Млечный Путь № 2 2020

- Я бы скоро тут начал с белками разговаривать, - продолжал мой помощник. - Беспросветное одиночество, никого рядом нет...

- Может, она этого и хотела?

- Может, - неуверенно согласился Эндрюс, словно признавая эту возможность в теории, но совершенно не представляя ее на практике.

- Доски причала надо будет рассмотреть особенно внимательно, - сказала я скорее себе, чем Эндрюсу, но тот откликнулся:

- Думаете, она оттуда упала?

- Во всяком случае, доски сосновые, как и щепки из ее ладоней и затылочной части головы.

Признаться честно, я нетерпеливо ждала возможности зайти в дом, но сначала нужно было взять пробу воды - не меньше одного литра, - чтоб потом сравнить диатомеи, просочившиеся в ее костный мозг, и местную водяную флору. Потом образец дерева из шести различных точек причала. Обследовать причал на биологические жидкости спустя такой промежуток времени было бесполезно, но я все же забрызгала гемофорином каждый квадратный сантиметр. Ни одного намека на то мягкое синеватое свечение, которое заметно даже днем.

Внутри дом был обставлен уютно и со вкусом: деревянные панели, зеленый, цвета мха, ковер, подвешенные на кожаных петлях полки с безделушками и книгами, два высоких торшера с оранжевыми абажурами справа и слева от дивана... Я увидела затерянную среди его вышитых подушек книгу в мягкой обложке: рыжая девица в разорванном платье, прижимаясь к стене лестничной площадки, с ужасом смотрит вверх на нечто, невидимое читателю. Название, начертанное вверху сочащимися кровью буквами - "Призраки не убивают". М-да, и не поспоришь.

Возле дивана было еще две стопки таких книг: дешевенькие детективы и триллеры вперемежку с "Эммой" Джейн Остин, сборниками стихов Оскара Уайльда и Эмили Дикинсон, пьесами Ноэля Кауарда, автобиографией Конан Дойля и шотландскими сказками.

На круглом журнальном столике - кружка с выпирающей оттуда бело-зеленой плесенью, коробка с катушками ниток, коробка с бисером и натянутая на пяльцы вышивка: крошечная кофейная чашка и ручная мельница, окантованная россыпью кофейных зерен. У мельницы не хватало ручки, и пар над чашкой был словно обрезан, но вышивка уже была почти закончена. Или совсем чуть-чуть, но уже навсегда - незавершена.

На кухне, куда позвал меня Эндрюс, было чисто и аккуратно, только на плите стояла кастрюлька с темным осадком на дне, и в мойке стояла еще одна кружка, нож и большая ложка для перемешивания. На кухонной столешнице стоял вскрытый пакет с молоком и жестянка какао, а над ней, на стене, висел список разрешенных и запрещенных продуктов и время приема пищи.

Холодильник был царством овощей, с редкими вкраплениями молочных продуктов и одной-единственной половинкой куриного филе; на бутыли с простоквашей я увидела красивые четкие отпечатки пальцев, а с корня имбиря сняла обрывок ценника с частью символики магазина. Еще на полках я нашла несколько шоколадных плиток, на каждой красовалась надпись фломастером "Ты уверена?" и свиной пятачок.

Вся кухня была увешана этими подробными списками и напоминаниями самой себе на разноцветных листках бумаги: "Купить масло, соль, свечи, бумагу, имбирь", "Сегодня до 9.00", "Никаких сладостей, только сладкая жизнь!" и тому подобное.

Списки были аккуратно разлинованы и выписаны каллиграфическим почерком, а небольшие записки часто украшали маленькие зарисовки ручкой: свинья с крыльями, чайный пакетик, поджимающий края, чтобы не попасть в чашку, ухмыляющаяся капуста в кружевах...

Оборудование кухни напомнило мне дом Аймона: безусловно, это было отличное место для того, чтобы готовить с выдумкой, оставаясь в рамках жестких правил.

- Холодильник заполнен почти доверху, - заметил Эндрюс. - Вообще, она должна была часто выбираться за продуктами и покупать только свежее.

Мы не нашли ни крови, ни следов борьбы, но в спальне, на постельном белье - несколько крошечных пятен того, что могло быть спермой, и я осторожно вырезала лоскут из белой хлопковой простыни.

Все наши действия отражала дверь гардероба: притемненное зеркало шириной во всю торцевую стену спальни. Мой силуэт в нем мелькнул и исчез, когда я отодвинула дверь и начала ворошить одежду Фелисити.

Внизу в коробках лежали тяжелые практичные ботинки с высоким шнурованным голенищем - почти такие же, как у меня самой, - несколько пар зимних сапог, поношенные кроссовки и множество легкомысленных, пестроцветных туфелек на заостренных каблучках, которые наверняка бы нещадно дырявили паркет, если бы хозяйка выходила в них куда-то за пределы спальни.

На вешалках висела серебристая шубка, два черных пальто, брючные костюмы, платья... Одно из них сразу привлекло мое внимание: остальные вещи были яркими, но элегантными и очень качественными, а это было сделано из дешевого полиэстера под атлас. Оно было малиновым, с черной отделкой по короткому пышному подолу и корсетным верхом без бретелек. Из-под малиновой ткани топорщились черные нижние юбки, сделанные из чего-то похожего на занавески. Наверное, это должно было выглядеть кокетливо, но выглядело как самое большое детское платьице в мире; а его размер серьезно отличался от остального гардероба Фелисити. Судя по нему, это было платье из ее прошлой жизни.

Но главным было то, что это платье было безнадежно испорчено: разорвано по подолу и сверху, в области треугольника декольте так, что он углубился почти до лобка.

А потом я заметила несколько крошечных, не больше десятицентовика, пятен на груди.

- Посвети сюда, - вполголоса позвала я Эндрюса. Что-то в этой спальне, с белой постелью, белым ковром и нашими белыми силуэтами в темном зеркале, вынуждало к тишине, которая некогда была спокойной, наполненной дыханием спящей девушки...

Эндрюс снова опустил жалюзи и включил нашу переносную ультрафиолетовую лампу. Под ее лучами пятна на платье вспыхнули перламутрово-синим светом, обрисовав несколько продолговатых капель и нечеткое, смазанное пятно. Точно так же под этими лучами сияла сперма, но здесь, скорее всего, была иная биологическая жидкость - кровь.

Упакованное в герметичный чехол платье было нашей главной добычей из дома Коула.

Отпечатков пальцев мы нашли на удивление мало, хотя это можно было объяснить уборкой - Фелисити поддерживала в доме идеальную чистоту, которую лишь слегка припорошило пылью; но в целом создавалось впечатление, что кто-то очень хотел скрыть свои следы пребывания в доме.

Мы с Эндрюсом обнаружили два вида отпечатков: собственно пальцы и следы перчаток, со слабыми пятнами какого-то жирного ароматизированного вещества.

Если отпечатки пальцев принадлежали Фелисити (к сожалению, найти образец для сравнения не удалось, все ее отпечатки эпохи Ридинга давным-давно были уничтожены уборкой), то кто же ходил по дому в перчатках небольшого, скорее женского размера?

И что значит это платье - для Фелисити, для расследования, для ее смерти?

Кровь на платье, как потом выяснилось, оказалась кровью самой Фелисити; кроме того, Эндрюс заметил, что от него до сих пор идет смешанный запах пота, сигаретного дыма и крепкого алкоголя. Я ничего не заметила, но мое обоняние было почти загублено "Лаки страйк". Эндрюс только вздохнул про одорологическую экспертизу, которую мы не могли себе позволить, а я попыталась его утешить, сказав, что он и так неплохо справился.

В тот же день нам наконец-то позвонил Дрейпер. Я честно отчиталась о проделанной работе и в конце добавила:

- Я уверена, что Дерек Льюис видел нашу жертву после ее преображения. Я пригласила его взглянуть на слепок, и, понимаешь, он совсем не удивился. Расстроился, побледнел, но не спросил "кого это вы мне показываете?", даже не сказал, что Фелисити очень изменилась. Он безоговорочно и сразу ее узнал. Кстати, только что закончила анализ, - Эндрюс пишет отчет, сейчас отправит, - это точно сперма.

- А определить, кому она принадлежит, можешь?

- Дрейпер, ты от меня совсем чудес ждешь. Эти простыни не в холодильнике лежали.

Детектив вздохнул, так громко и тоскливо, что я поняла - хороших новостей у него нет.

- Тут густая каша заваривается, - поделился Дрейпер. - Этот самый Дерек Льюис - он сын Рональда Льюиса, хозяина сети химчисток и большого друга здешнего мэра. И у него есть девушка, тоже из очень богатой семьи - Эдна Митчелл. Они неофициально помолвлены. Так вот, Эдна - соседка нашей утопленницы по комнате в университете, и будто бы - ее единственная подруга.

- А Льюис тоже студент Ридинга?

- Да, специализируется на социологии.

- Ты сказал - "будто бы", - вдруг вспомнила я интонации Дрейпера. - А что, у тебя есть сомнения в их дружбе?

Я сама удивилась своим вопросам. Конечно, мне и раньше приходилось интересоваться тем, что выходит за рамки моих обязанностей, но я всегда делала это для того, чтобы разгадать загадку на моем столе. Остальное имело значение только как подсказки к решению. Так почему я настолько вцепилась в это дело, что спрашиваю о подробностях человеческих взаимоотношений? Что я вообще могу в этом понять?

- Есть кое-какие странные детали, - задумчиво ответил Дрейпер. - На фоне обычной истории: богатая красотка прикармливает и привечает нищую дурнушку, чтобы на ее фоне выглядеть богиней красоты и милосердия. Эдна дарила ей свои наряды, водила на вечеринки, ссужала деньги... А взамен Фелисити помогала ей с учебой: я сужу по тому, что, когда наша жертва переехала из общежития, оценки Эдны резко пошли вниз, и от среднего балла в семь целых девять десятых она скатилась до шести и трех десятых.

- Фелисити переехала? И когда?

- Где-то за месяц до своего фальшивого самоубийства. Правда, интересно? И вот еще что... предсмертная записка, как ты ее представляешь?

- Кроме обычного листа бумаги, - а ты ведь не его имеешь в виду, правда? - я однажды видела надпись на стене, и один раз - вырезанную прямо на коже.

- А Фелисити выцарапала свою записку на двери их комнаты, ключом.

- И она к тому времени уже не жила там, - уточнила я. - А записка на внешней стороне двери или на внутренней?

- На внешней.

- Странно... - я нахмурилась, пытаясь сформулировать, в чем же состояла эта странность, но Дрейпер легко меня обогнал.

- Если она хотела попрощаться с подругой, то могла бы оставить ей письмо, правда? Самоубийцы, если им кто-то дорог, обычно пытаются извиниться и объясниться... А здесь - всего несколько слов: "Я больше не могу жить в этом теле". Точка, подпись.

- А вторая записка, которую нашли в карманах одежды?

- Чуть подробней, но суть та же. Подожди, я тебе сейчас прочитаю...- Дрейпер в трубке зашуршал бумагами.

- "Я больше не могу жить в этом теле, я больше не могу так жить. Пусть все прекратится. Прощайте".

- Ты знаешь, с учетом того, что случилось с ней потом, звучит довольно двусмысленно.

- Если ты будешь молчать о таком вопиющем нарушении правил, я вышлю тебе протоколы допроса Эдны Митчелл - у меня как раз через полчаса с ней будет беседа, - добродушно пробасил Дрейпер. - И твои сведения мне сейчас очень кстати...

- Договорились. Кстати, а что там с этой эстетической клиникой, как ее?

- Да, наша жертва именно там получила своего, как его, липофага. Плюс стоматолог, плюс массажист, плюс лечебные ванны на травах, маникюры-педикюры и прочее по мелочи. Общий счет - четыре тысячи восемьсот сорок два доллара. Это с учетом десятипроцентной скидки сотруднику. Едва добился от них ответа, - недовольно проворчал Дрейпер. - Если бы Фелисити Питерс не умерла, они бы вообще ничего не сказали.

- А в чем дело? Рьяно блюли коммерческую тайну?

- Да нет. Просто этой клиники, в общем, уже не существует. Женушка главного врача "Афродиты" получила от какого-то доброжелателя фото, как ее муж лихо скачет на одной из своих коллег, а жене принадлежало все до последней клизмы. Муж вкладывал работу, а она деньги. Теперь миссис Робертс прикрыла клинику и хочет вытряхнуть мужа из штанов. Ее бухгалтеры делают ревизию, а персонал разбежался кто куда. Хотел поговорить с Робертсом, и еле-еле нашел его в мотеле на окраине, - недовольно проворчал детектив.

- И что он тебе сказал?

- Да ничего толкового, - с досадой признался Дрейпер. - Он прямо перед моим приходом со своей любовницей скандалил так, что стекла дрожали, и ни на чем не мог сосредоточиться. Похоже, он после того, как разведется, не особо хочет жениться опять, а у нее на этот счет свое мнение. Вылетела из номера, как кипятком ошпаренная, чуть меня с ног не сбила... Ладно, мне пора ехать, протоколы отправлю тебе где-то через час... ты ведь еще будешь на месте?

- Разумеется, - я с облегчением попрощалась.

Пока не пришли бумаги, я успела выпить две кружки кофе, выкурить три сигареты и сделать ревизию холодильника. Составив перечень реактивов, срок годности которых уже на исходе, и составив список заказа, я сдалась и села листать каталог медицинских халатов, который откуда-то приволок Эндрюс.

Потом вышла на площадку и поняла, что мне совершенно не хочется курить; бестолково потопталась там, и, когда вернулась в кабинет, на столе уже лежал пакет, за который расписался мой помощник. Я вскрыла его и углубилась в чтение.

Первый допрос Эдны Митчелл занял не больше десяти минут. Тосковала, говорила о самоубийстве, отказывалась от советов и помощи... Переехала...

Лаконичные ответы на формальные вопросы.

Второй допрос проводил Дрейпер три дня назад.

Суть сказанного Эдной Митчелл осталась той же, но тон заметно изменился.

"А почему я должна была думать, что это не самоубийство? Извините, но вы видели ее фотографию?" - это из финальной части беседы.

"Какой Фелисити была? Немного занудной, но милой. Такой добрый светлый человечек... Мне ее очень не хватает".

А вот выдержка из середины: "Фелисити все свои планы на будущее выстроила на результатах учебы. И когда увидела, что учеба ей не дается, сама посыпалась... У нее фундамент личности поехал, понимаете? Она себя уважала только за свои оценки, и, как только с оценками начались проблемы, впала в такую тоску, что я просто не могла ее расшевелить. Не выдержала темп учебы и оттого возненавидела себя. Лисси лежала на диване и ни на что не реагировала, а иногда вдруг могла просто взять и начать вырывать у себя волосы по волосу или царапать щеки... Представьте, как мне было жутко и тошно! Поэтому я и дала ей денег, чтобы она могла снять квартиру в городе..И тогда я очень переживала, что, получается, оставила Лисс наедине с ее депрессией... А теперь даже не знаю, что думать!

- А как вы пытались ее расшевелить?

- Ну, разное, так, пригласила ее на пару дружеских вечеринок...

- И кто присутствовал на этих вечеринках?

- Мои друзья, конечно!

- А вы состоите в университетском сестринском обществе "Лямбда-Мю"?

- Ну конечно же, детектив!

- И вы брали Фелисити Питерс с собой именно на вечеринки сестринства?

- Не только туда, но наши вечеринки - самые лучшие...

- И Фелисити никогда не ссорилась с вашими друзьями?

- Фелисити - и ссора? Детектив, если бы вы знали ее, вы бы поняли, насколько это несовместимое сочетание.

- Значит, в колледже она общалась только с вами?

- Ну, я пыталась заставить ее общаться с кем-то еще, но, в общем, да. Я хотела сделать ее чуточку более похожей на нормального человека и потому таскала за собой, но Лисси, если в комнате было больше двух человек, тут же замыкалась в себе.

- А ваш жених, мистер Дерек Льюис? Как он относился к тому, что вы всюду таскаете за собой подругу?

- Ну, не всюду... Это образное преувеличение, детектив. И Дерек тоже очень жалел ее. Он мальчик сентиментальный... Хотя в целом, не особо обращал на нее внимание. Ему несложно было взять третий билет на мюзикл или в кино.

- Значит, она или проводила время с вами, или сидела в одиночестве?

- Да, и я все время пыталась ее из этой скорлупы вытащить...

- Скажите, а как давно Фелисити купила себе вечернее малиновое платье под атлас с черной кружевной отделкой?

- Малиновое с черной отделкой? Под атлас? Ну, не знаю, то есть не помню у Лисси это платье. Она вообще одевалась во что-то серо-коричневое, понимаете? Я думаю, я бы запомнила, если бы она его купила и надела. Но если и покупала, то точно без меня: малиновый ей был абсолютно не к лицу... Нет, я не помню это платье.

- И вы не знаете, куда она могла его надеть?

- Нет, абсолютно точно не знаю. Как я могу знать, если я даже платья не видела? Даже не предполагаю, нет.

- Вам не кажется, что это странно? Вы были лучшей, и, как вы утверждаете, единственной подругой Фелисити Питерс. Вы приглашали ее на дружеские вечеринки, и больше ее никто не приглашал, и вы...

- Если вы помните, это была не единственная тайна Фелисити! И, какой бы я ни была ей подругой, я не обязана знать о ней все!

- Да, верно. Кстати, в последние месяцы жизни Фелисити Питерс израсходовала значительные суммы денег. Вы не знаете, откуда она могла их получить?

- Деньги? Да еще и значительные суммы? Это опять абсолютная загадка для меня, потому что Фелисити вечно подтягивала петли на колготках. Или вы думаете, что это я дала их ей?

- Я не исключаю этого.

- Нееет, детектив, лучше исключите. Я могла бы помочь ей парой сотенных, но вы ведь не считаете это значительной суммой? А в остальном - мои счета под контролем. Можете проверить, если надо. А можно узнать, - значительная сумма, это сколько? Удалось крошке Лисси покутить напоследок?

- Не могу вам этого сказать.

- Понятно-понятно".

Я в растерянности перечитала протокол снова, пытаясь понять, почудилось мне, или Эдна Митчелл и вправду не слишком хорошо относилась к покойной подруге. Можно даже сказать - с плохо скрываемой неприязнью. И очень сильно занервничала на вопросах о платье.

Слова Митчелл по поводу мотивов самоубийства Фелисити напомнили мне что-то услышанное раньше... ну, конечно же, Дерек Льюис. Он говорил про ее "срыв" почти в тех же выражениях.