Тайная поклонница

– Знаешь, а это забавно. Мы оба скованы родительскими ожиданиями, но справляемся с ними совершенно по-разному. Ты планируешь все с точностью до минуты. Самый пик взрослой ответственности. В то время как я…

– Ты – что? – подтолкнул он, пристально наблюдая за ней.

Хэлли открыла рот, чтобы предложить объяснение, но оно будто застряло поперек горла.

– Я, м-м-м… – Она кашлянула в тыльную сторону запястья. – Ну, я думаю, в отличие от тебя, я немного склонна к саморазрушению, верно? Я стала гораздо спокойнее из-за Ребекки. Благодаря ей. Не пойми меня неправильно, я никогда не была организованной. Никогда в жизни у меня не было планировщика. Но в последнее время я думаю, что, возможно, я намеренно ввязываюсь в неприятности.

Повисла пауза.

– Зачем?

– Чтобы не останавливаться и не задумываться о том… – Кто я сейчас. Без Ребекки. Какая версия меня – настоящая. – Какие бусы мне надеть, – смеясь, выдохнула она, указывая на эклектичную коллекцию у себя на шее.

Не было никаких шансов, что он купился на то, что она легкомысленно отнеслась к их разговору, но, к счастью, он просто изучал ее тихим, проницательным взглядом вместо того, чтобы подталкивать к подробностям. Хэлли не смогла бы о них рассказать, даже если бы захотела. Не сейчас, когда все эти тревожные откровения были еще так свежи у нее в памяти. – Думаю, нам лучше закончить, – пробормотала она. – У меня на сегодня еще несколько встреч, на которые я подумываю успеть.

– Вот как. Уже начинаешь с чистого листа, – тихо сказал он. В глазах Джулиана мелькнул юмор – и что-то еще. Что-то, из-за чего его веки отяжелели, а внимание переключилось на ее губы. Ямочку на горле. Грудь. Обычно это ее обижало. За исключением тех случаев, когда именно этот, очень собранный мужчина смотрел на нее неподобающим образом, как будто ничего не смог бы поделать даже ради спасения собственной жизни. В этом случае она совершенно не чувствовала себя оскорбленной.

Если она наклонится на несколько дюймов влево, они бы… Могли бы? Поцеловаться?

Разве они не собирались поцеловаться, когда их прервали? Или ей это показалось?

Несмотря на печальное отсутствие партнеров для поцелуев на протяжении всей жизни, Хэлли могла сказать, что он обдумывал это. Очень. Пристально. Они перестали притворяться, что собирают виноград, и он облизнул губы. Черт возьми. Это просто бредовый сон, верно?

У нее в голове было столько фильмов с этим мужчиной в главной роли!

– Если я о чем и сожалею, то о том, что собственноручно не участвовал в изготовлении вина на этом винограднике… – Он наклонился, глубоко и тяжело дыша ей в волосы. – Поэтому я не смогу видеть, как ты пьешь бокал вина «Вос», и знать, что у тебя на языке – результат моих усилий.

О господи. О господи. Каждый дюйм ее кожи покрылся мурашками, кровь стала горячей и густой. Определенно, это не сон. Она не могла придумать ни единой фразы, чтобы спасти свою жизнь.

– Я имею в виду… – Ее голос дрогнул. – Мы могли бы притвориться.

– Как друзья, верно, Хэлли? – Его губы коснулись ее уха. – Это ты мне предлагаешь?

– Да. Технически.

– Подруга, которую я по ночам представляю в лифчике в горошек. Такая подруга?

Вау. Новое любимое нижнее белье.

Сосредоточься. Не поддавайся на уговоры. Была причина, по которой она предложила ему дружбу, верно? Да.

– Тебе нужны контроль и пунктуальность.

Его зубы сомкнулись на ее ухе, слегка прикусили и лизнули это место, заставив ее застонать, а пальцы так и чесались потереть через футболку чувствительные соски.

– А я – воплощение беспорядка.

– О, я об этом прекрасно осведомлен. Но хотел бы я об этом помнить, когда смотрю на тебя.

В ушах у Хэлли эхом отдавались удары собственного бешено колотящегося сердца. Что еще ей сделать, кроме как поцеловать этого мужчину, который оказался таким одинаково невероятным и в прошлом, и в настоящем? Что?

Она слегка повернула голову влево, и его губы скользнули по ее щеке. Вот оно. Окончательно. Она собиралась поцеловать Джулиана Воса, и он был даже лучше, чем она помнила. Но в этой обстановке было что-то, что сильно врезалось в ее память. В последний раз они едва не поцеловались прямо здесь, на этом самом винограднике – и этот момент разрушил ее навсегда. А он даже не вспомнил об этом. До сих пор.

Неужели у нее не осталось гордости, и она не откажет ему после того, как он без слов намекнул, что ее так просто забыть? Да. Не осталось. Не говоря уже о том, что… она немного пошатнулась от своего путешествия по пути самопознания. Ее охватила растерянность. Достаточно сильная, чтобы следовать своему характеру и сделать то, о чем она, возможно, пожалеет. Например, поддаться влечению к Джулиану, в то время как разочарование из-за отсутствия у него памяти все еще остро колет под кожей. Осознав причины своего недавнего поведения, она слишком хорошо понимала эти недостатки, чтобы потакать им сейчас. Если бы он просто вспомнил ее, возможно, она смогла бы оправдать поворот головы и этот последний дюйм.

И встретить его приоткрытые губы своими.

Он смотрел на нее с почти пугающим, невозможным вожделением, но она так и не получила такого нужного ей узнавания. Более того… она не знала, хочет ли она стать воплощенным беспорядком для этого мужчины. Любые отношения с ней не принесут ему добра, верно? Даже чисто физические. Хочет ли она причинить ему вред?

– Я лучше пойду, – сказала она, с каждой секундой все больше сомневаясь в своем решении, особенно когда он впился пальцами левой руки в землю. Как будто сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней. – До встречи, Джулиан.

– Да, – прохрипел он, заметно встряхиваясь. – Спасибо, что помогла.

– Не за что. – Хэлли начала пробираться вдоль ряда, но заколебалась, оглянувшись и обнаружив, что профессор наблюдает за ней из-под нахмуренных бровей. Последнее, чего она хотела, – это уйти и оставить неловкое или гнетущее впечатление, когда разговор с ним открыл что-то важное. Когда он так многим с ней поделился.

– Эй, Джулиан!

– Да?

Она немного поколебалась, прежде чем выпалить:

– У Авраама Линкольна была нервозность. У него в роду были панические атаки.

Выражение его лица не изменилось, и она слегка сдвинулась с места.

– Откуда ты знаешь?

– «Своя игра»! – ухмыльнулась она.

Он коротко рассмеялся. Второй раз за день. Она прижала этот смех к груди, как уютный свитер, отчасти жалея, что не отбросила гордость и в конце концов не поцеловала его. Что она собирается делать со своими чувствами к этому мужчине?

– Что смотришь? – поинтересовался он.

Она повернулась и пошла прочь, бросив через плечо:

– Я поймала его пару раз.

На этот раз его смешок был тише, но, выбираясь из виноградных лоз, она чувствовала спиной его пристальный взгляд.

* * *

Когда Джулиан поздно вечером зашел в ванную комнату гостевого дома, он чувствовал себя совершенно иначе. Не потрудившись включить свет, мужчина остановился перед зеркалом и увидел себя, покрытого грязью и по́том после часов, проведенных за сбором винограда. Приглушенный матовым стеклом солнечный свет освещал тело, так что он едва мог видеть в тени выражение собственного лица. Впрочем, освещения было достаточно, чтобы понять, что выражение это было ему незнакомо. Нечто среднее между удовлетворением от того, что впервые за много лет он погрузил пальцы в почву семейной земли, и измождением от вожделения.

– Хэлли, – произнес он, и имя поплыло в тишине ванной комнаты.

В трусах так быстро стало тесно, что он стиснул на раковине руки, покрытые коркой грязи. До предела сжал кулаки. Резким движением открыл кран и, добавив несколько капель мыла, принялся отскребать землю с ладоней, костяшек пальцев, предплечий. Но даже вид того, как земля кружит по водостоку, напоминал ему о садовнице и ее испачканных коленках. О руках, которые всегда выглядели свежими после того, как что-то посадили. О бюстгальтере в горошек, который оставался нетронутым и скрытым под футболкой, и о том, как она будет выглядеть, снимая его после долгого дня.

– Черт. Только не снова.

Даже произнося это отрицание, он стиснул зубы. У него участилось дыхание, и зеркало запотело. Его мозг не отдавал приказа причины грязных спортивных штанов, он просто знал, что это неизбежно, раз в игру вступил бюстгальтер в горошек. Боже, какая ирония: нечто фривольное может буквально заставить его задыхаться! Это раздражало, но его члену было на это наплевать. Он выскользнул из-за пояса, и Джулиан крепко сжал его, подавив стон.

Очевидно, Джулиан и вполовину не был настолько цивилизованным, каким себя считал, потому что его фантазии о Хэлли становились все более разнузданными. В каком-то смысле это было непростительно. На этот раз она застряла на обочине со спущенным колесом и понятия не имела, как его заменить. В реальности она почти наверняка это знала. Хотел ли его член это услышать? Черта с два.

Он просто хотел получить награду после того, как Хэлли вздохнет с облегчением, когда он вытащит запасное колесо из ее багажника и поднимет домкратом автомобиль, собак и все остальное.

Нет, подождите, собаки пусть будут дома. И будет тихо, если не считать звука, с которым он затягивает гайки. Она прислоняется к грузовику – в одном только лифчике в горошек и джинсовых шортах, наблюдает за его работой и улыбается.

Господи, да. Она улыбается.

Джулиан застонал, мысленно представляя, как эти невероятные губы растягиваются в жизнерадостной улыбке, оперся предплечьем о зеркало и уткнулся лицом в сгиб локтя. Вторая его рука жестко задвигалась, спина напряглась, по телу пробежала дрожь. Было даже не смешно, насколько сильно он собирался кончить. Как сильно он кончал каждый раз, когда поддавался своей безрассудной страсти по отношению к Хэлли.

Безрассудная страсть.

Вот что это было.

Безрассудная страсть была причиной того, что в своих фантазиях он представлял, как она, задыхаясь, подбегает, обвивает руками его шею и благодарит его, а ее грудь едва помещается в лифчике. Почти обнаженная упругая грудь касается его груди, ее рука исследует перед его брюк, глаза расширяются от восхищения его длиной, и бюстгальтер с оборками просто растворяется в воздухе его мечтаний. Вместе с джинсовыми шортами. И остается лишь улыбка.

Она продолжает улыбаться, а он берет в ладони эти крупные груди и подносит ко рту, одну за другой, и посасывает твердеющие соски, и слушает, как она стонет его имя, а ее пальцы неуклюже расстегивают его молнию.

– Пожалуйста, Джулиан, – мурлычет она, лаская зажатый в кулаке член, подражая его все более неистовым движениям над раковиной в ванной. – Не заставляй меня ждать.

– Только не из благодарности за то, что я поменял тебе колесо, – хрипит он в ответ, делая жалкую попытку помешать своему воображаемому «я» полностью наплевать на этику. – Только потому, что тебе это нравится. Только потому, что ты этого хочешь.

– Хочу, – стонет она, выгибая спину и прислоняясь к грузовику. – Нет, ты мне нужен!

– Я даю тебе то, что нужно, не так ли?

– Да, – шепчет она, накручивая белокурый локон на палец. – Ты делаешь меня счастливой.

На этом свет гаснет. Независимо от того, где начались фантазии, он знал, что от них остались лишь драгоценные секунды, когда она произнесла эти слова. Ты делаешь меня счастливой. Его резкие вдохи и выдохи заполнили ванную комнату, он мысленно наклонился, приподнял ее обнаженное тело, прислонив к борту грузовика, и вошел в нее с рычанием, наблюдая, как ее лицо преображается в полной эйфории – в конце концов, это его мечтания – ее женское естество запульсировало, приятно и крепко сжимая его. Скользкая. Божественная.

– Такая хорошая девочка. Такая чертовски мокрая, – похвалил он ее на ухо, потому что даже воображаемая версия этой женщины заслуживала поклонения, особенно когда он с такой силой входил в нее, и подступающий оргазм почти доводил его до отчаяния. – Если бы это была реальность, милая, я бы позаботился о тебе еще лучше.

Джулиан подавился этой правдой, уткнувшись в сгиб локтя, и ускорил движения, почти преодолевая звуковой барьер, представляя ноги Хэлли вокруг его бедер, то, как она запрокидывает голову и гортанно выкрикивает его имя. Ощутил, как она сжимается от оргазма, их слившиеся в поцелуе губы, когда он присоединился к ней с последним движением бедер, прижимая сводящее с ума тело к грузовику.

– Я бы заставил тебя кончить вот так. Жестко и дико. Это не гребаный сон, ты меня понимаешь?

– Да, – со взмахом ресниц прерывисто выдохнула она, все еще дрожа, прижимаясь к нему. – Точно так же, как я заставляю тебя кончить прямо сейчас.

За шипением в чреслах последовало открытие люка, все давление и сексуальное разочарование вырвались наружу. Он впился зубами в мышцу предплечья, и пока продолжал думать о ней, напряжение накатывало на него резкими волнами. Эти глаза, грудь и грязные коленки.

Джулиан не смог перестать думать о ней, даже когда все закончилось, и начал задаваться вопросом, не были ли мгновения покоя без очаровательной садовницы не более чем попыткой принять желаемое за действительное.

* * *

В тот вечер Хэлли вошла в свой дом и остановилась прямо в дверях, окинув свежим взглядом царивший беспорядок. Так было не всегда. Не тогда, когда была жива Ребекка. Даже сразу после ее смерти. Конечно, пульс Хэлли, естественно, выдавал слово «беспорядок» азбукой Морзе, но теперь он стал почти опасен. Ненадежные стопки почты и документов. Белье, которое все никак не доберется до комода. И повсюду – собачьи вещи.

Ее мысли все еще были заняты виноградником и Джулианом, она снова и снова вспоминала их разговор.

Я немного склонна к саморазрушению, верно?

Возможно, я намеренно ввязываюсь в неприятности…

Чтобы не останавливаться и не задумываться о том…

На самом деле, ни о чем не задумываться. Разве это не было правдой? До тех пор пока вихрь неприятностей будет продолжать вращаться, ей не придется придумывать, как двигаться дальше. И в качестве кого? В качестве Хэлли – послушной внучки? В качестве одной из многих личностей, созданных ее матерью? Или она была версией самой себя, которую еще по-настоящему не узнала?

Только в одном можно было быть уверенной. Когда она разговаривала с Джулианом на винограднике, она не чувствовала себя такой одинокой. На самом деле, все внутри нее улеглось, и Хэлли увидела источник своей проблемы, пусть даже у нее и не было ни малейшего представления о том, как ее решить. Строгий контроль, который установил над собой Джулиан, в те украденные моменты заземлил и ее, и она хотела, чтобы это случилось снова.

Хэлли потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы найти блокнот, который она купила в магазине канцелярских товаров: Главный генерал слегка прикопал его на заднем дворе. И еще десять минут, чтобы найти ручку, в которой не кончились чернила. Она начала составлять список дел, но остановилась почти сразу после того, как написала «Вымыть холодильник» и «Отменить подписки на приложения для телефона, которые больше не использую». Чего она действительно хотела, так это вернуться на виноградник и поговорить с Джулианом. Что-то было в его прямоте, в том, как внимательно он слушал, и в его готовности признать свои недостатки; что-то такое, что позволяло ей с легкостью копаться в недостатках собственных. И ясно их видеть.

После сегодняшнего дня она была почти уверена, что Джулиан к ней неравнодушен. Они могли говорить на личные темы, как будто всю свою жизнь беседовали по душам. Но она так долго жила со своими чувствами к Джулиану, что ей было почти трудно находиться рядом с ним, зная, что его чувства могут не соответствовать ее. Это было настолько невозможно, что она действительно предложила им быть только друзьями, просто чтобы избежать потенциально болезненной отповеди с его стороны.

Но здесь, в своих письмах, она могла излить свое восхищение, прибегнув к этому почти как к лекарству.

И вот, вместо того чтобы стать ответственной и наметить выход из #ВзбалмошностиЭтойЖизни, она обнаружила, что склоняется над чистой страницей.

Дорогой Джулиан…

Глава девятая

На следующий день Джулиан бегал особенно усердно.

В то утро он проснулся с определенной целью. Пробежал четыре спринта, приготовил себе протеиновый коктейль и теперь был сосредоточен на том, чтобы побить вчерашнее время бега.

Да, таков был план, и он будет его придерживаться.

К сожалению, в голову ему приходили и другие идеи. Когда Джулиан заметил очередь за пределами «Откупоренного» и слоняющуюся массу людей, блокирующих вход в «Закупоренный», он остановился и нахмурился. Из-за них. Из-за себя – потому что в очередной раз не смог уложиться в график. С самого начала несправедливость успеха «Откупоренного» действовала ему на нервы. Они высмеивали старый магазин по соседству и, откровенно говоря, оскорбляли весь процесс дегустации вин, превращая его в цирковое представление. Насмешки над винодельческой промышленностью обычно не беспокоили Джулиана, за исключением того, что все, что делали эти придурки, беспокоило его сейчас.

Потому что они расстраивали Хэлли.

Он терпеть не мог, когда ее расстраивали. И ее реальную версию, и версию из его фантазий.

Она всегда должна улыбаться. Вот так просто. Мог ли он что-нибудь с этим поделать?

Еще в старшей школе и даже немного позже он был более склонен протягивать руку помощи тем, кто в ней нуждался. Он был этим увлечен. Старался быть полезным. Где-то на этом пути он сосредоточился на собственной повестке дня, не оглядываясь по сторонам.

То, как страстно Хэлли защищала «Закупоренный», действительно привлекло его внимание, и сегодня днем он, похоже, не мог продолжать свой веселый путь. Если Хэлли смогла украсть сыра на сотни долларов, он, конечно, сможет заявить о своем присутствии.

В процессе, возможно, он сможет помочь Коринн. И Лорне.

Вчера, закончив собирать виноград, он пригласил Мануэля в гостевой дом на кофе и… да. Можно сказать, управляющий снял с Джулиана шоры. Коринн проделывала огромную работу по поддержанию винодельни, но качество начало отходить на второй план в пользу целесообразности. «Виноградник Воса» нуждался в средствах, поэтому они производили вино, но превосходство, на которое они когда-то претендовали, постепенно утрачивалось.

Мать не просила его о помощи. Может быть, она не делала этого из уважения к желаниям его отца, а может быть, тоже не верила в Джулиана. Какова бы ни была причина, он не мог оставаться в стороне и наблюдать, как уходит в безвестность семейное наследие. Он также не хотел, чтобы мать несла этот груз одна, когда он готов и может вмешаться. Был ли отказ Хэлли позволить «Откупоренному» задирать магазин ее подруги порожден той же причиной?

Да. В каком-то смысле, возможно, это напомнило ему, что наследие важно.

Может быть, существует способ придать импульс «Виноградникам Воса» и попутно сделать Хэлли счастливой. От мысли, что его действия могут вызвать у Хэлли улыбку, у него чаще забилось сердце.