Отморозок 1

— Юморишь? — с усмешкой хмыкнул Андрей.

— Нет, это я так скрываю волнение. Несу что ни попадя, а некоторые не понимают и обижаются.

— Ты сильно изменился за последние дни. Уважаю. Ко мне тут подошел Ковалев из десятого А и сказал, что они сегодня, после уроков, будут тебя встречать возле школы. Сказал, что ты в конец оборзел, и что они будут учить тебя жизни. Не знаю, сколько их там будет, но ты бы лучше свалил сегодня пораньше. Уйди прямо сейчас, просто бери свой дипломат и бегом вали из школы. Там, глядишь, через пару — тройку дней уже начнутся каникулы, и они тебя уже не достанут. А в сентябре все уже про это забудут. Да их и в школе то уже не будет.

— Спасибо Андрей! — я, не ерничая, искренне протянул ему руку — Хорошо, что ты предупредил. Но я сегодня не буду убегать. Пусть будет что будет.

— Ну смотри, как знаешь — он пожал плечами и протянул руку в ответ — Такого, каким ты был раньше, я бы не стал предупреждать, а сейчас ты мне даже нравишься. Давай, удачи!

— Спасибо.

По окончании занятий, я не торопясь как обычно вырваться из школы, спустился на цокольный этаж, туда где в старом спортивном зале, сейчас находились школьные мастерские с верстаками и станками по дереву и металлу. Трудовик Юрий Александрович, в своем обычном синем халате, в полном одиночестве возился с какой-то металлической деталью, зажатой в тиски на крайнем к выходу верстаке. Он неторопливо обтачивал ее напильником. Время от времени, он останавливался, пробовал поверхность детали проводя по ней пальцем, и не удовлетворенный результатом, продолжал точить дальше. У Юрки с трудовиком всегда были очень хорошие отношения. В свое время, он целый год, оставаясь после занятий, занимался у трудовика в кружке «Умелые руки». Трудовик обучал его и еще нескольких ребят работе на токарных станках по дереву и по металлу. Учил делать табуретки, собирать скворечники, и правильно работать с домашним инструментом вроде ножовки, молотка или напильника. Юрка даже шахматные фигурки на токарном станке смог себе выточить, они до сих пор без дела валяются в одном из ящиков его письменного стола. Я подошел поближе, и дождавшись пока трудовик обратит на меня внимание, вежливо сказал.

— Здравствуйте Юрий Александрович! Можно попросить у вас полметра стального прутка? Мне для дома очень надо.

— Ну здравствуй Костылев. — трудовик мотнул головой в сторону стены и снова принялся за деталь — Раз надо так надо. Посмотри вон в той куче металла, и возьми какой тебе нужно.

— Спасибо большое! — так же вежливо поблагодарил я

— Для хорошего человека не жалко. — отозвался он, продолжая точить деталь.

Я подошел к указанной куче, и немного покопавшись, выбрал подходящий по размеру пруток. Взял его в руки, и прикинул по длине и весу. Пойдет. Потом взял с верстака старую газетку, тщательно завернул в нее пруток, и попрощавшись с учителем, вышел из мастерской. На выходе из ворот школы меня уже ждали. Там было трое десятиклассников во главе с тем самым утренним курягой Черой, а чуть в отдалении стояли зрители, разношерстная толпа школьников из разных классов. Свой «дипломат», чтобы он не мешал, я оставил у трудовика в мастерских, спрятав его за одним из токарных станков. Поэтому кроме внешне безобидного свертка у меня в руках ничего не было. Чера, с группой поддержки, увидели меня и все вместе, медленно расходясь в стороны, двинулись мне на встречу. Я зловеще глядя Чере в глаза, эффектно стряхнул газету с прутка в сторону, перехватил его правой рукой поудобней, и многозначительно постукивая им о ладонь левой руки, решительно зашагал им на встречу. Глаза Черы, расширившись, остановились на прутке и в ужасе расширились.

— Да он же псих пацаны! Посмотрите, у него в руках ломик!

Я продолжал все так же неторопливо идти вперед, глядя в глаза Чере, и заставляя его в панике пятиться назад. Наконец, он, чтобы не столкнуться лицом к лицу, вынужден был убраться у меня с дороги. Его группа поддержки тоже расступилась, а я прошел сквозь их строй дальше. Я был напряжен словно струна и был готов в любой момент вступить в бой хоть со всей школой сразу, но этого не потребовалось. Чера и компания, видя мою злую решимость, так не рискнули меня атаковать. Ну что же будем считать что всем нам повезло, им потому, что я не поломал им руки и ноги, а мне, потому что, меня за это не исключат из школы и не определят в спецшколу.

— Ну и хер с тобой, отморозок долбаный, на фиг нужно с тобой связываться. Тебя в дурку закрыть надо, там таким как ты самое место — полетело мне в спину.

Прохладные струйки пота стекали по моей спине, а я все шел, выпрямив спину, и помахивал стальным прутом в такт своим шагам. Ко мне никто так и не рискнул подойти.

Утром за мной как обычно зашел Славка. На этот раз, по дороге в школу, он был необычно для себя молчалив.

— Ты, в последнее время, стал каким-то другим — наконец, после внутренней борьбы, выдавил он из себя — после того, как тебя ударила молния, ты очень сильно изменился.

— В смысле изменился? — беззаботно засмеялся я — у меня что рога на голове выросли?

— Да нет, не внешне. Хотя и внешне, наверное, тоже. Ты сейчас даже идешь по-другому, по-хозяйски как-то. Смотришь по-другому, от тебя стало веять какой-то уверенностью и даже опасностью. Я не могу объяснить, но ты стал каким-то чужим. По ощущениям, ты сейчас ближе к нашим спортсменам типа Козлова, постоянно тренируешься, уходишь в себя. А то, как ты вчера разогнал десятиклассников, вообще за пределами моего понимания. Андрюха Козлов наверное их раскидал бы голыми руками, ну на то он и Андрюха. Он ведь уже лет семь боксом занимается. Этой зимой, он даже первенство города по юниорам выиграл. А ты ведь обычный, как я, или как Витька Ломакин. Еще недавно, ты бы на Чижа или на Черу, не то чтобы с кулаками полезть, криво посмотреть бы боялся. А сейчас, уже они боятся тебя. Когда ты вчера вышел со стальным прутом им на встречу, у тебя были такие глаза, что здоровые парни из десятого класса реально испугались, хотя они сильнее тебя, и их было больше. Не понимаю…

— А чего тут понимать Славка — я широко улыбнулся и дружески хлопнул его по плечу — миром правят идеи. Не мышцы, не ружья и танки, а именно идеи. Если твоя идея сильнее, тогда и ты сильнее тоже. И это независимо от того, у кого бицуха больше, или пресс бабок толще. Только нужно уметь свою идею отстаивать любым способом. После того удара молнии, я как бы заново родился. Проснулся следующим утром, и понял, что так больше жить нельзя. Надо как-то по-другому. Вот я и начал жить по-другому, так как внутри себя давно хотел и мечтал, но боялся.

— А сейчас не боишься?

— Нет, ведь я прошлый почти умер и теперь, по сути, я живу другую жизнь Славка. Так что, ты, наверное, прав. Внутри себя я стал другим человеком.

— Знаешь, я начинаю верить, что и ты и с Толяном вопрос решишь. Мне стыдно, что я не могу никак помочь тебе. Я не такой как ты. Я совершенно обычный, боюсь их. Это, наверное. потому что слабый и у меня нет никакой такой идеи. А ты наверное сможешь…

— Конечно смогу. Не дрейфь друг, прорвусь.

Остальной путь до школы мы проделали молча, думая каждый о своем. Я зашел за своим «дипломатом» в мастерские, и найдя его там же где оставил, поспешил на первый урок. В классе меня больше никто не трогал. Вокруг меня как будто установилась какая-то невидимая глазу аура, отталкивающая остальных одноклассников от меня. Я слышал невнятные шепотки за спиной и ловил опасливые взгляды, но меня сейчас это мало трогало. Я добился того что хотел. Меня теперь перестали считать легкой добычей. Репутация психа, при всех своих минусах, имела один жирный плюс. С психами, по доброй воле, никто не хочет связываться. Пусть он слабый, пусть его соплей перешибешь, а вдруг он в отместку ножом пырнет, или кирпич на голову опустит. Ему то психу ничего не будет, в крайнем случае в дурку посадят на время, а ты здоровье уже не вернешь. Лучше держаться от такого подальше. Такую же тактику в отношении меня избрали и десятиклассники. У них сегодня был последний день занятий, дальше последний звонок, потом начнутся выпускные экзамены и им теперь будет явно не до меня.

Учителя, как будто чувствовали напряжение которое витало в нашем классе по отношению ко мне, и старались меня не трогать. Так что, если не считать верного друга Славки, мне сегодня и поговорить то было не с кем. Зато у меня было много времени поразмыслить над моими дальнейшими планами. Что делать, к чему стремится и с чего начать. Мне, на самом деле, уже начинала нравиться моя новая жизнь, уже нравится мое новое тело. Пусть, оно пока слабое и неумелое, но зато без застарелых травм и болячек. Мне ведь сейчас всего шестнадцать лет, и я сам, постепенно, смогу вылепить из себя то, что захочу. Нужно только упорство и терпение. И того и другого у меня не занимать, поэтому я уверен, что у меня все получится. Начать жизнь сначала, с чистого листа, такой шанс выдается в жизни не каждому. Наверное, я или где-то сильно нагрешил, так что мне кто-то свыше решил дать мне второй шанс, чтобы все исправить. Или наоборот, я должен сделать что-то такое, что изменит этот мир к лучшему. Ну это я конечно загнул со вторым. Хорошенький такой план на день — помыть посуду и завоевать мир, прямо как в мультике из моего реального детства. Отдельная личность, даже знающая будущее не сможет изменить объективные исторические процессы. Советский Союз загнется по любому, как ты не старайся и не тяни его за уши. Слишком много противоречий накопилось, слишком недовольны были массы двойной моралью обветшалой власти. Верхушка то давно загнила, хотя нынешней советской власти бесконечно далеко до абсолютно беззастенчивого воровства и предательства своих будущих преемников из девяностых. Нас всех поманят слишком сладкой оберткой из-за океана. Свобода, материальное благополучие, жвачка, джинсы, кола, классные девочки в бикини с одной стороны, а с другой стороны — выламывающая челюсти скука комсомольских и партийных собраний, и тухлые лица по телевизору. При таком раскладе, выбор-то вроде очевиден. Это потом, когда уже будет поздно, мы поймем, что долгожданная свобода, на самом деле, обернется полным бардаком и вседозволенностью. Материальное благополучие получит только тонкая прослойка воров от новой либерально демократической власти, которая будет распродавать Родину оптом и в розницу, вывозя награбленное вагонами заграницу, чтобы покупать себе там особняки и яхты. От дешевых жвачки и колы, нас потом уже будет тошнить. Девочки в бикини и без, будут услаждать новых русских в саунах, а кто-то даже сделает «сногсшибательную карьеру» валютной проститутки. Наши «друзья» из-за океана, желающие нам свободы мира и процветания, на самом деле принесут нам, развал, беспредел и бесконечные войны между вчера еще братскими народами. Сами они будут пировать на нашем горе, подбирая жирные куски от разваливающейся могучей империи. Космос, военка, физика, математика, они от всего богатого наследия СССР отщипнут себе жирный кусок, поддержав свою науку и промышленность. Нас же они загонят на самое дно. Все это будет, и это не изменить ни как. Наша самая большая в мире страна должна пройти через всю эту боль и грязь, чтобы наконец очиститься и стать сильной и богатой снова, но уже по другому. Мне сейчас явно не до судеб страны. Решить бы, для начала, маленькие проблемы простого пацана Юрки, а потом можно будет и о большом подумать.

Глава 4

Глава 4

Настал последний день, из отпущенных мне Толяном на решение вопроса по навязанному обманом долгу. Мне нужно было, не прятаться, тщетно пытаясь оттянуть неизбежное, а самому, на своих условиях, встретиться с Толяном и навсегда отбить ему охоту лезть ко мне. Этим я и собирался сегодня заняться. С утра я как обычно сделал двухчасовую зарядку, проводил мать на работу, позавтракал и решил не идти в школу, а посвятить время правильному настрою к предстоящему разговору. Ну а собственно чего мне идти на занятия, когда годовые оценки уже выставлены. Юрка, как оказалось, вполне себе нормально учился, всего одна тройка по русскому, но я и его подтяну в десятом классе. В последние пару дней до каникул, посещение школы, это просто формальность. Потом, в июне, будет еще какая-то практика от школы, на заводе, но это меня пока мало волнует. Когда время подойдет, тогда об этом и подумаю, может еще отвязаться от этой практики получится. Я немного потянулся на шпагат, поделал наклоны и скручивания, а потом сел в положение дзадзен и закрыл глаза, расслабляя все тело, и успокаивая дыхание. Вдох — выдох, вокруг ничего нет, и внутри нет ничего, только пустота, я сам это пустота. Все мысли выходят из меня вместе с выдохом, а со вдохом, во внутрь вливается золотистый поток, который идет от носа вниз, в точку на три пальца ниже пупка и собирается там в мягкое теплое облако. Есть только вдох и выдох, и больше нет ничего. В какой-то момент, я полностью растворился в дыхании, чувствуя совершенный покой и умиротворение.

Прошло чуть больше двух часов, и я внутри себя почувствовал, что пора. Открыл глаза и встал, ощущая как затекло тело, от долгой неподвижной позы. Сделав небольшую разминку, я восстановил кровообращение, переоделся в синий спортивный костюм, крепко зашнуровал осенние ботинки с жесткой подошвой, взял в руку заранее приготовленные дубинки, завернутые в газету «Советская Россия» и вышел из дома. Время уже подходило к обеду, по улицам туда-сюда фланировали стайки мальчишек и девчонок. Спешили куда то куда то взрослые, благообразные бабушки, сидели на скамеечках и лузгая семечки, дружно перемывали косточки своим знакомым. Сейчас ведь не показывают бесконечные мыльные оперы по телеку, поэтому бабулям кроме как посплетничать на скамеечке и заняться то не чем. Я прекрасно знал, где сейчас должен быть Толян вместе со своей гоп компанией. У них есть обычное место сборища — за дальними гаражами, рядом с промзоной. Толян и его команда, там проводят почти все свободное время, в теплое время года. В холодное они сидят в гараже, отца Ржавого в обществе старого ржавого Запорожца. Прямо каламбур вышел У Ржавого и гараж ржавый и «Запорожец» тоже ржавый. Сам отец Ржавого, там почти не бывает, потому как беспросветно бухает в любое время года и наверное даже забыл что у него есть гараж и машина внутри.

Так и оказалось, компания из четверых парней и двух девчонок сидела за гаражами на ободранных от утеплителя трубах отопления и пустых деревянных ящиках. Перед ними, на двух застеленных старыми газетами ящиках, стояли трехлитровый баллон с пивом, уже пустой на большую половину и пара прилично начатых бутылок водки. Рядом лежала просто наломанная кусками одесская колбаса, открытая полупустая банка кабачковой икры и разломанные руками крупные куски черного хлеба. Парни были все те же: Толян, Шило и Ржавый, плюс еще какой-то незнакомый мне толстяк, с жирными сальными волосами и крупными угрями на лице. Девочки были тоже мне не знакомы, явно не местные. По виду, типичные дворовые шалавы, перемазанные косметикой до неузнаваемости и уже немного пьяненькие. Веселье уже было в самом разгаре, от ящиков слышалось противное визгливое хихиканье девочек и хриплый голос Толика, который, с граненным стаканом в руке, рассказывал им какую то увлекательную историю.

— Штангист, какая встреча! — дурашливо заблажил, увидев меня Толян — ты мне деньги принес, или пришел плакать, что не нашел? Только ты учти, я ведь не мать Тереза, и долги не прощаю.

— Нет Толик, денег я тебе не принес, и не принесу вовсе. Я тебе вообще ничего не должен — твердо сказал я, остановившись в трех метрах от сидящей компании.

— Чего ты там прогавкал пес шелудивый? Иди ка сюда поближе, а то я не расслышал. Иди, иди. Не бойся. Я тебя сразу бить не буду.

— А ты, Толик, сам ко мне подойди, небось ноги не отсохнут — не двинулся с места я.

Толик, даже открыл рот от моей наглости, потом быстро опомнился и толкнул сидящего рядом Ржавого в плечо.

— А ну-ка притащи ко мне этого козла Ржавый, прямо за шкирман хватай его, и волоки сюда.

Ржавый лениво встал с места, обошел сидящую на ящике боком девчонку начесом на голове, и вразвалочку отправился ко мне.

— Ну ты фуцель гнойный, бык тряпичный, конь педальный… — заводя себя начал он, но закончить так и не успел.

Газетный сверток, с завернутыми внутри ножками от стула, звонко врезался ему в черепушку. Раздался громкий совместный треск от соприкосновения свертка с его головой и от удара ножек внутри свертка между собой. Потом еще и еще. Удары шли прямо как на тренировке, гулко и четко ложась в цель. Ржавый, закатив глаза, неловко завалился на усыпанную мусором и старыми окурками землю, а я быстро разорвал бумагу и ловко продел кисти в веревочные петли дубинок. К этому моменту, рычащий от бешенства Толик, опрокинув ящик с пивом и продуктами, уже неотвратимо, подобно груженному самосвалу, летел на меня. Он был килограмм на двадцать тяжелее и неизмеримо сильнее меня. Если бы я, остался стоять на месте, он бы просто снес мою тощую тушку, и не какие дубинки не помогли бы мне. Но я ушел с линии атаки, и вдогонку, обрушил на него град ударов палками с обеих рук. Треск от ударов по голове, по рукам по коленям, и по корпусу слился в единую мелодию разрушения. Я начал выплясывать вокруг него, продолжая бить и бить. Не знаю, сколько точно раз я его ударил, но Толян, вскоре упал, воя от боли и закрывая голову руками. Я так же услышал истошные вопли удирающих куда-то в сторону шалав — Помогите!! Убивают!! Милиция!! — звон бьющейся бутылки, и почти сразу, почувствовал резкую обжигающую боль в плече. Шило, улучив момент, подкрался и полоснул меня сбоку получившейся из бутылки водки розочкой. Теперь, он шустро размахивал ею передо мной, выписывая замысловатые восьмерки и пугая, что вот-вот кинется вперед. Я сосредоточил все свое внимание на этом тощем засранце. В этот момент в другой бок мне влетел ящик, который кинул в меня толстяк, и меня откинуло в сторону, прямо под косой удар розочкой. На моем предплечье, сквозь прорезанную острым стеклом мастерку, проступила кровь. Шило довольно ухмыльнулся, и собираясь полоснуть меня еще, отвел руку чуть назад для нового удара. Я тут же хлестнул по ней с правой руки палкой, выбивая розочку, а левой палкой мощно засадил ему по голове. Потом сразу же ушел в бок, чтобы держать в поле зрения толстяка, который подняв с земли второй ящик, размахивал им как пропеллером, пытаясь повторить свой успех. Я, сместился еще в бок, и отгородился лежащим на земле Толиком от толстяка и от Шила, по пути крепко приложив Толику ногой пыром по голове, чтобы тот не вздумал подняться и пополнить ряды моих противников. Шило, однако, уже потерял былой энтузиазм и с гримасой боли на лице, баюкал свою правую руку. Я попал ему палкой прямо по кисти там, где мелкие косточки, и ему сейчас было очень больно. По его лицу из рассеченного лба сильно текла кровь. По ходу, этот мелкий гаденыш пока не боец. Прыжком перескочив через Толика, я кинулся на оставшегося опасным для меня толстяка, пытаясь нанести ему удары палками по голове. Тот неожиданно резво, для своей комплекции, вскинул ящик, успешно принимая сыпавшиеся удары на него, и тем самым, открыл мне свой низ. Я тут же воспользовался этим промахом, и безжалостно пробил пенальти правой ногой ему в самую душу. В мужскую ранимую и хрупкую душу. Толстяк выпустил из рук ящик, и схватившись за пах обеими руками, стал с воем кататься по земле. Надеюсь, у него там все хорошо, и он не станет боровом, а будет таким же бодрым и подвижным хряком, каковым показал себя еще несколько секунд назад. Я быстро развернулся к Шилу, намереваясь продолжить уже с ним, но тот только испуганно шарахнулся от меня в сторону. Ржавый уже сидел на земле, очумело мотая головой, и пока был тоже не опасен. Тогда я, выпустив левой рукой дубинку, которая тут же повисла на петле, присел и рывком за волосы поднял голову Толяна, лежащего на земле. Уперев ему конец другой дубинки в кадык, я немного надавил и устрашающе прошипел

— Я ведь тебе ничего не должен, да Толик?

— Да — тихо прохрипел он.

— Не слышу — я сильнее надавил ему на кадык

— Ты мне ничего не должен — во весь голос завыл Толик.

Откуда-то с боку послышалась трель милицейского свистка и крик.

— Хватай их! Вот они!

И почти сразу же второй, торжествующий

— Попался!

Крепкие мужские руки взяли меня за шиворот и мощно тряхнули. Я как щенок болтался в руках у мощного дядьки милиционера и благоразумно не трепыхался. Нафиг, нафиг. Власть это святое. Нас, всей компанией, бодро упаковали в два желтых милицейских уазика и отвезли в УВД по Промышленному району города Н-ска, как я узнал из таблички у дверей, когда меня проводили мимо. Там, впрочем, узнав сколько мне лет, меня промариновали совсем недолго. Пока суть да дело, медсестра, прямо в кабинете оперов, обработала и заклеила мне пластырем глубокие царапины на плече и предплечье, и сказала, чтобы я обязательно сегодня пошел в поликлинику и поставил уколы от столбняка. Мало ли что там было на этой бутылке, которой меня полоснули. Толика с компанией уже куда-то увели, а меня, как несовершеннолетнего, передали на руки инспектору по делам несовершеннолетних Рамазанову Руслану Харитоновичу. Это был крупный мужчина в немного помятом костюме в белой рубашки и красным галстуком с большим узлом. У него были большие волосатые руки с толстыми пальцами и умные черные глаза на широком круглом лице.

— Убегать не будешь? — поинтересовался он у меня, когда мы вместе выходили из отдела.

— Да куда мне деться то с подводной лодки? — со вздохом ответил я

— Ну да — хмыкнул Руслан Харитонович — деваться тебе и правду некуда. Все равно найдем, только потом хуже будет.

Мы вместе прошли с ним пару кварталов и вошли в обычный подъезд жилого дома, на первом этаже которого и располагалась инспекция по делам несовершеннолетних Промышленного района. Это была обычная двухкомнатная квартира со смежными комнатами. В первой комнате, оклеенной местами ободранными дешевыми обоями, прямо у окна, лицом к входящим стояли видавший виды письменный стол и стул с накинутым на его спинку кителем с капитанскими погонами. А с другой стороны комнаты, у стены находился ряд стареньких продавленных стульев и небольшой полированный шкаф с пыльными полками заполненными стопками старых газет и какими-то бумагами. Завершал картину висящий на стене портрет железного Феликса, мастерски написанный простым карандашом. Вторая комната была смежной с первой, но что там внутри, мне не было видно, так как дверь в комнату была закрыта. Руслан Харитонович сел за стол и пригласил меня, взяв стул, усаживаться с другой стороны. Я не стал чиниться и, переставив стул, сел на указанное место.

Для начала, хозяин кабинета начал задавать мне общие вопросы, кто я откуда, где учусь, где живу, родители и т.д. Все мои ответы, он обстоятельно записывал, скрипя шариковой ручкой по серым листкам формата А4. Белоснежная бумага «Снежинка» здесь появится еще не скоро. Выяснив мои анкетные данные, он достал из под стола и со стуком положил на стол мои дубинки, сделанные из ножек стула. А потом кивнув на вещдок предложил.