При чем тут руны?

Конечно же, немцы в штабе получили данные о движении нашей группы. Теоретически могут послать против нас танки. Потому и меняем курс, чтоб оставалась неясной цель.

А практически из посёлка вышли несколько групп и едут непонятно куда. Чтобы перехватить все, у неприятеля нет танков. И главное, он знает, что в селе шестьдесят захваченных «тигров». Наверное, немец думает, что группы броневиков отправили для отвлечения от тяжёлых танков.

Сидит такой в бетонном бункере, вокруг дивизия охраны при пушках, пулемётах и танках, и понять пытается, что же могут сделать пять бронетранспортёров. Вряд ли европеец думает, что мы едем персонально за ним.

Сильные маги, конечно, что-то чувствуют. Но как разобраться в чувствах в такой нервной обстановке? Фронт прорван! Русские захватили полк «тигров», взяли важный посёлок, и что-то ещё затевают! Всё это может отразиться на их личных карьерах.

А я выбрал недалеко от цели возвышенность и повёл туда наш маленький отряд. После авиа-удара счёт времени пойдёт на минуты, а нам с этого холмика доехать до деревни минут пять-десять.

И видно всё отлично. В девятнадцать часов лично залез на высокую ёлку с биноклем на шее. Мне это с моими когтями сделать проще всего, только разуться и снять носки, и одолевало чисто кошачье любопытство. В пять минут восьмого я устроился на ветке и припал к биноклю.

Европеец особенно не маскировался, я сразу увидел на окраине села забор из колючей проволоки. Сразу за забором отрыли окопы. Единственный контрольно-пропускной пункт устроили на ближней к деревне стороне.

Через пятьдесят метров стояли вышки с прожекторами и пулемётами. Доты противник прятал, обнаружил я их не сразу. Позиции зенитных пушек прикрыли обычными баррикадами из мешков с песком. Танки, не таясь, ездили по своим маршрутам.

Хождения по территории я не обнаружил. Солдаты сидели в окопах или в землянках. Вход в подземелье я определил довольно легко — возле добротного бункера в середине устроили площадку, на которой стояли три легковых автомобиля.

Внезапно я обратил внимание на отдалённый гул множества моторов. Он нарастал каждую секунду, и, наконец, я смог разглядеть высоко в ясном небе большие двухмоторные самолёты.

Они шли звеньями по пять машин. Отдалённый гул превратился в рёв, когда я насчитал восемь групп, что летели одна за другой. Вдруг раздалось пронзительное завывание. Так воют винтовые стабилизаторы авиационных бомб в падении.

Каждый средний бомбардировщик несёт по две с половиной тонны, это десять бомб по двести пятьдесят килограмм. Пятьдесят таких подарочков на звено…

Ёлку, на которой я сидел, ощутимо тряхнуло, казалось, что подпрыгнула вся картинка целиком, я немного оглох от грохота. Первые двенадцать с половиной тонн упали на землю. На территории штаба и в селе выросли столбы мощных взрывов.

Они ещё не опали, как появились новые. Вой падающих бомб и грохот разрывов слились. На территории штаба и в деревне султаны мощных взрывов будто стояли на месте и колыхались.

Я преодолел наваждение и шустро спустился с ёлки. Закинул в башню ботинки, залез сам. Первым делом подключил шлемофон к внутренней сети и сказал:

— Погнали, Серёга.

Такими темпами сорок бомбардировщиков отбомбятся очень быстро. После первых же взрывов из штаба по телефонному кабелю запросят помощь, у нас мало времени. Нам ещё и воронки объезжать.

С холмика спустились по следам своих гусениц, и двинули по полю в обход. А то ещё не хватало ехать напрямки по заросшему лесом склону. Ещё спускались с горушки, я на лапу натягивал второй ботинок, и в уши врезалась тишина, бомбы высыпали все.

Бронетранспортёры не оснастили оптикой, и как мы поехали к цели полем, выглянул я из люка и всмотрелся в бинокль. Гм. «Больше в деревне никто не живёт».

Я будто и не на Земле вовсе, впереди безжизненный ландшафт иной планеты. Сто тонн авиабомб — это всё-таки немного более, чем достаточно. Я вот на это смотрю и тихонько охреневаю, а кому-то всё это неважно, ему главное, что бомб было достаточно.

Симпатичный, приятный в общении человек служит в штабе, пишет бумаги, звонит по телефону. Ему поставили задачу, и он по документам посмотрел, что есть возможность послать столько-то бомбардировщиков. Он просто написал ещё одну бумажку и позвонил по телефону, обычная штабная служба.

А я в лёгком шоке смотрю в бинокль на дымящиеся руины, глубокие воронки. Не! Боевой вылет одного бомбардировщика стоит больших денег, каждая авиабомба тоже имеет немалую цену — уж я-то точно знаю, столько их продал родному Совету обороны.

То есть устроить вот такое везде, не хватит сил у самой богатой страны, и это хорошо. Однако в нужном месте она это делает просто по ходу проведения фронтовой операции — безвестные клерки в штабах пишут свои бумажки.

И это э… тоже хорошо. Ну, для выполнения нашей задачи, а другие соображения я послал подальше. Мы приближались к периметру, началась работа.

Очертания объекта я запомнил, после авиа-налёта столбов с колючей проволокой и вышек более ровно не стояло. Расчёты пушек так же убило, однако могли остаться целые пулемётные доты.

Я почувствовал злобный, сумасшедший взгляд и спрятался в башне, по броне прогремела пулемётная очередь. Хорошо всё-таки в европейские мозги вбиваются пункты инструкций!

Вроде, остался живой после такого, сидишь в доте, так и сиди себе тихонечко. Или сто тонн бомб на какое-то время отключают в головах всю разумность? А пункты инструкций к разумности не относятся, их забивают на уровень рефлексов.

Это обстоятельство только добавляет нам забот. Броневики расходятся шеренгой, башни пришли в движение, по окопам открыли огонь пулемёты. Маги палят просто по ощущениям — там ещё кто-то шевелится.

Снижаем скорость и пересекаем окопы. Там да сям кверху гусеницами или на боку горят немецкие танки и броневики. А воронок должно быть больше! С виду бомбы взрывались вплотную, ан разброс от десяти метров.

Объезжаем ямы воронок, едем к центру. Нам везёт — авиабомба врезалась в декоративную землянку, раскидала по округе брёвна и обнажила бетонный бункер.

Броневики у начала бетонной лестницы встали в полукольцо. Командую десантироваться и занять оборону. Ребята выпрыгивают из бронетранспортёров, залегли с автоматами наизготовку у гусениц.

Я выпрыгиваю из башни и первым делом ору ближайшему бойцу:

— Саня! В башню к пулемёту!

— Слушаю! — ответил он.

Его ловкая фигура взбежала по броне, юркнула в башню, и пулемёт сразу ожил. Что-то ему кажется. Маги всегда насторожены, а Саша ещё и параноик.

Я же продолжаю командовать:

— Моя подгруппа первая! За мной, парни!

Бегом спускаюсь по лестнице. Вход в подземелье прикрывает тяжёлая бронированная дверь. Открывается, само собой, внутрь, чтобы облегчить возможным спасателям работу. Только сейчас почему-то закрыто.

Федя крепит на металл посредством присосок направленные заряды. Отходим на пять шагов, мощные взрывы пробили броню насквозь, механизм запоров разрушен. Дверь можно открыть ударом ноги, но мы с этим не спешим.

Первым подходит Степан с ранцевым огнемётом. Вставил трубу в дыру с неровно оплавленными краями и нажал крючок. Внутрь устремилась адская смесь, сразу воспламеняясь.

Пока там всё горит, ребята группы поддерживают мою магию. По логике дальше прямой тамбур и новая стальная перегородка, только в ней амбразуры и наготове маги с автоматами или встроены пулемёты, управляют которыми тоже маги.

Я ментально нащупал противника и ударил направленным рысьим подавлением. Кто-то недалеко теряет сознание, падает на пол. Угроза впереди не ощущается, я засадил по двери ногой и первый вхожу в следующее помещение.

Ну, так и есть — короткий коридор с обгоревшей краской перекрыт стальной стеной. В стене двери, открываются на этот раз наружу, и две амбразуры. С той стороны двое без сознания, пока живые.

Повторяем действия. Взрываются заряды, в дыру Степан сунул сопло ранцевого огнемёта. Я командую:

— Позовите вторую группу.

Далее простые стенки и слабые маги с пулемётами не ощущаются. Впереди сильные маги, сил на всех может не хватить. Через пару минут к нам подошла подгруппа Пети, и я рывком открываю двери.

Вхожу. Слева и справа воняют палёным мясом два обугленных трупа. Передо мной коридор и обычная деревянная дверь с обгоревшей краской. Падаю на пол и стреляю в дверь из автомата.

Вовремя меня бросил на пол инстинкт — в дверь палят с той стороны. У моих ребят тоже в порядке рефлексы, все растянулись на полу без ранений. Однако среди нас Стёпа с ранцем огнемёта — не приведи Создатель, попадёт вражеская пуля.

И вообще нет времени тут разлёживаться. Пацаны это тоже хорошо понимают, десяток автоматов врезали в двери. С той стороны, вроде, больше не стреляют.

Я отстегнул лимонку, выдернул проволочку чеки и пока зажал пальцами рычаг. Поднимаю руку, парни прекратили огонь. Со скоростью рыси вскакиваю с пола и подбегаю к двери. Приоткрыв, забрасываю в помещение лимонку и сразу прикрываю створку.

Внутри загрохотало, многострадальные двери сорвало с петель, они пролетели рядом и кого-то придавили, парень болезненно и нецензурно вякнул. А я уже приготовил вторую лимонку, снова забрасываю её в комнату.

Едва отгремел её взрыв, рывком влетаю внутрь и, поливая из автомата, отскакиваю в сторону. В большой комнате конторские столы опрокинуты, порхают какие-то бумаги, на полу валяются пишущие машинки, телефоны и деловые бумаги. Там же лежат немцы, некоторые ещё дышат.

В комнату врываются бойцы, отпрыгивают в сторону и стреляют куда-то, где по ощущениям шевелятся европейцы. Собрались все, Степана с огнемётом парни от греха отправили назад.

Огляделись. Ну, это и следовало ожидать, любой штаб это большая контора. Надо же клеркам где-то работать. Сами они неважны, их могли бы отправить и наверх, но работают ведь с секретными документами.

То есть работали. Напротив выбитых дверей другие, только прострелянные в нескольких местах. За ними коридор, и слева и справа казармы клерков, комнаты отдыха офицеров, кабинеты начальников, разные хранилища. И вооружённые сильные маги.

Все схватки описывать откровенно лень, всего их случилось целых пять. Немцы попались сильные, некоторые вполне со мной сравнимы. С такими магами я бы ещё десять раз подумал связываться, а всех без перерыва совсем бы не вывез.

И настроены они были странно. Офицеры деловито колдовали, как могли, создавали фантомов, давили волю, сопротивлялись нашим заклятьям, но словно не могли поверить, что кто-то осмелился бросить им вызов. Эти маги точно не знают о возможностях, которые приобретают колдуны в команде.

Получается, они не знают об европейских кланах магов? Если, конечно, в Европе есть кланы. Да есть в любом случае! Просто они сильно заняты сдерживанием друг друга и не ждут от русских такой подлости.

Последним помещением был приличных размеров зал. В его центре стоял стол с картой, у него стояли шесть немецких офицеров, пятеро какие-то генералы, шестой оберст. Все сильные маги, но за оружие не хватались, стояли с поднятыми руками, а один седой проговорил:

— Сдаёмся!

Я поморщился и послал в оберста короткую очередь. Он упал, и Ваня спросил:

— Да зачем⁈ Сдавался же!

Кому другому я бы велел заткнуться, а в боевой обстановке могу и зубы выбить. Но своему тотемному воину-рыси я нехотя пояснил:

— Броневиков пять. Их ещё везти, не хочу рисковать, — и повысил голос. — Пленных связать и по одному в броневики. Из этой комнаты все карты и другие документы, что сможем упереть за один раз. Быстро, парни!

Ребята и сами хорошо понимали, что сюда уже несётся помощь немцам с танками, не хочется её тут дождаться. Немчиков конвоировали по одному с интервалами, между ними бежали парни, нагруженные стопками штабных бумаг.

Когда я вышел из бункера, броневики уже включили фары, закрытые чехлами с поперечными щелями. Пока мы воевали под землёй, бойцы снаружи явно тоже не скучали.

Без опаски все ходили в полный рост, никто не стрелял. Возникла даже мыслишка отправить их в бункер за документами, но вовремя я её отбросил. Жадность губит, да и что может быть ценного в этих бумажках? Даст бог, одна из ста на что-то сгодится, а большинство просто забудут в других архивах.

Сам уже залез в башню своего броневика, велел Серёге рулить отсюда нафиг, и из-под земли донёсся слитный грохот. Бетонный бункер оседал прямо на глазах, на его месте появилась огромная яма.

Последним запрыгнул в броневик наш подрывник всего на свете Федя. Под его руководством в узловых точках разместили ящики с толом, он и выставил короткое замедление на детонаторах. Хорошо получается, когда сапёр ещё и специализированный маг. Это бетонное сооружение европейцам более не пригодится.

Предупредил полковника Вадима Петренко по рации, что всё нормально, возвращаемся, пусть встречают. Обратно рванули по кратчайшему пути. Я ехал, с открытым люком и бдительно смотрел в бинокль. Я точно увижу ночью засаду, на устройство которой мы не оставили врагу времени.

Пересаженную кожу на лице морозило встречным потоком воздуха, душу норовило заполнить торжество, но пока мы не приехали к своим, я не давал ему разрастись, давил в зародыше. Все рыси параноики. И немного мыслители, отвлекался рассуждениями.

Вот магические кланы Гардарики тоже не проявляют активности на фронтах, я о таком точно бы услышал. О нашем нападении на этот штаб ведь вскоре узнают все заинтересованные лица.

У кланов Гардарики сто один способ откосить от фронта, и они не могут убрать своих людей с ключевых позиций. Кланы опасаются друг друга сильнее любого другого врага. Сколько магов они должны держать только в резерве на всякий случай! И маги это очень редкое явление, тем более сильные, если они прошли клановую подготовку.

Кажется, между европейскими и нашими кланами существовал негласный договор о том, что кланы прямо не участвуют в войне. И вот появляется наш отряд. Сам появляется…

Ну, почти сам. Главное, что, когда у нас появилась такая возможность, сильные кланы магов могли нас подвести под уничтожение и разогнать. Однако ко мне пришёл Кузьма Аристархович и рассказал про кланы. Чтоб мы правильно развивались.

Идею этого нашего нападения на немецких магов, скорей всего, тоже выносили в кланах. Они так же не могут друг от друга отвлечься, но нас используют на полную катушку.

Только европейцам же не сказали, что это сделал отдельный отряд, а не русские кланы. Да и какая, по существу, разница, старый это клан или новый, наш скромный отряд магов⁈ Русские демонстративно порвали любые договорённости, нарушили все правила.

Это от того, что появилась возможность? Скорее наоборот. Возможность стали готовить, когда приняли решение. И когда решились? То есть что бы оно значило?

А ответ простой — русские не считают нужным обращать внимание на мнение любых европейцев. Кстати, нападением на штаб европейцам сказали об этом прямо и недвусмысленно. Почему сейчас?

Ну… войну ведь и в самом деле Европа уже не вывезла. Хан Керим договорился с Чёрчем и Рузвельтом о совместном нападении, я сам за это голосовал. Далее они будут делить Европу, и никаких европейцев не спросят.

Европейские кланы уничтожат, они точно не вписываются в раздел европейского имущества. Того имущества, которое они пока считают своим. Европейцы практически уже мёртвые.

Но зачем же так прямо им об этом говорить? Можно же всё сделать спокойно, без демонстраций! Потихоньку довести до победы войну, и делить с союзниками добычу. К чему кого-то заранее оповещать, что для нас отныне они сами с чадами и домочадцами добыча и есть?

Магические кланы ничего не делают ради одних эмоций, им понты не нужны. Они прямо говорят, что выбора у европейских кланов нет, значит, должно последовать предложение, от которого нельзя отказаться? Какое это может быть предложение…

В бинокль я увидел силуэты «тигров». Спустился вниз, сначала велел Серёге плавную остановку. Водителям броневиков приказано всё повторять за передним. По рации я вызвал начальство:

— Алё! Петренко!

— На связи, — ответил полковник.

— Вижу силуэты техники, предположительно — вражеская, — осторожно доложил я.

— А это я с «тиграми», — хмыкнул он. — Тебя встречаю. И как ты так рано нас разглядел? Мне про вас ещё не докладывали.

— Скоро доложат, — сказал я и выключил связь.

Глава 8

Не, я тоже сразу подумал, что это очень подозрительно! Целый полковник нас встречает с «тиграми», с чего бы это вдруг? А пушки «тигров» пробьют наши броневички с любой дистанции. И заметят они в оптику свет наших фар издалека — спалят весь отряд за минуту, на такой дистанции никакая магия не поможет.

Спрашивается, зачем оно Петренко? Об этом можно подумать потом. Уж лучше быть живым дураком и параноиком, чем верить всем подряд, тем более на войне.

Я скомандовал десантирование, командиры из башен тоже пусть выходят. Отключил переносную рацию, вытащил из ячейки и по ходу дела обрисовал Серёже ситуацию.

Как только я вылезу, он поведёт колонну. Если «тигры» их не расстреляют, мы подойдём пешком, а коли расстреляют, тогда будем думать, что делать далее.

Я подключил шлемофон к рации. Парни беспрекословно выполнили приказ, вылезли все и стояли, неуверенно переминаясь на морозе. Пленные топтались, ни на кого не глядя.

Я громко сказал бойцам подождать несколько минут и вновь обратил взор на колонну бронетранспортёров. Они скрылись во тьме, и через десять минут замигал вызов на рации. Я щёлкнул тумблером и услышал голос Серёги:

— Командир, всё нормально. Тут рядом полковник Петренко, хочет с тобой поговорить.

— Дай ему микрофон, — разрешил я добродушно.

— Алё, Артём! — заговорил Вадим.

— На связи, — откликнулся я.