Вертеп

— Получается не исчезла, вернее, исчезла не сразу.

— Телеграмма? Да, была предъявлена.

— Не только. Ты знаешь, кто такой Пушкарь?

— Знаю, Игорь, конечно, знаю. Как я могу не знать? Такой самоуверенный молодой человек из розыска.

— Однако объективно он был на твоей стороне? Он ведь тоже Алферова виноватым не считал, даже на конфликт с начальством пошел.

— Ах! У него свой чок был. Он считал, что Эрлену муж убил, а факты собрал его обеляющие.

— Я с ним встречался недавно. Он и сейчас мужа подозревает.

— Это он зря, дорогой, совсем напрасно. В розыске тоже нужно уметь признавать ошибки. Негибкому человеку нельзя в розыске. Он опасный человек. Он не за истину воюет, а за свой престиж, за версию. Упрямец!

— Он не упрямец, Аня. Он признает, что у мужа Эрлены алиби, что муж и сам из города в эти дни уехал.

— А суд его факты против Алферова использовал. Совсем другую трактовку дал. Если у мужа алиби, кто же еще убийца, как не Алферов? Ах, уж эти алиби! Я в человека верю. Если хочешь знать, мне малоинтересно, что твой Пушкарь каждую минуту мужа высветил. И его провести можно. Я верю в непосредственный поступок.

— Дергачева?

— Да, в благородный поступок.

— Безусловно, в пользу твоего подзащитного?

— В пользу истины. И горжусь, что помогла ему решиться. Ведь муж должен был очень плохо относиться к Алферову, верно?

— Ну, скажем, без восторга.

— Еще бы, ревность, унижение. Ты бы стал соперника спасать?

Мазин вздохнул. Он уже чувствовал бремя лет и любовные страсти все чаще холодно рассматривал со стороны, на себя не примеряя.

— Боюсь, что Отелло меня не вдохновит.

— При чем Отелло, Игорь, дорогой? А унижение?

— И он через все обиды перешагнул?

— Не иронизируй. Суд все трактовал против обвиняемого. И телеграмму, и особенно билет, который был взят Эрленой на обратный рейс. Для них это фальшивки были. Коварный замысел. Такой злодей! Ты его сам увидишь, что это за человек.

— Я на злодеев насмотрелся. Они, между прочим, очень разные на вид бывают.

— Я про Алферова говорю. Они стеной стояли на том, что телеграмму дала не Эрлена, а сам Алферов, чтобы замаскировать злодейский план.

— Ну, это легко установить. Нашли собственноручный текст?

— В том-то и дело! Телеграмма была не ее рукой написана.

— Вот как?

Мазин протянул чашку.

— Аня, подлей чайку, пожалуйста.

— Пей, дорогой! Представляешь их радость? Конечно, суд за этот текст ухватился. Посмотри, как для обвинения хорошо выходило? Какая хитрость, послать фальшивую телеграмму!

— Ну, не такой, я думаю, твой клиент идиот, чтобы руку собственную приложить.

— Ах, Игорь, приговор-то вынесли обвинительный. Как я ни старалась, даже на почте пыталась выяснить, вдруг там запомнили, кто отправил телеграмму.

— Разумеется, нет.

— Ты прав, Игорь-джан. Но я должна была. Случаются и чудеса в нашей работе, сам знаешь.

— Но не с курортными телеграммами.

— Да, девушки отмахнулись. Текст элементарный, в сезон поток таких идет, и отправители для них все на одно лицо…

— Зря съездила?

— Нет! Съездила, Игорь, я не зря. Смотрю, в почтовой толкотне — старушка. Обыкновенная старушка, озирается беспомощно, а потом обратилась к девушке, что ей показалась посимпатичнее, и просит: «Прости, дочка, Христа ради, забыла я очки дома, ты за меня телеграмму не напишешь?» Представляешь?

— Это же обычное дело. Может быть, и Алферов «забыл очки»?

— Ах, Игорь, ты совсем как прокурор говоришь, а судья сидела, баба такая самодовольная, из партийных выдвиженок, и кивала этим пошлостям одобрительно. Стыдно было смотреть!

— Стыжусь, Аня, и я стыжусь.

— А я, маленькая женщина, против них одна. Они такие грозные, самоуверенные, судья телесами меня раза в четыре превзошла, прокурор небрежно с мундира пушинки щелчком сбрасывает, заседатели щеки надули, смотрят глубокомысленно, — и все, как один, готовы освободить общество от злодея… Ну, ладно, думаю, терять мне нечего: чем я рискую, если еще за одну соломинку ухвачусь?

— Что ж это за соломинка? — спросил Мазин с интересом.

— Ах, ты скажешь, дура, а я скажу, что верю в благородство людей. И я пошла к Дергачеву и сказала: «Я понимаю, вы не можете любить Алферова. Но есть справедливость. Я уверена, вы порядочный человек. Скажите мне, ваша бывшая жена не могла обратиться за помощью, попросить постороннего человека написать текст телеграммы?»

— И что же?

— Я в нем не ошиблась, — произнесла Анна Григорьевна с гордостью.

Мазин подождал, пока она выдержит актерско-адвокатскую паузу.

— Ну, сначала, как мне показалось, я его не обрадовала, скажу честно. Но я и не ждала энтузиазма. Он молчал-молчал, а потом спрашивает: «Вы, собственно, понимаете, о чем меня просите? Своими руками спасать человека, который, возможно, убил мою жену? И не говорите, что она мне изменяла. Такое, к сожалению, не редкость. Но убийство — дело совсем другое». — «Алферов не убивал вашу жену». — «Если вы это твердо знаете, зачем ко мне пришли? Пусть суд разбирается». — «Суд его уже приговорил». — «Тем более. Я не высшая инстанция». Но я уже видела, что он борется с собой! — «Поймите меня правильно, Владимир Степанович. Вы должны помочь именно высшей инстанции. Если и она ошибется, невинный человек понесет жестокую кару, а подлинный виновник навсегда уйдет от наказания!» Тут я схитрила немножко, я не уверена, что Эрлену убили, но ему сказала так. Ты не осуждаешь мое восточное лукавство?

— По-моему, это профессиональный прием.

— Спасибо, дорогой. Он еще подумал и сказал: «Как мне все это нервы измотало! Ну, ладно. Лишь бы кончилась эта канитель поскорее. Но меня лично избавьте. По диагонали от нашей квартиры на клетке в дверь постучите и спросите у соседки, когда она в последний раз видела Эрлену и зачем та к ней обращалась. А меня уж оставьте в покое, ради Бога».

— И соседка оказалась очередной удачей?

— Подарок судьбы, дорогой. Оказывается, эта несчастная Эрлена в спешке такую глупость сделала! Включила кофемолку, та почему-то не сработала, и Эрлена решила ее пальцем подтолкнуть. Так ей, представляешь, кусочек мяса просто вырвало! Она к соседке за йодом бросилась. Так что с двумя забинтованными пальцами — указательным и средним на правой руке ехать пришлось, представляешь? И проводница видела!

— Эрл Стенли Гарднер. «Кровь для адвоката». Не возражаешь, если я тебя буду Аней Мейсон называть?

— Шутишь, Игорь-джан. А эта неисправная кофемолка человека спасла.

— Малой кровью, могучим ударом? Короче, Алферова ты спасла, в невиновности мужа уверена…

— А как же иначе? Был бы виноват, топил бы Алферова. Ведь какая возможность, а? Тот уже срок получил. Все концы в воду, если бы Владимир Степанович про кофемолку не рассказал.

— Логично, Анечка, логично. Но кто же в конце концов убил Эрлену?

— Ты же надеешься, что никто не убивал.

— Куда же она девалась? Приехала, как договорились, но с Алферовым не встретилась, отправила успокоительную телеграмму домой и тут же взяла билет на самолет. Зачем вся эта конспирация?

— Они и этот билет Алферову пришить хотели. А взят законно, по паспорту.

— Непонятно только зачем и почему. Я, Аня, твой ход мыслей пытаюсь с Пушкаревым сопоставить.

Анна Григорьевна сразу возразила:

— Не надо, Игорь, не надо. Мы совсем по-разному мыслили.

— Тем более, Аня. Ведь пришли-то во многом к одинаковому. В самом главном, между прочим. Оба отвергли виновность Алферова.

— По-разному, дорогой, по-разному. Он доказывал, что они с Эрленой встретились, поссорились, потому она и улетела, а я Алферову верю, не виделись они в Горном Ключе, и не знаю, почему она улетела.

— Однако улетела. Живая улетела. И самолет по месту назначения прибыл. Выходит, Эрлену не по ущельям искать нужно, а где-то здесь, на асфальте. И хотя о муже ее у тебя с Пушкарем мнения расходятся — ты ему без колебаний веришь, а Пушкарь только факт его отсутствия в городе признает, — оба вы Дергачева не обвиняете. Но если все именно так обстоит, от кого же Эрлена сбежала, от мужа или от Алферова, и куда делась? А что стоит ребенка так запросто оставить?

— Почему запросто? Представляю, как она по-своему девочку жалела…

— Вот именно, по-своему. Пожалел волк кобылу.

— Человека осудить, Игорь, легко. Тебе не кажется, что дочка, прощая ее, мудрее нас?

— Да не собираюсь я Эрлену судить, а осуждать — тем более. Мое дело найти ее или хотя бы убедиться, что ее нет в живых. Кстати, не говорил ли тебе благородный муж, что Эрлена присылала ему письмо?

— Письмо? В первый раз слышу. Откуда ты это?..

— Агентурные источники, — улыбнулся Мазин. — Но нуждаются в проверке. Есть версия, что он получил письмо и в нем могла быть названа фамилия настоящего возлюбленного. И очень удивительно, почему Дергачев на суде не упомянул об этом.

— Когда он письмо получил?

— Сразу после исчезновения Эрлены.

Анна Григорьевна опечалилась.

— Почему же скрыл?

— Хотел, чтобы Алферова упекли скорее всего.

— А кофемолка? Это же противоречит…

— Почему? Ты к нему после приговора пришла. Дело-то было сделано! А кофемолка могла и без него всплыть. Соседка видела и проводница. Зачем же темнить? Себе могло быть хуже.

— Игорь, я прекрасно понимаю ценность правила — все подвергай сомнению, но тут ты не прав, — возразила Анна Григорьевна.

— Недавно говорили: «Борис, ты не прав!» Ладно, Анечка, будем считать, что ты меня проэрудировала и почти убедила в невиновности и мужа, и Алферова.

— Однако ты их подозреваешь?

— Как тебе сказать… Чтобы разыскивать эту Эрлену, нужно быть твердо уверенным, что она жива. Так что, с твоего разрешения, придется их еще разок через сито пропустить. Но деликатно. Я не прокурор. Срок не требую.

— Знаю, Игорек, ты не кровожадный.

Глава 5

Пушкаря Мазин навестил в собственном доме, Анна Григорьевна жила в крошечной, но уютной квартирке, Алферов обитал в коммуналке. По возрасту и жизненному опыту Игорю Николаевичу полагалось знать, что такое коммуналка, однако человек к хорошему привыкает быстро, а привыкнув, плохое инстинктивно вытесняет из памяти, и Мазин не был исключением. Прекрасно зная, что коммуналок еще с избытком, он всякий раз, подходя к обшарпанной двери с «пультом» из разномастных звонков, испытывал чувство недоумения и стыда перед людьми, влачащими существование в подобных жилищах. Люди эти, как правило, были старыми, беспомощными до конца дней, отброшенными на обочину жизни. Это знакомое щемящее чувство испытал Мазин, отыскав на косяке фамилию «Алферов», нацарапанную на давно некрашенном дереве. Надпись тоже давно не подновляли, но понять, что написано, было можно.

Мазин нажал кнопку соответствующего звонка. Никто не откликнулся.

Он позвонил еще раз и прислушался. Отклика не было.

«Может быть, звонок не работает?» — подумал Игорь Николаевич и постучал на всякий случай.

На этот раз сигнал сработал. Послышалось шарканье, потом возня с замком, и в приоткрывшейся двери, поверх натянувшейся цепочки, появилось женское лицо того возраста, когда годы считать уже нет смысла.

— Вам кого, гражданин?

— Мне нужен Сергей Алферов.

— Ильич-то? — уточнила старуха и задумалась, видимо, решая нелегкую проблему.

Подумав с минуту, она повернулась и прошаркала внутрь квартиры, ничего не пояснив Мазину, но и не захлопнув дверь перед носом. Изнутри послышался разговор. Вторая собеседница была, очевидно, глуховата, поэтому совет двух соседок воспринимался односторонне. Открывшая Мазину старуха говорила громко и отчетливо, другая шамкала невнятно, и ее слова доносились с большими помехами.

— Слышь, Елена, вот к Ильичу человек пришел.

— Да рази он?..

— Вроде бы на поправку идет.

— Слава Богу, если…

— Вот и не знаю, беспокоить или не беспокоить.

— А ты…

В итоге решено было обратиться к самому Ильичу, примет ли. Последовал осторожный стук во внутреннюю дверь и громкий недовольный голос в ответ: