Айна. Роман-медитация

– Да, в пещере даже становится теплее и уютнее, хотя поначалу мне казалось, что чем глубже мы заплываем, тем более безжизненную и холодную тьму встретим. Но я не думала, что свет и тьма настолько связаны, – удивляешься ты.

– Свет и тьма исполняют любовный танец жизни. Прямо сейчас почувствуй, как, соединяясь в центре твоего тела в солнечном сплетении, эти две энергии рождают искренность и абсолютное яснознание.

И именно здесь рождается твоя собственная система внутреннего руководства. Самая точная, мудрая и абсолютная. Она существует за рамками концепций.

– Что такое эта система внутреннего руководства? Как мне научиться понимать себя? – заинтересованно спрашиваешь ты.

– Расслабься, сейчас все поймешь. Сначала посмотри, какие красивые рыбки проплывают под нами. Одни крупные, медленные, неповоротливые, они держатся ближе ко дну, стремясь слиться с камнями. Другие маленькие, яркие, быстрые, они не боятся нас и смело подплывают к лодке. Опусти руку в теплое течение реки, почувствуй, как от пальцев по всему телу разбегаются мурашки. Рыбки подплывают ближе, сначала изучая, потом смело касаясь тебя.

Вода – исходное состояние всего сущего, источник жизни. Не случайно, что рыба во множестве религиозных течений тоже означает жизнь. Она была знаком Христа еще до того, как символом веры стал крест. Помнишь нашего знакомого рыбака с ведром?

Внутри тебя есть ответы на все вопросы. Есть Абсолютный принцип бытия. Сейчас мы как раз там, где зарождается знание, в пространстве вариантов, где ты можешь черпать любую информацию. Но, даже когда наше путешествие подойдет к концу, не забывай, что эта река всегда течет внутри тебя.

Ты видела, что у меня есть волшебный маятник? Он не только может перемещать нас во времени, но и предсказывает судьбы и дает ответы на все вопросы. Когда он качается в одну сторону, это означает «да», в другую – «нет». Возьми его, подержи в руках, почувствуй движение.

– Как было бы здорово, будь у меня такой маятник! – восхищаешься ты. – Я бы ни в чем, ни в чем не сомневалась!

– А если я скажу, что у тебя он тоже есть и всегда был? Это твое тело, которое знает все. Например, наклоняется вперед, если ответ «да», и назад – если «нет». Но сначала тебе нужно научиться понимать его язык, ведь для каждого он будет свой.

Давай попробуем! Я буду задавать простые вопросы, ответ на которые ты точно знаешь, а ты наблюдай, в какую сторону наклоняется твое тело. Готова? Ты сейчас дома?

– Нет, – уверенно отвечаешь ты.

– Ты одета в платье?

– Да. Ого! Мое тело и правда наклоняется в разные стороны! – радуешься ты. – А еще знаешь, когда я отвечаю «да», пространство пещеры будто расширяется, становится безграничным. А когда «нет» – тревожно сжимается, напряженно звенит.

– Вот ты и в контакте со своим бессознательным, оно помогает тебе, заботится, дает одобрение на то, чтобы вступать с ним в диалог. Поэтому пещера реагирует на твои ответы. Она живая, и здесь ты ярче чувствуешь ее присутствие внутри себя. Но для этого тебе не обязательно всегда находиться здесь.

Ты уловила эти ощущения? Запомнила? Теперь твой маятник настроен, и ты можешь усложнять вопросы. Твое бессознательное будет посылать тебе ответы через тело, и вскоре ты перейдешь на другой уровень, научишься лучше слышать себя, начнут развиваться интуиция и внутреннее яснознание. Главное, верь себе и своему телу.

– С верой в себя у меня всегда не ладилось, – снова грустнеешь ты.

– Человек так устроен, что ему нужно во что‑то верить. Вера – безусловное принятие мира, а значит, и принятие себя, ведь Я – это не только человек, Я – это окружающее пространство, Я – это целая система взаимосвязанных событий. И если и выбирать, во что верить, так не лучше ли верить в Себя?

Кто‑то мудрый сказал: «Концом всех религий является познание Бога в душе, это и есть единая универсальная религия».

– Получается, я столько лет искала ответы вокруг, во внешнем мире, а они все время были внутри… И оказывается, тьма не так страшна и так же нужна, как и свет… – ошеломленно произносишь ты.

Человек так устроен, что ему нужно во что‑то верить

Как раз впереди забрезжил свет – это выход из нашей уютной темной пещеры. Подземная река выносит лодочку… в бескрайний океан. Куда ни посмотри – кругом только вода, не видно даже горизонта. Поверхность океана спокойна, только легкий бриз нежно касается неподвижной глади. Пахнет морской солью и утренней свежестью. Где‑то вдалеке кричат неугомонные чайки.

– А знаешь, что это за место? Это океан твоих возможностей, где ты можешь быть кем угодно. Прямо сейчас мы поплывем в любую сторону, которую ты выберешь, вот только найдем лодку побольше, а лучше – целый корабль.

– А нам обязательно туда плыть? – сомневаешься ты. – Океан слишком большой, так много возможностей… Я пока не знаю, что выбрать, да и не верю, что все это – я…

– Ты волнуешься? Посмотри: океан отражает твои внутренние переживания.

Бриз сменился шквальным ветром, прежде гладкая поверхность вырастает огромными волнами. На их верхушках бурлит пена. Нас окатывает солеными брызгами, вода уже переливается через край лодки. Еще одна волна – и вот мы уже мокрые с головы до ног! Нам нужно попасть в какое‑нибудь другое место, пока лодка не перевернулась!

Словно в ответ на нашу просьбу, в нескольких шагах открывается овальный портал, похожий на зеркало. Он светится белым и еле слышно гудит, наполненный энергией. Не знаю, куда он ведет, но оставаться здесь больше нельзя!

Мы прыгаем в портал, взявшись за руки, и вот стопы уже утопают в мягкой зелени.

– Посмотри вокруг: это ночной лес, темный и спящий.

Ты дрожишь от холода, мокрая одежда облепила тело. Подожди немного, сейчас я разведу огонь.

Через несколько минут начинает успокаивающе потрескивать хворост в костре. Вверх взвиваются оранжевые искры, круг света расширяется, отбирая у темноты симпатичную полянку, на которой мы оказались. Постепенно наши одежда и волосы начинают высыхать. Ты больше не дрожишь от холода и снова расслабляешься.

Чудище

 – Устраивайся поудобнее около костра и попробуй немного вздремнуть после всех наших приключений.

 – А это безопасно? Здесь случайно нет монстров? – спрашиваешь дрожащим голосом ты.

 – Конечно есть, это же твой лес, и он полон чудищ, которых ты сама и создала, но они не причинят нам вреда. Прикрой глаза, а я расскажу тебе сказку, как в детстве.

 — М-м-м, как здорово, я так об этом мечтала, – шепчешь ты.

Жила-была одна девочка, и было у нее много даров…

…Умела она стихиями управлять, с луной разговаривать, зверей и птиц понимала, могла любую рану словом излечить. Сила ее была настолько велика, что, когда она улыбалась, солнце светило ярче и цветы стремились порадовать ее своим ароматом, а когда грустила, то тучи сгущались и шел дождь. Лес пел ей свои песни, а она подпевала ему звонким, как ручеек, голосом.

Однажды увидела она, как люди зверя дикого поймали и в клетку посадили. Обступили, пальцами показывают, хохочут, а тот даже не рычит, не вырывается. Подбежала к ним девочка, говорит: «Отпустите зверя, нельзя ему в клетке, он в неволе погибнет». Засмеялись люди, оттолкнули девочку, а зверь смотрит на нее глазами беспомощными и словно прощается. Навсегда.

Ужас охватил девочку, да так разозлилась она на мир, на людей этих, что совладать с собой не смогла. Поднялся сильный ветер, бросал горсти земли обидчикам в глаза, рвал деревья с корнями, словно траву, сносил крыши с домов, валил заборы. Молния ослепительным всполохом ударила в землю, следом грянул гром, треск стоял такой, словно конец света пришел. Кричали и метались люди, спасая свое добро, на все голоса выли, мычали, блеяли звери. Но вскоре все закончилось, будто и не бывало, а девочки и след простыл – уже спряталась она в родительском доме, забилась в угол, сама себя испугавшись.

Встревожились и родители: что же люди подумают, как же мы теперь жить будем? Надо с силой этой что‑то сделать! А силу ведь не продать и не подарить, она только ее, только девочке принадлежит. Тогда решили дары эти сокрыть, да подальше, чтобы никто не нашел. Девочка была очень хорошей и такой удобной, что не стала перечить родителям, собрала все свои дары в связку и в самую глубокую нору в дупле старого дерева положила, на замок закрыла, а ключики родителям отдала. Да так глубоко эти дары от всех скрыла, что со временем и сама забыла. Родители вокруг этого места лес посадили дремучий, чтобы совсем не пройти, и стражей поставили.

Были те стражи деревьями высокими да могучими, с руками-ветками, ногами-корнями. Кроны их шелестели сурово, а кора вся морщинами пошла, словно лоб древнего старика. Тяжелой поступью обходили они свои владенья, хмурились, под каждый кустик заглядывали – дары охраняли.

Лес рос, темнел, густел, становился непроходимым, и сторожить его почти не нужно было. Тем более девочка за дарами все равно не шла. Стражи от нечего делать в карты играли да ворчали друг на друга и на лесных обитателей.

– Белка в ветвях у меня завелась, представляешь? – жаловался один, с чувством бросая на пенек козырную карту поверх мелкой. – Всю кору своими когтями исцарапала. А как пойду куда‑нибудь, так и слышу, как в дупле орешки гремят. Гремят и гремят, сил моих нет!

– Да то в тебе труха шуршит, – отмахивался второй. – На что ты белке, старая ты коряга? Вон листья все опали с макушки, прятаться‑то ей и негде. Но лес нынче не тот, не тот, да…

– А вон она, белка‑то, не видишь? Скачет, щекотится!

– И то правда, углядел. Совсем распоясались, прыгают, лазают, шумят. Куда только волки подевались? Обленились, белок не едят, – с негодованием покачал ветками старик-страж.

В это время птичка мимо пролетала да обронила на него подарочек неуважительно.

– Ах ты ж! – погрозил тот узловатым сучком-кулаком. – Все загадили, порядку нет. Не то что в былые времена…

Так и коротали они деньки, не веря уже, что девочка однажды придет.

Родители сильно любили девочку и позаботились, чтобы она про свои дары не вспоминала, а леса боялась как огня. И зажили они счастливо, вот только девочка с тех пор совсем петь перестала и какая‑то грустная стала.

Дарам в темнице было непросто, но делать нечего, пришлось приспособиться: кто‑то колючками оброс, кто‑то шкуркой теплой, чтобы не замерзнуть, кто‑то рычать научился, чтобы непрошеных гостей отпугивать. И так они тосковали по своей девочке, что каждую ночь звали ее в надежде, что когда‑нибудь она услышит их и придет. Летел тот зов песней по белу свету да прямо к девочке в приоткрытое окно – путался в занавесках, прятался под подушкой, проникал в сновидения.

А девочка взрослела и была такой обычной, что самой от себя скучно становилось. И вечно проблемы какие‑то одолевали, то одно, то другое. А внутри поселилась тоска по чему‑то потерянному, но такому родному.

А по ночам сны страшные. Снился ей лес, а в нем тени жуткие. Тянули они к ней руки-ветви, шептали что‑то, словно звали пойти в неведомое. Но слов девочка не разбирала, оттого еще страшнее становилось – неужели съесть хотят? А потом исчезал лес и вставала перед глазами дверь – до самого потолка, вековой пылью покрытая, мхом заросшая, паутиной затянутая. И замочная скважина светилась, манила заглянуть. А что же там, за дверью? Какие еще кошмары? И войти тянуло, но страх не давал, отговаривал, остерегал.

Так было страшно, что она темноты бояться начала. Хорошо, что дома у них жила ласковая пятнистая кошка. Словно почуяв, что девочка снова боится кошмаров, приходила она бесшумно, забиралась под одеяло и своим теплом усыпляла хозяйку.

– Как же ты поешь, кошечка, – шептала девочка, засыпая под мурлыканье кошки. – Вот бы и мне так уметь.

Лес этот не давал девочке покоя, все время манил, словно тоже песню ей какую‑то пел, но как только она к нему приближалась, становилось так жутко, деревья будто сдвигались стеной, густели кронами, чернели дуплами, на ветвях их рваными клочьями повисала тьма. В темной чаще что‑то вздыхало, охало, подвывало, хворост трещал под тяжелыми шагами – того и гляди кто‑то выскочит и съест! А это все стражи свой хлеб отрабатывали. С возрастом работы у них поприбавилось, ведь девочка все чаще и чаще стала наведываться, все глубже в лес заходить, вдруг найдет свое старое дерево – и пиши пропало!

Лес тем временем так загустел, что во тьме его уже не встретишь ни зверя, ни птицу. А со стражей почти все листья опали, ветви болели и скрипели, а в корнях жучки завелись. Пришлось старикам своей физической формой заняться: на здоровое питание перейти и по утрам бегать, протаптывая лесные дорожки.

– Эх, куда ж наши белочки подевались? – сокрушались стражи. – Раньше они по лесу бегали, а теперь мы. Вот времена были…

В ту пору совсем повзрослела девочка. Родителей уже не было на этом свете, только вот лес и остался да пятнистая кошка. Девочка даже и не представляла раньше, что кошки могут так долго жить. А та знай себе на солнышке полеживает, шерстку облизывает да ходит, где захочет, – дикая, свободная. «Вот бы и мне так уметь», – снова думала девочка.

Как‑то раз гладила она кошку и на ее облезшем от времени ошейнике впервые заметила ключики странные, старые, затертые. Как такое может быть? Ошейник этот на кошке давно, а ключей девочка прежде не видела. Или… просто не смотрела? Кто же мог повесить эти ключики? Только мать с отцом, больше некому.

Пошла девочка к соседке тете Зине, к которой все за советом ходили. Дверей в домах никто не запирал, поэтому прошла она сразу на кухню, а тетя Зина там ароматный, дымящийся суп в кастрюле помешивает. Повернулась к девочке, колыхнув пышной грудью, – в одной руке поварешка, другая уперлась в бок в цветастом халате. На голове у тети Зины начес, в челке бигуди болтаются, а на ногах – шерстяные носки и такие же цветастые тапки.

– Чего пришла? – сдвинула брови соседка.

– Да совета вашего спросить. – И протянула девочка ключи на раскрытой ладони. – Совсем я себя потеряла, запуталась. Остались у меня ключики от родителей, чувствую, плохо это – родителей нет, а ключики есть. Помогите мне дверь найти.

А тетя Зина отвернулась и давай дальше яростно суп мешать, аж брызги полетели.

– Я заплатить могу, – робко предложила девочка.

– Сама лес нагородила, сама дверь и ищи, – грозно сказала тетя Зина. – Пять тыщ с тебя. И домой ступай.

Ничего не поняла девочка, вышла, плачет, взмолилась небу: «Небо, Солнце, матушка Земля, помогите мне найти ответ». Таким искренним и сильным был ее зов, что солнце вдруг ярче засветило, ручьи зажурчали. Ветер расплел волосы девочки, засмеялась она и словно впервые за много лет вдохнула полной грудью.

И с того дня стала девочка везде знаки видеть, как будто говорил с ней кто‑то мудрый, подсказки давал разные: то надпись на стене, то строчка из песни, то слово прохожего. Люди интересные ей на пути попадались, такие вещи говорили, о которых девочка раньше не слышала, но которые почему‑то казались знакомыми. Внутри будто маленький огонек зажегся и вел ее вперед, как маяк, как клубочек путеводный.

Стала девочка вспоминать, как чудеса с ней в детстве происходили. То ли было это, а то ли приснилось, что с луной она говорить умела, деревьям пела песни, а они ей подпевали, с ручьем могла болтать дни напролет, язык зверей и птиц понимала.

Сначала девочка подумала, что не воспоминания это, что пора ей к специалисту обращаться. Но добрые люди посоветовали начать с гимнастики, босиком по росе бегать, больше танцевать и петь. А она петь совсем не могла, только песнь леса слышала и тихонечко ей подшептывала.

Решила рисовать, взяла холст, кисти, краски. Поначалу выходили лишь мрачные кляксы, а в них – вся ее боль, все потери, все непонимание. Словно рисовала девочка не кистью, а самой душой своей, перекладывала на холст все, что гложет изнутри. И боль потихоньку уходила. Вот уже и образы стали светлее и цвета ярче, веселее. Словно преображалась душа девочки, а вместе с этим и ее картины. Рисует она и песнь леса себе под нос мычит, радоваться стала, силой наполняться.

А в один день проснулась, посмотрела на свои картины, самое красивое платье надела, косы расплела и сказала себе, в зеркало подмигнув: «Не хочу больше бояться, умру так умру». Взяла ключи и пошла в лес!

Не боясь ни шорохов, ни темноты лесной, ни чудищ, направилась девочка в самую чащу. Встали стеной старики-стражи, скрипят ветками, дорогу заслоняют.

– Зачем пришла? – воют страшными голосами. – Уходи, маленьким девочкам здесь не место.

– Я больше не маленькая, – смело ответила девочка, хотя у самой коленки тряслись. – Мне надо войти в этот лес. Пропустите!

– Маленькая, для нас всегда маленькая, – упрямились старики.

И тут девочка неожиданно для самой себя и для них бросилась к стражам и давай обнимать их, к шершавым стволам прижиматься, кору гладить.

– Милые мои, родненькие, я же всю жизнь с вами прожила, да у меня роднее вас никого нет, я не буду больше вас бояться!

Растаяли суровые стражи. Покраснели от смущения те немногие листья, которые на них еще оставались. Переглянусь старики друг с другом.

– Мы поняли: время твое пришло, нашла ты к себе дорогу. Что ж, ступай, не смеем больше тебя задерживать.

И превратились они в лучи света, стали девочке путь освещать и тропу показывать. Остальные деревья тоже разошлись в стороны, впуская белый день в чащу, запели птицы в ветвях, зашуршали в опавшей листве мелкие зверьки, запахло грибами да ягодами. И белки снова по деревьям запрыгали.

А песнь леса становилась все громче и громче и наконец привела ее к старому дереву с огромным дуплом. Мощные корни его выпирали из земли. «Никто не пойдет за меня туда, – поняла девочка. – Сама я должна это сделать».

Нырнула в дупло девочка, спускается вниз, темно, сыро, жутко. И гулко раздается, рассыпаясь эхом, ее собственный голос: «Убежать и никогда не возвращаться, сесть и заплакать, хочу, чтобы кто‑нибудь спас или за меня туда сходил, хочу волшебную палочку, я девочка, я хочу на ручки!» Не слушать, не слушать, не слушать! Пути назад нет, нужно идти в самую глубину, в самую темноту!

И вот перед нею дверь, она существует, только мхом заросла и паутиной да покрылась пылью, словно долгие века прошли. Да это ведь та самая дверь из снов! Выходит, то не кошмары были? «А вот и тот самый замок, и ключи подходят», – бормотала себе под нос девочка.