Помоги проекту - поделись книгой:
— Всё правильно, — подтвердил Никита. — Поставили на воздушное довольствие. В мире, где большую часть компонентов для дыхательной смеси добывают из горных пород, и лишь треть необходимого — при помощи растений, воздух — важнейший ресурс, за расходом которого необходим строжайший контроль. Ты думаешь, почему на Луну пускают не каждого желающего? Думаешь, дело в недостатке жизненного пространства? Ничего подобного. Всё дело в воздухе. На слишком большое количество людей его пока не хватает.
— Откуда кто знает, как я буду дышать. Я могу сидеть сиднем целый день, а могу махать кувалдой. Расход воздуха будет отличаться в разы. Да и объём лёгких у всех разный.
— Тут порядок простой. Если работаешь на компанию — за тебя компания и платит. пока ты на работе. Вне работы — уже раскошеливайся сам. В общественных местах исходят из средней величины. А вот в своих апартаментах будь добр платить по факту. По показаниям вон той штуки. — Никита указал на коробку, подвешенную к решётке системы вентиляции. — Счётчик расходуемого воздуха.
— Это я знаю, — буркнул Антон. — Мне уже объясняли.
— Ну, так вот. Этот прибор учитывает содержание углекислоты и поддерживает в помещении оптимальное соотношение кислорода и давление. Так что, сколько дышишь — столько и плати. Кстати, по этой причине никогда не оставляй неплотно прикрытой входную дверь. За этим следят. Могут подумать, что ты приворовываешь воздух.
— С ума сойти, — пробормотал Антон. — Теперь я понимаю, почему у вас не принято сидеть дома. Там вы только спите.
— Правильно, — снова кивнул Никита. — Во сне кислорода тратится меньше всего.
— А мы тут сейчас дышим аж втроём.
— Стало быть, за троих мне и платить, — проговорил Ефим.
Антон перевёл взгляд с одного на другого и вздохнул:
— И вы называете это нормальной жизнью?
— За всё нужно платить, — философски ответил Никита. — Разве там, на Земле, не так?
— Ладно, будет вам. — Ефим осторожно разгладил ветхую бумагу и ткнул в неё пальцем. — Значит так. В этот сектор проще всего попасть из Ржавой Трубы. Место малолюдное, заглядывают туда нечасто. Дальше по этой вот галерее.
— Лучше по-другому, — высказал своё мнение Никита. — Из третьей резервной ветки. Она проходит совсем близко к этой вот части старой магистрали. Это вдвое ближе, чем через Ржавую.
— Там близко перегрузочный узел, — возразил Ефим. — Заметят.
— Ну и что. Там вечно шляется полно разного народа.
Они заспорили. Слушая своих компаньонов, Антон подумал, что Луна оказалась совсем не таким уж и привлекательным местом, каким её представляли и какой он вообразил её себе сам. Царящие здесь порядки неприятно удивили его. И в первую очередь, эти жёсткие воздушные нормы.
Про то, что компоненты воздуха и, в первую очередь, животворный газ на Луне добывают в основном из реголита и ильменита, он знал и раньше, но никак не предполагал, что с ним тут не так всё просто. Производство воздуха тут было налажено не хуже, чем горнорудное и плавильное, и, тем не менее, окончательное решение проблемы было ещё далеко. Тем более что переселенцев, уезжающих с переполненной Земли, становилось всё больше и больше. За воздух здесь платили, так же, как за воду, электроэнергию и прочие коммунальные услуги. Привыкнуть к такому порядку сразу было непросто. Да, Земля была далеко не раем, но хоть воздухом там дышали пока бесплатно.
И тем не менее, Луна во многом выигрывала по сравнению с планетой — родиной человечества. Заселение естественного спутника Земли, можно сказать, только начиналось. Здесь было куда приложить руки и голову и сделать неплохую карьеру. Так же было верно и то, что пускали сюда далеко не всех. Миграционные квоты и впрямь были мизерными, но Антону повезло. И вот, приехав сюда, в приткнувшийся к валу кратера Рассел шахтёрский городок, на постоянное место жительства, он неожиданно оказался втянутым в авантюру со спрятанным где-то в заброшенном подземелье кладом, оставленным, по слухам, неким Эдуардом с чудной фамилией Ромб, более известным как Эдди Хват. Этот человек был не то гениальным ловчилой, проходимцем и вором, не то наоборот — благодетелем, творившим справедливость на свой лад, но так или иначе — личностью явно неординарной. Чем-то вроде лунного Робин Гуда. По словам Ефима, в тайниках, устроенных им в разных уголках огромной сети подземных коммуникаций, тот спрятал много чего интересного, только вот счастливчиков, сумевших обнаружить хоть один их них, были единицы. Карта, с указанием местоположения одного такого тайника попала к Ефиму совершенно случайно, вместе с бумагами недавно умершего деда. Теперь оставалось только проверить, есть ли там что-то на самом деле, или эта древняя бумага не более чем искусная подделка. Второе было более вероятным; такие карты даже специально тиражировали, потехи ради, но если всё же она принадлежала самому Хвату, трое искателей счастья могли рассчитывать на успех. Для Антона такая находка была вдвое ценной. Помимо хорошего куша, она смягчила бы психологический дискомфорт, который он испытал, очутившись наконец на столь вожделенной, некогда, Луне…
— Ладно, убедил, — услышал Антон, отрываясь от своих, не очень-то весёлых, дум. — Идём через эту ветку.
— Завтра, — сказал Никита. — Тянуть нечего.
— Послезавтра, — поправил его Ефим. — Потребуется кое-какое дополнительное снаряжение.
— Хорошо. Значит — послезавтра. — Никита поднялся.
Антон тоже встал.
— Не опаздывайте, — сказал им на прощанье Ефим. — Встречаемся ровно в девять утра. Здесь, у меня.
Указанный Никитой короткий путь, на самом деле оказался не таким уж и коротким. Сначала им пришлось спуститься на добрых три уровня вниз, прежде чем они достигли транспортной сети, после чего долго плутали среди бесчисленных веток монорельса, стараясь не попадаться на глаза бригадам путейцев и обходчикам. У третьей резервной ветки пришлось какое-то время прятаться за распределительными шкафами, выжидая, пока мимо не проползёт гружёный рудой состав, и только после этого троица нырнула в полутёмную трубу туннеля. Для Антона вся дорога сюда была хождением по лабиринту, в котором без провожатого он заплутал бы с первых шагов. Ефим же с Никитой, похоже, знали эти места не хуже своих карманов.
Добравшись наконец до нужного участка, Ефим скинул большую спортивную сумку, которую он носил за плечами наподобие рюкзака, и вытащил из неё три дыхательные маски. Одну из них он передал Антону.
— Зачем это? — удивился Антон.
— В необитаемых секторах воздух ни к чёрту, — пояснил Никита, прилаживая свою маску. — Без дыхательных масок — никак.
— Они что, изолированы от остальных помещений?
— Конечно. Какой смысл снабжать воздухом брошенные шахты и транспортные магистрали.
Антон хмыкнул, нацепил маску и сделал несколько пробных вдохов.
— Ничего. Надолго её хватит?
— Как будешь дышать, — ответил Ефим. — Если уложишься в норму — куб в час — то часа на полтора. В случае чего — вот. — Он протянул Антону увесистый серебристый цилиндрик. — Запасной воздушный патрон.
— За полтора часа должны управиться, — уверенно заявил Никита. — До того места полчаса ходу, не больше.
— Посмотрим, посмотрим. — пробубнил из-под маски Ефим, раздавая горняцкие каски, с притороченными к ним небольшими плоскими фонарями, больше похожими на светоотражатели.
Закончив экипировку, он забросил за плечи заметно опустевшую сумку, шагнул к смутно различимой в сумраке тоннеля крышке люка, бугром выпирающей из стены, и принялся колдовать над запирающим механизмом, подсвечивая себе укреплённым на шлеме фонарём, светившим не ярче головешки. Долгую минуту ничего не происходило, потом что-то щёлкнуло, и крышка чуть отошла, скрипнув давно не смазанными петлями.
— Готово!
— Отличная работа! — похвалил Никита.
Антон с любопытством поглядел на люк.
— Кодовый замок?
— Система контроля доступа, — ответил Ефим, распахивая крышку пошире. — Не самая замороченная, но повозиться стоит.
С другой стороны было темно, как в могиле. Забравшись внутрь, они закрыли за собой крышку, и едва щёлкнул её запорный механизм, на каске Никиты словно зажёгся прожектор: свет шахтёрского фонаря оказался необычайно ярким. Несколькими секундами позже, с такой же силой вспыхнул и тлеющий «уголёк» на каске Ефима.
— Здесь уже можно не прятаться, — прокомментировал он. — Свет никто не увидит.
Антон пошарил рукой по своему фонарю, но первое включение дало лишь слабое тлеющее свечение.
— Регулятор поверни, — посоветовал Никита.
Следуя совету, Антон нащупал крошечную ручку регулятора и крутанул её по часовой стрелке. С тремя горящими фонарями стало совсем светло.
Люк вёл в узкий, казавшийся бесконечным, коридор, однако пройдя по нему не больше полусотни шагов, они очутились в другом коридоре, широком, как туннель монорельсовой дороги.
Это и была дорога. Монорельс, правда, был давно снят, как и панели освещения, блокировка и всё остальное дорожное хозяйство. Остались только бетонные столбы опор, из которых с «мясом» выдрали вмонтированные в них стальные элементы креплений. С одной стороны туннель раздваивался, но Ефим повернулся к развилке спиной, бодро зашагав в противоположную сторону. Вскоре впереди показалась ещё одна развилка, от которой брали начало сразу несколько туннелей и коридоров разной ширины, и Антон снова потерялся в хитросплетении ходов и переходов. Однозначно он мог сказать только одно: они снова спускались. Время от времени Ефим доставал свою ветхую бумаженцию, сверяясь с ней. После четвёртой или пятой такой остановки, он объявил, что они на месте.
— Где-то здесь. — Он медленно обвёл лучом короткий тупиковый штрек, в который их завела карта. — Похоже, тут дела у проходчиков не пошли.
— Это те самые выработки? — поинтересовался Антон.
— Они самые. — Никита двинулся вдоль ряда опор крепи, осматривая осыпающиеся стены штрека, сложенные из какой-то сероватой породы, и неожиданно рассмеялся:
— Ну, конечно! Да это же Губка! Вот, что это за место. Ай да Хват. Знал, бродяга, где прятать свои сокровища.
— Губка? — переспросил Антон.
— Участок, где горняки наткнулись на большое количество пустот, — пояснил Ефим. — Порода тут слабая, начались обвалы. Вести дальнейшие разработки сочли слишком опасным, и шахту закрыли. Я тоже слышал о ней, но никак не думал, что это место и окажется той самой Губкой.
— Так здесь и завалить может? — проговорил Антон, с опаской поглядывая на прикрытый узкой полоской бетона потолок и кучи камней, нагромождённых вокруг опор.
— Запросто!
Антон поёжился. Перспектива быть похороненным под обвалом, где-то в толще лунных пород, на брошенной шахте, ему совсем не улыбалась.
— Может, лучше не рисковать… — предпринял он слабую попытку образумить своих компаньонов, но тех, похоже, уже обуял азарт кладоискательства.
— Не дрейфь, Антон. Всё будет нормально. — Никита принялся «потрошить» свою, такую же объёмистую, как и у Ефима, сумку, доставая из неё какие-то непонятные приспособления, пока не нашёл то, что нужно: небольшой приборчик с тонкой трубчатой антенной.
— Сегодня мы станем богатеями.
— Хорошо, если хоть живыми останемся, — пробормотал Антон, чувствуя, что начинает потеть.
С приборчиком в руке Никита вскарабкался на ближайшую осыпь, поводил им вверх-вниз, словно малярной кистью, затем перебрался к следующей. Несколько проёмов он прошёл, не обнаружив ничего интересного, а потом вдруг встал и принялся крутить настройки.
— Кажется, что-то есть.
Ефим тоже полез на осыпь.
— Ты уверен?
— Да. Там полость, а в ней — металл.
— Далеко?
— Граница полости всего в полуметре.
— Отлично! Пробьёмся в десять минут.
Они соскочили вниз. Никита снова подсел к сумке и взялся за выложенные из неё ранее части. Когда он собрал их воедино, они оказались небольшим кайлом.
Взобравшись на осыпь, Никита примерился к тускло поблескивающей перед ним породе и принялся рубить её, показывая навыки бывалого рудокопа. Минут пять он с каким-то остервенением врубался в стену, пока после очередного удара кайло не проскочило куда-то в пустоту, едва не выпав из его рук.
— Ага! — выдохнул Никита и ударил ещё раз. — Есть дыра!
Отцепив от шлема фонарь, он сунул его в пробитое отверстие, заглянул туда сам и потрясённо выдохнул:
— Святой Иоанн Селенитский!
— Что там? — позабыв о своих страхах, Антон невольно подался вперёд, однако Никита тут же выпрямился, беря наизготовку инструмент.
— Сейчас увидите. — И заработал кайлом с удвоенной энергией.
На то, чтобы расширить отверстие до величины лаза, у него ушло не больше минуты. Продолжая сжимать кайло, он нырнул в проделанную дыру. Его ноги ещё виднелись снаружи, а следом уже полез Ефим.
Оглушённый ударами сердца, Антон едва дождался своей очереди. Протиснувшись вслед за Ефимом в узковатый для него лаз, Антон выпрямился, поводил туда-сюда головой и озадаченно заморгал. Он стоял внутри немного вытянутой, округлой формы полости, судя по всему естественного происхождения, большая часть которой была заполнена какими-то небольшими, обильно присыпанными пылью цилиндрическими предметами. Присмотревшись к ним получше, он понял, что это не что иное, как баллоны.
— Вы только поглядите на это! — захлёбывался от восторга Никита. — Ну, Хват, ну, пройдоха… Вот это клад так клад!
— Штук сто, не меньше, — вторил ему Ефим. — О-го-го!
— Ни черта не понимаю, — проговорил совершенно сбитый с толку Антон. — Где сокровища-то? Чего вы радуетесь? Кто-нибудь объяснит мне, что это, вообще, такое?
— Это? — Никита хохотнул и ласково, точно гладя какую-то пушистую зверушку, провёл рукой по боку ближайшего баллона. — Это, приятель, самое ценное, что можно найти на этой маленькой планете. Ценнее золота, алмазов и прочей чепухи. Самый ходовой товар на «чёрном рынке» и самая твёрдая валюта Луны. Основа основ дыхательной смеси, которую мы называем воздухом. Кислород!
— Приветствуем вас, обитатели неведомой и далёкой планеты, затерянной средь чужих звёзд столь же чужой и далёкой для нас галактики. Мы пришли с миром, ибо цель наша — не война и порабощение иных звёздных рас, а распространение великого учения, дарованного нам Ирримаром. Богоподобным Преобразователем Миров, Озеленителем Космоса и Творцом Новой Бесконечности. Мы счастливы и горды тем, что сей выдающийся муж, был рождён в колыбели нашей цивилизации, прародине всех имлоков — Бураззе, а мы, дальние потомки его, имеем возможность нести свет его учения до самых дальних звёзд. И ныне, стоя перед вами, детьми иной галактики, мы хотим поведать о нём и славных делах его, дабы вы прониклись всей важностью миссии, возложенной на нас. Итак, слушайте!
Никто сейчас не может сказать, когда конкретно появился он на свет, потому что с тех пор прошла тьма веков, но доподлинно известно, что начинал он как обычный терраформатор. Таковых в те изначальные времена было немало, и выполняли они важную работу, трудясь над усовершенствованием непригодных и малопригодных для обитания планет. И уже тогда посещали его мысли о коренной переделке окружающего нас мира, куда более глубокой, чем те ограниченные изменения среды, в которой прозябали его соратники по ремеслу. Успехи их он считал убогими и невразумительными.
— Что мы, в конечном итоге, получаем? — говорил он. — Небольшой шарообразный кусок болтающегося в пространстве камня, покрытый тончайшей оболочкой органики, налётом, который представляет собой лишь ничтожнейшую часть его массы и объёма. Мы говорим о победе над пространством и материей, а всё, чего мы сообща добились, — так это несколько десятков миров, в которых попросту ускорили естественные процессы образования пригодной для жизни среды, да ещё примерно столько же, где с великим трудом создали её с нуля. То есть, не более сотни планет на целую ветвь галактики. И это называется «триумфальным шествием по просторам бескрайнего космоса»? Это не триумфальное шествие, не настоящая победа. Фикция. Сейчас нам хватает места для жизни, а потом? Галактика огромна, кто спорит, но рост численности обитателей освоенных нами миров, если его ничем не сдерживать, идёт в геометрической прогрессии. Рано или поздно всё, что более или менее пригодно, будет заселено. А что дальше? — спрашивал он у своих оппонентов. — Неужели бросимся к другим галактикам, оставив за спиной квадриллионы кубических километров свободного пространства и неисчислимые мегатонны неиспользуемой материи. Нет, пора браться за космос по-настоящему.
— Нужно заниматься не терраформированием, а космоформированием, — убеждал он. Развивая и пропагандируя свои идеи, он, в конце концов, сумел заручиться поддержкой тех, кто имел власть и средства, и с головой ушёл в работу.
Первым его шагом было создание растительных форм, могущих существовать в самых сложных условиях, будь то сверхнизкие температуры или глубокий вакуум. Задача казалась невыполнимой, но энтузиазм, которым он заразил своих соратников, дал невероятный прорыв в генной инженерии. Так появились первые растения, которые прекрасно себя чувствовали вне тепличных условий кислородных планет — криодендриты, органосиликатные симбионты, вакуумные водоросли… В руках у Ирримара оказался широчайший спектр различного посадочного материала, который он и высаживал на ледяных просторах самых окраинных и холодных планет, планет, которые жарились в лучах своих светил, будучи слишком близко к ним, и даже планет, где напрочь отсутствовала поверхность, где растения попросту парили в бездонных океанах их атмосфер, усваивая гелий, водород и аммиак. Неприхотливость новых растительных форм, впрочем, не давала ещё гарантии, что на облюбованной ими планете можно будет ходить без скафандров и жить в обычной хижине, однако и это было огромным достижением. Потребовались годы, прежде чем появились формы, способные не только давать кислород для дыхания, но ещё вырабатывать тепло (для планет, где было слишком холодно), создавать спасительную прохладу (там, где было слишком жарко), и вообще участвовать в создании благоприятных для колонистов условий, куда активней и полнее, чем это делали их естественные собратья. Таким образом, растительность, медленно, но верно начала завоёвывать одну планету за другой.
Вслед за крупными небесными телами, настал черёд меньших — астероидов, ледяных глыб комет, — и за короткое время в обжитых системах не осталось ни одного достаточно крупного объекта из их числа, которого не покрывала бы обильная растительность. Однако и это дало лишь незначительный прирост к уже имеющейся живой массе. Следовало заполнить чем-то разделяющую эти острова жизни пустоту, и решением данной проблемы стали острова искусственные.
Нет, Ирримар не стал громоздить новые планеты, по образу тех, кои возникли при естественных процессах планетообразования. Он создал нечто иное: особые растительные структуры, свободно плавающие в пространстве и добывающие себе всё необходимое для жизнедеятельности и роста, ловя рассеянные вокруг пылинки, атомы, или что покрупнее, особыми листьями-ловушками или хватательными отростками, раскинувшимися на многие сотни километров вокруг. Это стало настоящим прорывом в озеленении пространства, хотя не обходилось и без казусов. Иной раз, эти жадно растопыренные листья и отростки хватали не метеороиды и космическую пыль, а корабли, пассажирам и экипажам которых потом приходилось подолгу торчать на этих витающих по самым разнообразным орбитам необитаемых, зачастую, островах, дожидаясь помощи. Кое-кто застревал там столь надолго, что когда их находили, спасателей и новых переселенцев встречали уже целые общины, родоначальниками которых и были «потерпевшие кораблекрушение».
Звёздные системы стремительно наполнялись органикой, и следующий шаг был предрешён и очевиден — эти разрозненные частицы жизни следовало соединить в единое целое. Образовать из них кольца или даже сферу. То есть использовать оставшееся пространство максимально полно. Так началась эпоха Интеграции.
Тут сразу возникла масса технических проблем.
Если свободно плавающие растительные острова — фитоиды, — астероиды и прочую «мелочь», соединить воедино не составляло большого труда, то с планетами и их спутниками дело обстояло иначе. И те и другие, помимо вращения вокруг центрального светила, ещё и вращались вокруг собственной оси, что делало перспективу соединения их в нечто целое достаточно смутной. Но Ирримар не был бы Ирримаром, если б не смог решить и эту задачу. И решил он её в обычном своём стиле — самым нетрадиционным способом.
Если невозможно сделать планету частью новой космической экосистемы, рассуждал он, то ничто не мешает использовать для этого то, из чего она состоит. Иначе говоря, планеты следовало разобрать.
Что и было сделано.
Поделиться книгой: