Готика. Становление

– Молодец. Теперь можешь отдохнуть. Остальное я беру на себя, – сказал маг.

Я только и ждал этого предложения, и охотно спрятался в дальней части форта. Наконец-то колдун хоть что-то решил сделать самостоятельно! Вскоре показались орки. Они зашли в форт, принюхиваясь и озираясь по сторонам. Запах привёл их к основанию башни, где они столпились, махая топорами и выкрикивая «Мучача! Мучача!», странно растягивая слог «му» и делая на него ударение. Видимо, предвкушали легкую добычу. Но не тут-то было – Ксардас вышел из укрытия и сделал лёгкое движение рукой. Небольшой камень на стене возле башни сдвинулся под мысленным усилием мага и неожиданно пол провалился под ногами орков. Там был секретный люк! Как же я сам не догадался! Теперь понятно, почему чародей так привязался именно к этому месту, ведь это идеальная западня. Я подбежал к краю ловушки. Орки копошились внизу, пытаясь встать на ноги и привести себя в порядок после падения с четырёхметровой высоты.

– Иди отсюда, тебе не нужно это видеть, – сказал колдун.

– Но мне интересно, – возразил я.

– Отойди, безумец! Если ты будешь близко, то сам можешь разделить их участь, – пригрозил маг.

Я поспешил убраться, хотя не вполне поверил его предостережению. Издали было видно лишь море огня, которое Ксардас обрушил на несчастных орков. Раздался нечеловеческий крик и вой. Я заткнул уши и упал на землю, оглушенный этим ужасным звуком. Всё же маг был прав – хорошо, что я был в стороне. Этот крик продолжал сниться мне в ночных кошмарах даже спустя много лет. Когда всё стихло, я осмелился подойти поближе. От орков не осталось почти ничего – лишь четыре странных перламутровых шара. Три из них Ксардас достал из подземелья с помощью телекинеза. Сначала все они были как будто каменные, но под чарами Ксардаса один из них стал раскаляться. Колдун направлял в него потоки огня, и казалось, что шар расплавится с минуты на минуту, но он оставался твёрдым и лишь вбирал в себя всю эту мощь. Через какое-то время вокруг шара начало формироваться тело из кипящей лавы, в которую превратились близлежащие камни форта. Через десять минут напряженной работы перед магом стоял огненный голем в точности такой же, какой приходил в лагерь. Видно было, что Ксардас устал.

Закрыв один шар в подземелье, и забрав остальные, он двинулся к развалинам храма. Голем шёл за Ксардасом, не отставая, как на веревочке. По пути через навесной мост голем перестал полыхать и перешёл пропасть даже не опалив доски. На другой стороне пламя вокруг него разгорелось с новой силой. Дойдя до острова с руинами древнего храма, маг бросил один из камней в озеро.

– Что вы делаете! Мы же так старались, чтобы его получить?! – возмутился я.

– Если не знаешь, то молчи, – ответил маг, – лучше спрячь третий шар в развалинах, где побольше мелких камней, – приказал он.

Я повиновался, хотя ничего и не понимал в происходящем. Сфера была холодной и по ощущениям больше походила на металл, чем на камень. В моих руках она странно вибрировала, будто живая. Волшебник достал какую-то маленькую бутылочку и выпил её содержимое. После этого он явно воспрянул духом и стал менее бледным.

– Эликсир магии, – пояснил он, – заклинание было утомительным, нужно передохнуть.

Маг сел медитировать. Не знаю, что там у него за магия, но спиртом от этого зелья несло знатно. Такое, пожалуй, подействует расслабляюще на кого угодно.

Закатив перламутровую сферу под небольшой валун возле обвалившейся раскрошившейся стены, я почувствовал себя лишним. Чтобы не терять время даром, я решил раздобыть ужин. В этот раз в меню были тёмные грибы и серафис. Это неприхотливое растение росло почти везде и годились в пищу целиком, а особенно вкусными были похожие на гигантскую ежевику фиолетовые ягоды. Сочные плотные листья, хоть и горчили, иногда тоже использовались в кулинарии и неплохо перебивали аппетит. Кроме того, они могли заживлять раны, и часто применялись для этого охотниками, если под рукой не оказывалось ничего лучшего.

Вечером, когда я вернулся, то был немало удивлен. Маг был уже в компании не одного, а трёх големов! И все они были разными. Один, как я уже говорил, огненный. Другой был полной его противоположностью: он был сделан из полупрозрачного голубого льда, от которого веяло зимним холодом. Я заметил, что часть озера покрылась ещё не полностью растаявшим тонким потрескавшимся льдом. Теперь ясно, зачем было бросать шарик в воду – пропитать силой стихии. Третий голем был самым неказистым из всех, зато самым большим. Его тело состояло из огромных валунов. В одном из них я опознал камень, под который днём положил шарик.

– Вот это да! – разинул я в изумлении рот. Ледяной голем угрожающе повернулся в мою сторону, но остановился под взглядом колдуна.

– Это свой, – произнёс маг, и големы успокоились.

– Невероятно! – продолжил я восхищаться.

– Ничего необычного. Сердца големов являются практически бесконечными источниками энергии, использующими жизненную силу доноров, то есть пойманных нами орков. Я лишь направил их на восприятие нужных стихий. Тело из плоти и крови не совершенно, а в этом обличье возможна вечная жизнь.

– Не думаю, что они ей будут наслаждаться, – скептически заметил я.

– Да, им теперь всё равно, – безучастно ответил колдун.

Эти существа внушали ужас, и я так и не решился подойти ближе, чем на два метра ни к одному из них, кроме каменного истукана. Он хотя бы не мог обжечь или обморозить.

– Завтра башня будет готова. Осталось дело за малым – спланировать ещё несколько деталей в её конструкции, так, чтобы не повредить катакомбы. Големы приступят к работе утром. Ты можешь идти, мне больше не требуется помощь. В будущем, возможно, мне пригодится сборщик трав, тогда я тебя вызову. Помни, никому ни слова ни обо мне, ни о башне, ни о чём вообще из того, что ты видел. Не заставляй меня жалеть, что я тебя отпустил.

– Обещаю, – с готовностью сказал я, – да и всё равно мне никто не поверит. Ну хоть приключениями в старой башне мне можно будет похвастаться?

– Трави любые байки, о чём угодно, что не касается нашего общения. Но если кто-то меня здесь потревожит, ты будешь первым, кто за это ответит.

– Но ведь люди могут зайти сюда случайно. Я-то здесь при чем? – удивился я.

– Значит, надейся, что не зайдут. И с завтрашнего дня не крутись здесь – големы убьют любого, и тебя тоже.

– Что ж, приятно было познакомиться и поработать вместе... Жаль, что даже спасибо я не дождался. Я тут ужин кстати принёс, – обиженно сказал я.

– Уж никак бравый охотник ждет награду? – ухмыльнулся Ксардас.

– Это было бы приятным дополнением к приобретенному опыту и завершением взаимовыгодного сотрудничества, – замысловато извернулся я.

– С такими речами надо было тебе идти в дипломаты, – ухмыльнулся волшебник, – кажется, я придумал тебе еще одно применение на будущее.

– Ну вообще-то я не совсем это имел ввиду…

– Хорошо, големы не будут трогать тебя. Ты можешь передвигаться поблизости, когда захочешь, только не докучай мне. Остальных големы уничтожат. В случае нужды, ты сможешь укрыться от любого врага за их спиной – это и будет твоей наградой. Всё остальное в силе. Не забывай и уходи.

С этими словами маг отвернулся и погрузился в свои мысли. Я рассчитывал на более осязаемую награду, но и это было победой. По крайней мере, я не только был жив, но колдун даже не стал отгораживаться от меня своими истуканами. Но всё же было обидно, что я столько старался для него, а он собрался выкинуть меня, как ненужный мусор, да ещё и угрожал големами, к созданию которых я приложил так много сил.

Я остановился на ночь недалеко от форта. Рядом с магом находиться больше не стоило, но хотелось посмотреть на возведение башни. Заодно я проверил тайный подвал, где лежало четвертое сердце голема. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что оно окружено кучей камней. Валуны притягивались к нему как к магниту. Пока груда была не большой, но стало ясно, что спустя какое-то время здесь вырастет ещё один каменный монстр. Я поспешил вновь нажать потайной рычаг, чтобы тварь не дай бог не вырвалась наружу. Всем будет лучше, если голем без хозяина навсегда останется погребённым. Хотя, возможно, он бы признал Ксардаса господином, да и, наверное, маг недаром оставил здесь четвертое сердце.

На следующий день, к тому времени как я проснулся, фундамент башни уже был выложен. Големы работали слаженной командой, как единый механизм. Каменный монстр притягивал к себе валуны и переносил в нужное место. После этого пламенный обрушивал на камни поток огня, плавя их, будто руду в печи. Жар был такой, что чувствовался с расстояния в сотню метров. Дело довершал ледяной истукан, направляя и замораживая потоки раскалённой лавы. В итоге, башня получилась без швов и представляла собой сплошной монолит. Руины были сложены из породы, богатой железом, поэтому, когда лава застывала на воздухе, образовавшийся камень приобретал красновато-ржавый цвет. Я смотрел издали за работой големов, как завороженный. Строительство продолжалось не больше нескольких часов, и к обеду от древнего храма ни осталось и следа, зато на острове высилась горделивая башня с торчащими зубьями на вершине. Помня совет мага, я не рискнул подходить ближе, и отправился обратно в долину, обдумывая всё, что со мной приключилось за эти пару дней.

Глава 16. Обыденность

После того, как я покинул Ксардаса, жизнь стала значительно спокойней. Я вернулся в лагерь и стал вживаться в его уклад. За те пару недель, что прошли с появления барьера, в колонии очень многое изменилось. После того, как Гомез заручился поддержкой магов огня, он смог позволить себе действовать смелее, и анархия закончилась. Всю власть в городе рудокопов взял в свои руки новый барон и его люди. Ни у кого не было ни сил, ни вооружения, чтобы противостоять новой гвардии. Для того, чтобы восстановить поставки из внешнего мира, каторжан вновь загнали в шахты, отчасти убеждением, отчасти силой. Мало кто хотел возвращаться в копи, но единственным способом не работать в шахте было найти себе другой источник заработка и пропитания. Я продолжил заниматься охотой, выменивая шкуры и мясо на другие необходимые вещи. У тех же, кто не умел ничего особенного, чем можно заслужить уважение и обеспечить себя, не осталось выбора. Путь в шахты был открыт каждому, а вот выйти из этого дела было гораздо сложнее.

Гомез ввёл новые правила: для каждого рудокопа была установлена норма по добыче руды, которая платилась при выходе из шахты и отдавалась на так называемые общие нужны. На самом деле она присваивалась людьми Гомеза. Скребки, как ещё пренебрежительно называли шахтёров, могли забирать себе только половину добытого сверх этой нормы, остальное также изымалось в качестве налога. Такой подход должен был стимулировать людей работать эффективнее и больше, но, учитывая, что норма была лишь малость меньше, чем до восстания, люди выбивались из сил. Бывало, что шахтер молотил киркой весь день, а в итоге получал лишь несколько маленьких самородков.

Пару слов стоит рассказать и о торговле. Первое время в колонии господствовал натуральный обмен, но это было не очень удобно, так что вскоре руда стала универсальной валютой. Спустя несколько месяцев устоялся размер куска руды для обмена. В плавильне даже сделали эталонные формы, и рудокопы после смены могли получить свою часть руды в переплавленном виде – маленькими овальными слитками. Не все это делали, руда ходила в любой форме, и количество при торговле определяли на глаз, а некоторые особо пунктуальные на вес.

В целом, даже несмотря на суровые меры, жизнь простых рудокопов стала значительно лучше. Человек мог сам определять, идти в очередную смену, или же отдохнуть, в зависимости от того, сколько у него денег, то есть руды. Некоторые особо крепкие парни могли работать за двоих и жить припеваючи. Однако по сравнению с теми, кто попал в число приспешников барона, их жизнь всё равно была тяжела. Новоиспечённым стражникам вообще не надо было махать киркой – они формально занимались охраной. Не удивительно, что вскоре выделилась целая прослойка желающих вступить в ряды стражи. Они выполняли разные поручения для тех, кто мог замолвить за них словечко или просто заплатить. Их стали называть духами или призраками, потому что они были повсюду, совали нос во все дела, а сами при этом ничего из себя не представляли. Они были как бы кандидатами в ряды стражи, но число вакантных мест было ограничено и им приходилось ждать, пока кто-то попадет в опалу или умрёт. Был как-то раз случай, когда честолюбивый призрак стал убивать стражников, ожидая, что его назначат на освободившееся место. Однако ему не везло, и несколько раз его обошли другие кандидаты. В конце концов, этого серийного убийцу поймали. Гомез лично казнил его на помосте перед замком, отрубив голову своим мечом «гневом Инноса». Это возымело эффект и больше такие случаи не повторялись.

Всё шло тихо и спокойно, жизнь и поставки налаживались, люди постепенно привыкали и находили свое место в общественной структуре лагеря. Но были и возмутители спокойствия. В первую очередь – маги воды. Они активно продвигали свою идею о том, что нужно прекратить поставки руды и копить её для разрушения барьера. Они призывали начать возделывать землю, чтобы обеспечить колонию продовольствием и перестать зависеть от внешнего мира. Среди некоторых такие призывы нашли отклик, но Гомез всячески препятствовал магам сеять смуту, ведь их лозунги были прямой угрозой его власти, которая держалась на контроле потоков руды и внешних поставок, из которых лишь немногое перепадало рудокопам. Предметы роскоши, лучшую еду и оружие брал себе барон. Внутри замка постепенно сформировался целый арсенал, причем эксклюзивное оружие, судя по всему доставляли контрабандой подельники из внешнего мира – желающих заработать там тоже было хоть отбавляй. У Гомеза был специальный помощник, который координировал все вопросы снабжения, и большая часть каторжан вообще никак не могла повлиять на этот процесс. Лишь избранные формировали списки товаров.

Естественно, не все были довольны таким положением. Лидером оппозиции стал генерал Роберт Ли. Имени своего он не скрывал, но мало кто верил, что он и есть прославленный полководец. Сам Ли не спешил никого убеждать в своём происхождении, так же как и та горстка людей, которые на самом деле признали в нём истинного генерала. Ли и его сторонники будоражили умы людей, призывая к справедливому распределению ресурсов. Рудокопы должны получать заслуженную долю – был основной их лозунг. Мой друг Диего всецело был согласен с требованиями Ли, но природная осмотрительность не давала ему открыто поддержать генерала. Однажды Диего сказал мне: «как только Гомез увидит угрозу в Роберте, он не погнушается избавиться от него. А расклад сил, поверь мне, не в пользу генерала. Лучше уж я буду в стороне, зато останусь живым и буду помогать людям, чем смогу».

Действительно, Диего многое делал для облегчения жизни простых рудокопов и вскоре стал влиятельной фигурой в лагере. Он не располагал прямой властью и был всего лишь одним из призраков, однако его уважали и к его мнению прислушивались. Так, благодаря усердию моего друга, была организована раздача еды для больных и обессиленных. Кроме того, он всегда старался помочь новичкам освоиться в колонии, а новые заключённые поступали с завидной периодичностью. Приказ короля был в силе, и сюда сгоняли всех без разбора, иногда лишь за мелкое воровство или неподчинение. Со временем я узнал, что многие и в помине не были матёрыми преступниками. Простые люди как раз и страдали больше всех – их нещадно эксплуатировали. Именно таким в первую очередь старался помочь Диего, правда, не сказать, что совсем безвозмездно. Он, скорее, давал им поручения и использовал для достижения своих целей. Но любая работа в колонии, отличающаяся от добычи руды была за счастье.

Кое-в-чём Диего был прав. Гомез не стал долго терпеть опасные речи в лагере, но генерал всё же успел нанести первый удар. К этому времени, я уже познакомился с Ли. Он был харизматичным лидером, и людям было приятно следовать за ним. В отличие от Гомеза, он никогда не полагался на грубую силу, и не пошёл бы на такие импульсивные шаги, как Гомез во время восстания или битвы с паладином. Роберт брал хитростью, в стратегии и тактике ему не было равных, тем более в колонии. Во-первых, Ли сразу понял, что его самые могущественные единомышленники – это маги воды. Однако маги были очень консервативны и пассивны – дальше разговоров у них дело обычно не заходило. К тому же для исследований им нужно было оборудование и комфортные условия, поэтому идти против Гомеза открыто они не решались. Тем не менее, Ли смог их переубедить. Но обо всём по порядку...

Глава 17. Отставной генерал

Как-то раз, когда я уставший возвращался вечером с охоты, недалеко от северных ворот меня остановил один из стражников Гомеза:

– Эй ты, не помню, чтобы ты платил мне за защиту!

– Чего? – не понял я, – какую еще к чёрту защиту?

– В лагере не безопасно, всякое может случиться с тем, у кого нет надёжных друзей со связями.

– Это ты себя так рекламируешь? Если тебе грустно и одиноко холодными вечерами, то ты обратился не по адресу, – начал я.

– А ты дерзкий. Впрочем, вот эта волчья шкура меня бы неплохо согрела, – сказал стражник, показывая на мою добычу.

– Если ты готов заплатить мне за шкуру десять кусков руды, я с радостью уступлю ее.

– Что ж, я вижу, что ты не вполне понимаешь ситуацию, – сказал вымогатель.

Он был одет в тяжёлые доспехи стражника, в ножнах красовался неплохой меч с украшенной рукоятью. В общем, птица не из самых простых. Даже если я смогу одолеть его, у меня будут очень большие проблемы. Убийство в лагере было недопустимо, но на драки никто не обращал внимания, во всяком случае, пока они между рудокопами. А за своих стражники держались крепко и мстили в случае, если кто-то одерживал над ними верх. Тот, кто не поладит с людьми Гомеза, мог забыть о спокойной жизни. Стражники не стеснялись использовать мечи и даже арбалеты, ссора с ними могла закончиться серьёзным ранением или смертью. Обычно до этого не доходило просто потому, что мало кто оказывал сопротивление. У меня на поясе всё еще была дубина, я даже загнул гвозди, чтобы удар был не смертельным. Но в любом случае, она годилась лишь против незащищённого противника. В общем, ситуация складывалась неприятная.

– Рад был поболтать, – сказал я и попытался уйти.

– Стой, – стражник схватил меня за плечо, – мы ещё не закончили. Ты забыл кое-что.

Я остановился в нерешительности, а шедший рядом человек вдруг спросил:

– Ты об этом? – и нанёс удар кулаком в висок рэкетира.

Стражник упал на землю, как подкошенный, и остался лежать без сознания. Незнакомец наклонился, снял меч с его пояса и сказал:

– Ты не достоин носить это, – и, поворачиваясь ко мне добавил, – только так с ними и надо!

Я рассмотрел вмешавшегося прохожего: он показался мне на удивление знакомым.

– Генерал Ли! – воскликнул я.

– Тише парень! Здесь не место, – цыкнул он на меня и грустно добавил, – да и никакой я больше не генерал.

– Спасибо за помощь. Неприятная была ситуация.

– Эти свиньи совсем распоясались в последнее время. Солдат на войне за такое вешают, но это не армия, а сброд. Даже руки марать о них не хочется, – сказал Ли и сплюнул на землю рядом с валяющимся стражником.

– Согласен, – ответил я, – как бы поставить этих выскочек на место?

– Также, как этого, – указал Ли на лежащего стражника, – другого языка они не понимают.

Так я познакомился с генералом. Он понравился мне с первой минуты: честный и прямолинейный, с выраженным чувством справедливости. Обстоятельства нашего знакомства весьма неплохо отражали весь стиль его жизни. С того дня, я стал время от времени общаться с ним. Больше всего Ли интересовала природа и ландшафт колонии. Он даже попросил меня сделать для него карту местности. Сам я в картографии разбирался слабо, но мне помог один парень, нарисовав всё по моим описаниям. Получилось не очень красиво и точно, но для того, чтобы ориентироваться годилось. Через несколько месяцев после возведения барьера, я знал уже практически все окрестности, не ходил лишь на болота, не лазал в глубокие пещеры и не приближался к местам, где находились юниторы.

Юниторы – это магические камни, которые использовались для фокусировки энергии при постановке барьера. Почему маги оставили их на местах, где они стояли в момент заклинания? Всё очень просто. Камни сосредоточили в себе такую мощь, что к ним нельзя было прикоснуться. В суматохе первых дней некогда было ждать, пока станет возможным их забрать. Кроме того, ещё несколько лет после заклинания вокруг юниторов оставался мощный магический фон. Это притягивало к ним всевозможных бестий, чувствительных к магии. В результате места их расположения стали рассадниками тёмных сил. Все благоразумные охотники старались не заходить в эти края, а обычные каторжане и так почти не покидали лагерь.

Как я говорил, Ли разделял позицию магов воды. Его план был таков: не допускать серьёзного вооружённого конфликта между заключёнными. Те, кто готов жить под властью Гомеза, пусть живут. Генерал взывал лишь к тем, кого такое положение не устраивает. Необходимо было расширяться, создавать сельское хозяйство, налаживать простейшие, но важные ремёсла и производства, обеспечить себе независимость от внешнего мира и комфортное существование. Ли исходил из того, что всем нам, возможно, придётся торчать под барьером всю оставшуюся жизнь, поэтому нужно позаботиться о будущем. Несмотря на это, он не был пессимистом и говорил о необходимости испытать все способы покончить с куполом. Так как Гомез и маги огня мало что делали для этого, то единственным решением было создать своё независимое поселение. Природная харизма и обаяние Ли в сочетании со здравыми суждениями и разумными аргументами привлекли многих на его сторону. Несмотря на всю мою симпатию к генералу, одно обстоятельство всё же не давало мне покоя – мне хотелось выяснить из-за чего его сослали в колонию. Как-то раз я набрался смелости и спросил Роберта об этом напрямую, и вот что он мне ответил:

– Не бери в голову, парень. Дурная это история. Не хочу говорить плохо о нашем короле, но он слепец – не видел, какую змею пригрел у себя на шее.

– Кого ты имеешь в виду? – Ли нравилось, когда с ним общались на «ты», просто и без чинов, – там, на площади в Хоринисе, тебя обвиняли в убийстве королевы.

– Вздор! Но, если вдуматься, эти обвинения не совсем беспочвенны – со стороны я, действительно, могу показаться причастным, хотя на самом деле не убивал её и никак не замешан в этом. Дело в том, что я был нелестного мнения о королеве, на то были причины, и я не стеснялся говорить своё мнение королю. Но я бы никогда не покусился на жизнь его жены. Она умерла по собственной глупости. Я не хочу больше об этом говорить. Придёт время, и, если мы выберемся отсюда, я ещё поквитаюсь с теми, кто меня сюда засадил. Жаль, что их влияние на короля зашло слишком далеко, и этот проклятый барьер тому подтверждение. Боюсь, он уже совсем не тот человек, которому я поклялся в верности.

Я был сильно заинтригован услышанным, но больше мне не удалось добиться от него ни слова по этому поводу. Насколько я знаю, мне он ещё поведал многое – другие не знали и этого. Несмотря на то, что Ли ни с кем не делился своим грузом, было видно, как глубоко он переживает случившееся. Это предательство оставило отпечаток на его отношении к людям – теперь он больше никому не собирался служить, кроме самого себя. Однако чувство справедливости в нём не угасло и не позволяло сидеть сложа руки, когда рядом процветает беззаконие.

Как выяснилось, карта была нужна Ли, чтобы найти подходящее расположение для нового поселения. Вверх по течению реки, из которой брали воду для замка Гомеза, было замечательное место. Во-первых, там образовалось небольшое озеро. Во-вторых, когда-то давно там уже жили люди. В те времена добыча руды осуществлялась открытым карьерным способом. Внутри горы была вырублена огромная полость, а верхняя часть скалы нависала над ней, образуя гигантскую крышу. На скалах сохранились руины домов. Большая часть из них была сложена из камня и либо сохранились весьма неплохо, либо подлежала быстрому восстановлению. В глубине полость переходила в гигантскую пещеру, вход в которую был относительно узок и мог легко охраняться. Это было превосходным натуральным укрытием, даже более надёжным, чем крепостные стены. Дальше пещера переходила в сеть подземных тоннелей, зайти в которые в одиночку я не решился. Лучшего места найти было просто невозможно. При должном умении его можно было обжить и укрепить даже надёжнее, чем замок.

Рудных жил я в тех окрестностях не заметил, видимо, все они давно истощились, поэтому место и забросили. Однажды на охоте я зашёл ещё дальше, и обнаружил, что поблизости от заброшенного поселения располагался гигантский карьер – более свежее месторождение, внизу которого был вход в штольни. Видимо, когда карьер истощился, добычу продолжили шахтным способом, следуя за уходящей в землю рудной жилой. Возможно, там ещё можно продолжить добычу. Но спускаться по тоннелям я не стал – даже в действующей шахте водились ползуны. Эти огромные насекомые размером с человека, обладали мощными челюстями и крепкой хитиновой бронёй. Проворно передвигаясь по тоннелям на своих шести лапах и прекрасно ориентируясь в темноте, ползуны стали настоящим проклятием для рудокопов. С этой напастью было сложно бороться, они могли прокапывать свои собственные ходы в мягких породах, или пролазить в естественные подземные полости, которых было множество в этих горах. Сбежать от них не представлялось возможным, а появлялись они непредсказуемо. Многие погибли от челюстей этих гигантских членистоногих.

Одна из основных задач стражи в рабочей шахте была как раз защита рудокопов от подземных тварей. Борьба эта шла не на равных, и периодически даже приходилось закрывать целые ответвления штолен, где люди докапывались до логова ползунов. Неизвестно, чем питались эти твари в отсутствие шахтеров, но человеческим мясом они не брезговали. Кроме фактической опасности, был ещё один фактор в пользу ползунов – их отталкивающий и пугающий внешний вид. Они напоминали огромного муравья или термита, и рудокопы при виде их часто впадали в панику и становились легкой добычей. Одинокого ползуна можно было одолеть или, по крайней мере, отогнать факелом. Но в основном они нападали стаями, а там, где оказывался один, через минуту появлялось десять. Именно поэтому я не собирался заходить в старые штольни. В будущем можно было организовать экспедицию и расчистить месторождение, но это уже были не мои заботы. Я лишь показал Ли и его соратникам, которых кстати уже набралось несколько десятков, место для лагеря. Люди были вдохновлены таким прекрасным расположением и наличием готовой крыши над головой. Оценив перспективы нового места, Ли стал планировать переселение.

Глава 18. Новый лагерь

Выбрав место для лагеря, можно было приступать к действию. Я продолжал спокойно заниматься охотой и продажей мяса и шкур, как это делал практически всю сознательную жизнь. Мне было не до того, чтобы участвовать в политических дебатах или организации нового поселения, и потому я не принимал активного участия в развернувшихся событиях. Ли предложил магам воды свои услуги. Он и его люди обещали обеспечить волшебников всем необходимым, гарантировать безопасность и комфортное проживание на новом месте. Взамен, маги должны были посвятить себя работе над уничтожением барьера. Служители Аданоса, которым надоело бездействие и постоянные распри с огненными собратьями, согласились.

Ордена магов воды и огня не были похожи и отличались не меньше, чем их боги покровители. Хотя Иннос и Аданос были братьями, они различались так же, как и их любимые стихии. Красноризцы имели строгую иерархию. Во главе ордена стоял великий магистр, который подчинялся королю. Маги огня часто служили при дворе и вели светскую жизнь, привыкли к роскоши и почёту. Хотя первый этап обучения магов проходил в аскетических условиях монастыря, уже состоявшиеся волшебники могли ни в чём себе не отказывать. Совсем иначе всё было у магов воды. Обитая в пустынях Варранта, по иронии судьбы воды они почти не видели. Тем важнее были в засушливых условиях их навыки, спасающие от жажды и жары. “Синие мантии” не привыкли к роскоши, кочевали по пустыне вместе со своим народом или вели уединённую жизнь в пещерах в глубинах песчаных гор. Никто из них не враждовал с Миртаной и не участвовал в войне против Робара Второго. Наоборот, империя, исповедующая религию Белиара, и наступающая на пустыни с юга, была их врагом. Ассасины, как называла себя элита почитателей тёмного бога, строили города в оазисах и мешали караванным маршрутам, истребляли кочевников и захватывали их исконные земли. Маги воды были союзниками короля в последней войне, развернувшейся в Варранте, и с готовностью откликнулись на просьбу о помощи, в результате чего и оказались вовлечены в строительство барьера. Кочевники были свободолюбивым народом, поэтому магам воды не нравилась тирания Гомеза.

Новые законы, установленные рудным бароном не нравились не только магам воды и сторонникам Ли. Первое время, недовольных было очень много. Группа активистов даже решила начать строить дома за пределами лагеря. Они расположились между южными воротами и рекой. Дело шло быстро, многие с энтузиазмом присоединились к строительству, и буквально через несколько дней упорной работы была готова парочка новых деревянных домов. Возможно, всё было бы в порядке, кабы не одно обстоятельство: один из инициаторов строительства имел слишком острый язык. Чёрт дёрнул его начать сочинять песенки, высмеивающие Гомеза. В некоторых из них не было ничего особенного, в других же он не стеснялся применять нецензурные выражения. Например, вот один из самых безобидных образцов такого творчества.

Гомез на троне восседает

И каждый день от пуза ест.

С людьми, как с пешками, играет

Пока ему не надоест!

Бароном гордо он назвался

Аристократом стать решил,

Но сам разбойником остался

И всё грешит, как и грешил!

Сперва радел за справедливость,

И за свободу от оков!

Но где они, скажи на милость?

Нас в штольнях держат за рабов!

Он норму всем, подлец, удвоил!

И где награда нам за труд?

Все лавры гад Гомез присвоил

Он не герой, а гнусный плут!

Пока мы трудимся на шахте,

Породу мучая киркой,

Повсюду стражники на вахте