное – искус был слишком велик. Но чинуша все же взял себя в руки и вежливо отказался.

«Бездарный формалист, – с облегчением вздохнул Арновааллен. – Чиновник убил в нем ученого. Зато он будет теперь держаться подальше от репликаторов и тем самым развяжет мне руки».

Настроение капитана заметно поднялось. В целом ситуация складывалась благоприятно. Рост сети дендров приближался к расчетной кривой, а процент дефектных линий не превышал допустимого.

И все же риск оставался. В такой ситуации отказ от восстановления цивилизации Черного карлика был бы самым простым решением. Так обычно и поступали опытные репликаторы, не желавшие терять престиж. Но у Арновааллена на закате карьеры по сути не было выбора. «Скандальное дело» о цивилизации Миракль предоставляло ему последний шанс осуществить идеи теоретика Каргоарлоса – гениального труса и затворника, которого страшились тайные советники Координаторов. Упустить этот шанс было равносильно отказу от научного поиска. Капитан верил Каргоарлосу, верил в его идеи о возможности необратимой репликации. В подобных случаях он предпочитал идти напролом. Хотя Арновааллен прекрасно понимал, что Миракль – объект неординарный и потому неудобный для рискованных экспериментов, он не подготовил заранее ни одного шага для почетного отступления.

Впрочем, Миракль был не просто неудобным объектом. Если бы речь шла просто о рядовом экзоте – цивилизации, возникшей на тонкой коре остывшей звезды, – то вероятнее всего кандидатура Арновааллена не была бы утверждена Координаторами. Миракль представлял опасность, это был источник сомнений и безотчетного страха за будущее Октавы.

История началась в конце второго века «Взрывающегося Тысячелетия». Это было время радужных надежд и патриотических восторгов по поводу завершения монтажа спиралей Тиниуса – центра космического управления и контроля. Элитарным кругам казалось, что отныне неограниченная экспансия получит материальную основу. Но Тиниус отбрасывал тень… Слишком поздно обнаружилось, что его мозгоподобные структуры работают в расточительном режиме, и многие зоны перенасыщены энергией. Тиниус морально старел от витка к витку, но его структуру уже нельзя было кардинально перестраивать без ущерба для функционирования. Тотальный контроль оказался экономически невыгодным, но Координаторы не хотели выпускать управление из рук.

Их мнимое спокойствие не могло продолжаться долго. В классическом распределении ролей на хищников и жертв появилась новая составляющая – паразит.

Приняли срочные меры, но результатов не получили. Только столетия спустя бесстрастное око зонда-шпиона выявило существование объектов, представлявших угрозу «духовным ценностям культуры». В картотеках «Банка закрытой информации» эти объекты фигурировали под названием «фейм-миров». Единицы, десятки, потом сотни – такой была угрожающая статистика обнаруженных структур в зонах, где спирали Тиниуса растрачивали энергию.

Удалось выяснить, что «фейм-миры» генерировались точечным источником. Подобно ядовитым семенам они выбрасывались в пространство и в зонах дармовой энергии давали ужасные всходы. Генератором же оказалась цивилизация Миракль – странный полусонный мир, даже не включенный в зону «жизненно важного для Октавы пространства».

Точка зрения резко изменилась. Цивилизация Черного карлика оказалась под подозрением, тем более, что попытки оказать на Миракль давление плодов не принесли, а количество «фейм-миров» даже увеличилось. Теоретики не одно поколение ломали головы, пытаясь объяснить эффект изоляции системы, не обладавшей большим энергетическим потенциалом для противостояния «прессу» Большой Октавы.

Настоящая паника началась гораздо позже. Обнаружилось, что зона Черного карлика не просто изолировалась, но отбирает у спирали управления все больше энергии. Паразит претендовал на роль хищника: генерируемые им «фейм-миры» распределялись в объеме, намного превышавшем зону тотального контроля Большой Октавы. Потребляя очень мало энергии, «фейм-миры» могли существовать практически вечно. Между «фейм-мирами», этими загадочными «летающими призраками», шла довольно сложная информационная игра, возникали агрегации, зачастую превосходившие по сложности организацию Большой Октавы. Казалось, близился момент, когда Миракль перехватит нити контроля и «Взрывающемуся Тысячелетию» наступит конец.

Но произошло непредвиденное: «фейм-миры» внезапно прекратили бурлящий круговорот. Цивилизация Миракль погибла мгновенно. Причиной гибели социума стал коллапс остывшей звезды в результате ошибочной коррекции мезолуча на одном из вестянских военных полигонов. Случайная энергетическая накачка Черного карлика превысила допустимое значение. Ядро звезды взорвалось, и горячее облако плазмы погребальным костром расползлось на десятки фарлонгов…

Гибель Миракля оставила вестянскую элиту равнодушной. Только оголтелые технари поспешили доложить Хранителю Законов об успешном испытании сверхчистого оружия – «луча гуманности».

Следующее столетие промелькнуло незаметно. В перетасовке социокультурных установок возникли новые тенденции. Октава уже притязала на гегемонию в галактическом масштабе, и Координаторы были не прочь повздыхать о справедливости, морали и превышении полномочий некоторыми чиновниками Ведомства безопасности генофонда.

В качестве одного из актов очищения был разыгран откровенно пропагандистский спектакль «Дело о цивилизации Миракль». Кворум Координаторов заявил, что отныне все попытки организованных элитарных банд опорочить идеалы «Взрывающегося Тысячелетия» будут беспощадно караться. Многим казалось, что в истории Октавы наступил решительный поворот к лучшему. Повсюду только и говорили о «подозрительной ошибке технарей», о варварстве и геноциде. Следствие по делу Миракля было организовано масштабно. Привлечены лучшие эксперты, специалисты по социальным аномалиям. Вскоре, однако, следствие зашло в тупик. Время разорвало связующие нити, которые вели к ядру преступления. Наладчики «луча гуманности» частью давно исчезли в лабораториях генной инженерии, а создатели космического скальпеля пополнили «Пантеон бессмертных». Эти аудиовизуальные призраки молчали о своем прошлом и восхваляли прелести электронного бессмертия. Программисты Пантеона бессильно разводили руками, сокрушаясь по поводу несовершенства техники эго-консервации.

Решено было попытаться частично реплицировать погибшую цивилизацию Черного карлика. И хотя это было дорогое удовольствие, провинции поддержали расточительный проект.

Пришлось переоборудовать комплекс «Торраксон». Координаторы обсуждали, кому можно поручить столь щекотливое дело. Тогда и вспомнили об Арновааллене. Капитану-наставнику доверяли, но все равно были предприняты меры, исключавшие моральные колебания опытного репликатора.

Так произошла единственная встреча Арновааллена с Сиэленом – Экспертом-хранителем Законов. Капитан всегда с удивлением вспоминал подробности той странной высочайшей аудиенции…

…Ночь. Аллеи Бозры, полные шелеста, аромата, пронзительных криков мерцающих птиц. Молчаливые стражи вели его все дальше, и вскоре он уже задыхался под тяжестью парадного мундира.

Аллея внезапно оборвалась. Они стояли на поляне перед беседкой, густо увитой ползучими растениями. У входа стоял Криб в тонком нитридном скафандре. Он приветствовал капитана и предложил следовать за ним.

Арновааллен почувствовал боль от сомкнувшего на руке обруча психоконтроля. Капитан инстинктивно дернулся.

– Не волнуйтесь, – сказал Криб. – Таково правило внутреннего этикета.

Скованные цепью, они с церемонными поклонами вошли в скромную беседку. Хранитель Сиэлен сидел на грубой, почерневшей от времени скамье и, казалось, дремал, уронив голову на широкую грудь.

Арновааллен с трудом вспомнил начальные фразы приветственного рапорта и чужим хриплым голосом выпалил:

– Мудрый свет вашей беседки освещает путь, предначертанный идеями…

– Т-р-р… – пробормотал Сиэлен, открыв большие бесцветные глаза. Окинув Арновааллена холодным взглядом, он спросил:

– Много ли модников среди репликаторов вроде вас? Побрякушки, жетоны, бляхи, кружевной воротник…

Опытный Криб пришел на помощь:

– Парадная форма репликаторов. Стандарт восемьсот шесть дробь…

– Какое расточительство, – проворчал Сиэлен, расправляя складки поношенного, залатанного во многих местах плаща. – Признайтесь, капитан, вы наверняка порядочный гурман. У вас такое сытое выражение лица!

– Рацион «Пальта», – услужливо подсказал Криб. – Плюс гормональные инъекции.

– Так можно целиком превратиться в желудок. А ведь вы, капитан, имели заслуги перед Октавой… Полагаю, что в процессе репликации социума Миракль вы проявите благоразумие и выдержку. Помните, что природа космогенеза способна ставить перед разумом цели, достижение которых требует выхода за пределы морали, всегда ограниченной рамками времени и условий. Поэтому жертва всегда чиста и беспощадна.

– Я… – хотел было ответить Арновааллен, но Сиэлен перебил его:

– Прекрасно, ступайте. Помните: «дело Миракль» может открыть вам путь в «Пантеон бессмертных». Криб, проводите капитана.

Они вышли из беседки, и Криб отстегнул обруч психоконтроля.

– Вам повезло, капитан, – сказал он почти мечтательно. – Это была историческая беседа. Воспоминание на всю жизнь. Это полная внутренняя свобода, конец всех сомнений.

– Вы правы, – согласился Арновааллен, потирая онемевшую кисть…

…Да, это было давно, но даже сейчас, ожидая начала репликации, помня о предстоявшей инспекции «Торраксона», капитан ощущал боль от тугого браслета. После высочайшей аудиенции жизнь его до крайности осложнилась. О капитане говорили с восторгом, а думали с ненавистью. Ему перестали доверять друзья. Даже Каргоарлос впал в уныние и откровенно высказывал мрачные предположения. Особо острые разногласия с теоретиком начались после того, как поступили секретные кадры палеохроники, необходимые для репликации социума Миракль. Они оказались частично фальсифицированы, исчезли все данные об «играх фейм-миров».

– Я ухожу в тень, – сказал Каргоарлос. – Мои идеи распродали, расхитили, изуродовали. Я знал об этом, но был спокоен, зная, что истина независима от воли. Теперь я лишился даже последнего убежища – забвения. Координаторы не допустят достоверной репликации Миракля. Наше время прошло, Арновааллен.

Капитан понимал теоретика, но жизненная позиция Каргоарлоса была для Арновааллена неприемлема. Да, его бросили в грязное дело как подставную персону, украшенную старыми регалиями и не способную на новые подвиги. Но Координаторы не учли, что развитие науки рождает новые средства, новые методы решения труднейших практических задач. Они не могли знать, что сброшенный со счетов теоретик может открыть эффект самофокусировки аттрактора и тем двинуть технику репликации за горизонт.

Оказавшись на «Торраксоне», Арновааллен не допускал возможности для сомнений. Главной стала борьба за время, в течение которого теория Каргоарлоса разрешала адекватную сборку искусственных структур, двигавшихся в пространстве в виде горячей плазмы. Пока эта оболочка была тонка и двигалась без торможения, она сохраняла последовательность точечных узлов – связей векторов и масс.

Между тем чиновники из Ведомства безопасности генофонда расчетливо затягивали сроки начала монтажных работ, собирали всякий сброд в рабочие команды. В их глазах Каргоарлос был мелкой личностью, «утратившей асимптотическую устойчивость». В истинность идей Каргоарлоса верил только капитан и его ученики Ингобертан, Симплимаус, Берильор, Рунаморено – они пойдут первыми в центр репликации, восстановят варварски уничтоженный сектор жизни.

…И все же Арновааллен волновался. После ухода секретаря Ратцоатля он подумал, что все еще не знает о последних сомнениях молодых репликаторов. Наверняка у них были сомнения, он сам приучил их сомневаться… Нужна честная, открытая беседа без уловок и мысленных оговорок.

– Вот мы и вместе, – сказал Арновааллен, когда все собрались в его кабинете. – Помните наш уговор?

– Да, – подтвердил контактор Симплимаус.

– Но говорить здесь… – удивился Берильор, оглядываясь.

– Вот уж чего не ожидал! – рассмеялся капитан. – «Торраксон» – старый добротный комплекс на списании. Построили его в те времена, когда резиденция капитана-наставника была неприкосновенна. Здесь двойной контроль на средства подслушивания.

– Хорошо, – Симплимаус. – У меня появились сомнения, когда нас доставили на «Торраксон». Ржавые отсеки, дефектные крибы, сброд… Здесь следят за каждым шагом. Не представляю, как нам удастся пробиться сквозь все фильтры.

– А я не считаю положение безнадежным! – вспыхнул Ингобертан. – Настоящие трудности будут в центре аттрактора. Даже если все получится, возникнет вопрос: «Какими мы оттуда вернемся? Что ждет нас в будущем?» Миракль столетиями был пугалом, космическим злом, осквернением космогенеза. Есть сведения, что «фейм-миры» работали на деструкцию сознания, полное разложение морали, творческого инстинкта. В центре аттрактора мы окажемся под мощным давлением этих структур. Не рискую говорить больше этого. Остальное, наверно, скажет Рунаморено.

Арновааллен вопросительно посмотрел на космоархеолога.

– Хорошо, я скажу, – неуверенным тоном начал тот. – Имеем ли мы моральное право восстанавливать центры сознания только для того, чтобы учинить им жестокий допрос, зная, что им вторично придется пережить невыразимый ужас разрушения? Не слишком ли это высокая плата за то, чтобы эго-копии нескольких негодяев вычеркнуть из списков «Пантеона бессмертия»?

«Он тысячу раз прав, – думал Арновааллен. – В сущности, репликация – изощренное варварство. Восстановить, чтобы уничтожить…»

Вслух он сказал:

– Ваши сомнения не лишены оснований. У нас действительно нет энергорезерва, и возможен срыв аттрактора. Природа «фейм-миров» загадочна. Не исключено, что группа кристаллизации окажется в опасной зоне. Но все это можно решить технически. Труднее ответить на вопрос Рунаморено. Он прав: техника репликации содержит парадокс – она способна восстановить прежние состояния сложных систем, но только те, что непосредственно связаны с моментом разрушения. Ужас смерти, пережитый в силу объективных причин, представляется сверхжестокостью, если его повторить в чисто экспериментальных или юридических целях. Но от того, что так было всегда, не следует, что так будет и дальше. Здесь наш дорогой Рунаморено впадает в противоречие…

Это моя последняя работа, последняя строка в биографии капитана Арновааллена. Но это также последняя жертва, которую принесут репликаторы. Идеи Каргоарлоса – окончательное решение противоречия между знанием и жестокостью. Что такое самофокусирующийся аттрактор? Это зерно, из которого, подобно растению, может полностью восстановиться погибший мир. Восстановиться, чтобы жить миллионы лет, не зная страха исчезновения.