Бумеранг вернулся

— В этом магазине я забываю о войне, — призналась Бланка Гловер, добавив на всякий, наверное, случай, чтобы не получилось, как с ванной: — И с тобой тоже.

Пока она выбирала средства сексуального поражения, я заглянул в ювелирный отдел, появившийся вместе с вооруженным охранником у входа в этом магазине недавно. Скорее всего, переехал из Денвера, где не так спокойно и меньше обеспеченных людей. На витрине под пуленепробиваемыми стеклами лежали недорогие украшения из золота и серебра с драгоценными и не очень камешками.

— А что-нибудь премиум-класса есть? — поинтересовался я у продавца — женщины лет под тридцать, которая с восторгом смотрела на бравого «зеленого берета».

— Для тебя или подружки? — задала она уточняющий вопрос.

— У меня нет разрешения на ношение блестящих предметов, — отшутился я.

Хихикнув, она произнесла:

— Есть дорогие кольца с бриллиантами. Показать?

В США кольцо с бриллиантом — это не просто ювелирное украшение, а знак помолвки. Приняла его в дар девушка — согласилась стать твоей женой. «Бриллиант — это навсегда». Что не мешало более, чем половине пар, вскоре разбегаться. До войны считалось хорошим тоном, чтобы цена кольца была равна или выше трехмесячной зарплаты мужчины. Сразу покажи, сколько ты стоишь. Впрочем, многие девушки были согласны и на одномесячный, лишь бы хоть кто-нибудь подарил. Даже если потом разведутся, будут вынуждены содержать ее до конца жизни или следующего замужества.

Продавец принесла три коробочки, покрытые черным бархатом, внутри которых на красном бархате в специальных ячейках были золотые кольца с бриллиантами фирмы «Тиффани». Все три камня круглой огранки с пятьюдесятью восемью гранями; два чистоты VVS2 и третий VVS1 — с очень незначительными включениями, подтверждающими, что являются природными, а не синтетическими; два весили по две целые восемь десятых карата (карат — две десятые грамма) и при этом один выглядел чуть больше, третий — две и семь десятых, но был бесцветными наивысшей категории D, а не Е и F, как предыдущие. Я выбрал его и спросил цену.

— Это самое дорогое, двенадцать тысяч девятьсот девяносто новых долларов, — ответила продавец и похвалила, как догадываюсь, чтобы «подсластить» высоковатую цену: — Впервые вижу мужчину, который так хорошо разбираешься в бриллиантах!

— Отец был огранщиком, учил меня, хотел, чтобы пошел по его стопам, — соврал я.

— Война столько судеб сломала! — тяжело вздохнув, молвила женщина.

Я позвал Бланку, предложил померить кольцо.

— Для кого это? — спросила она, надевая его на безымянный палец правой руки.

— Подошло? — задал я встречный вопрос.

— Да, — подтвердила она.

— Тогда для тебя, — сказал я.

— Это…? — запнувшись от волнения, произнесла смущенная девушка.

— Ритуалы оставим до окончания войны, — предложил я и расплатился картой.

— Это же целое состояние! — воскликнула Бланка Гловер, получив от продавца коробочку с фирменным паспортом на алмаз и чек.

— Ты недовольна⁈ — шутливо изобразил я удивление.

— Мне понравилось, конечно, только… — что именно «только», она так и не сказала, вместо этого поцеловав меня в щеку.

59

Как и предсказывал наш командир полковник Джордж Вебер, Висконсин оказался в окружении после падения Миннеаполиса. Сражаться там не захотели, запросили разрешение на проезд через Иллинойс в Индиану. Им выдвинули условие: только на легковых машинах, оставив все тяжелое оружие и бронетехнику. После коротких переговоров стороны пришли к соглашению. Колонна выдвинулась из Мадисона и Милуоки по Тридцать девятому межштатному хайвэю через Рокфорд до Блумингтона, откуда по Семьдесят четвертому межштатному поехали в сторону Индианаполиса. Автомобили двигались по обоим направлениям, растянувшись на несколько километров. Сперва всё было хорошо, а на подъезде к Данвиллу, всего в нескольких километрах от штата Индиана, колонну чисто в нагло-саксонском духе накрыла кассетными бомбами наши восемнадцать бомбардировщиков «В-2 Дух» из Пятьсот девятого бомбардировочного крыла, перелетевшего из штата Миссури на базу имени Френсиса Уоррена в самом начале Второй гражданской войны. Каждый самолет мог нести до восемнадцати тонн боеприпасов. Формально для такого нападения повод был, потому что в колонне двигалось несколько бронированных автомобилей. Их можно было бы уничтожить вертолетами, не повредив по большому счету остальные, но нарушение договоренностей простить вот так запросто нельзя. Коллективная ответственность. Неформально бомбежку окрестили Данвиллской бойней и даже военным преступлением. Наше командование на подобные заявления внимания не обратило. Военными преступниками бывают только проигравшие.

К этим событиям имел отношение мой старый знакомый капитан Серхио Васкес, пилот разведывательного самолета «Локхид Ю-2», которого с месяц назад перекинули на базу «Форт Карсон», чтобы сразу доставлял информацию командованию. Он наблюдал за колонной с воздуха и первым засек в ней бронированные автомобили. После того, как информацию подтвердили и наземные наблюдатели, приняли решение нанести удар. Я случайно увидел пилота на улице возле общежития, в котором жили одинокие офицеры. Он ждал машину с аэродрома.

Я остановился и позвал:

— Капитан Васкес, садись подвезу!

Он не сразу узнал меня:

— Не ожидал увидеть тебя здесь, тем более, в форме «зеленого берета».

— Скучно стало в национальной гвардии, — признался я.

— Да, на новом месте скучать не дадут, — согласился он. — За что получил первого лейтенанта?

Я рассказал о разгроме бронетанковой колонны на выезде из Чикаго.

— Был очевидцем этого боя с высоты семьдесят тысяч футов, поэтому именно тебя не разглядел! — шутливо сообщил капитан Серхио Васкес.

— Ты летаешь на разведку над вражеской территорией⁈ — удивился я.

— Только там, где точно известно, что нет дальнобойных комплексов противовоздушной обороны, поэтому по большей части я сижу без дела, — ответил он.

Тут я и напомнил:

— Ты обещал мне показать свой самолет изнутри. Я прочел все инструкции, что ты давал. Хотел бы посмотреть, как это выглядит.

— Сейчас доложу командиру, что приехал, что готов к вылету. Наверняка прикажет быть в готовности номер два — сидеть в комнате отдыха. Так что пойдем к самолету, покажу всё, как обещал, — предложил он.

Да, авиатехника сильно шагнула вперед. Если бы я попал сюда из тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, то тупил бы со страшной силой. Но я пропустил всего-то полтора десятка лет, поэтому электроника не смущала меня. К тому же, инструкции почитал. Они для военнослужащих всех армий пишутся в расчете на квадратного тупицу. Капитан Серхио Васкес рассказал и показал, что для чего в кабине, ответил на мои вопросы, сделав вывод, что кое-какие знания у меня есть.

— Как-нибудь, когда тебя не будет на базе, чтобы не имел неприятностей, заберусь в самолет и полетаю немного, — как бы в шутку сказал я.

— Это вряд ли, — отмахнулся он. — Ты не сможешь даже двигатель запустить, пока не наберешь правильный код, — показал он на небольшой пульт внизу на правой панели, похожий на кодовый замок на дверях в подъездах многоэтажных домов.

— Поберу код, не впервой! — как бы продолжая шутить, произнес я.

— Это вряд ли, — усомнился он. — После каждого неправильного набора система блокируется на некоторое время. После третьего — на сутки. Однажды у меня после пьянки вылетело из головы, что код поменяли. Нас заставляли менять их каждый месяц. Ввожу старый — не запускается. Думал, ошибаюсь при наборе. В итоге пришлось компьютерщика вызывать, чтобы разблокировал и вернул старый код. С тех пор не менял его.

Я пригласил его вечером в бар, напоил от души, но капитан Серхио Васкес не кололся, код не говорил. Ладно, не так уж и хотелось. Полетаем на каком-нибудь другом самолете.

60

Одна наша группировка осаждает Индианаполис, вторая — Детройт. Я в последней, потому что ответил утвердительно на вопрос «Кто-нибудь бывал в этом городе?». Сейчас Детройт называют Столицей ржавчины. После того, как автомобильные заводы были выведены заграницу, где дешевле рабочая сила, народ начал сваливать из него. Остались только негры, арабы и латиноамериканцы, которые время от времени устраивали погромы, выживая белых. Были целые районы, где еще до Второй гражданской войны жили по понятиям, куда полиция не совалась даже днем. В итоге в опустевших заводских цехах и небоскребах, отключенных от электричества, газа, водопровода и канализации, поселились крысы и сквотеры. Этот гадюшник нам и предстояло зачистить. Приказано не церемониться, уничтожать всё, что шевелится, кроме белых рабов. Новая власть не собиралась повторять ошибки старой. Детройт опять будет промышленным, белым, христианским, с традиционными семейными ценностями. Останется только найти тех, кто захочет вложиться в город-призрак.

В Детройт зашли рано утром со всех сторон, кроме берега озера Сен-Клер. На каждую улицу по пехотному отделению. Зачищают дом за домом, сгоняя к центру города тех, кто в нем остался. Находят в основном цветных стариков и неходячих больных. Первых выводят во двор и кончают штыками, вторых выбрасывают из окон и добивают, если выжили.

Моя команда зашла в город с юга по Посольскому мосту. Сейчас идем позади пехотинцев по Четырнадцатой улице. Половина команды под моим командованием по правой стороне, половина во главе с уорент-офицером Кристианом Адкинсом по левой. Каждая контролирует противоположную сторону улицы, поэтому мои в более выгодном положении: правше удобнее стрелять влево. Наша задача — оказать поддержку, если где-нибудь рядом будет сопротивление. Пока тихо. Операция напоминает легкую прогулку с частыми остановками. Основные силы черных удрали из Детройта до того, как мы отрезали штат с юга по линии Мичиган-Сити-Саут-Бенд-Толедо. Кто-то в последние дни умудрился на самых разных плавсредствах переправиться на восточный берег озера Эри.

Мы вышли к железнодорожным путепроводам. Обычно в таких местах много бомжей и мусора. Первых не было. Они теперь живут в хороших условиях. К мусору добавились человеческие скелеты в лохмотьях одежды. Иногда лежали в несколько слоев. Как догадываюсь, трупы сбрасывали с путепроводов. В некоторых местах большие свалки человеческих костей. Судя по всему, тела были расчленены, с них срезали мясо, а остальное выкинули. Говорят, что во многих городах, захваченных бандами, процветает людоедство. Сам не видел, но много косвенных доказательств типа таких вот свалок костей, иногда со следами термической обработки (варили или пекли на углях).

Дальше справа было государственное учреждение Центр регистрации автомобилей. Вниманием бомжей оно не пользовалось. Из помещений вынесли все ценное и зачем-то выбили наружу пластиковые окна, которые теперь валялись на тротуарах.

За пересечением с улицей Марантетт слева была группа зданий, в одном из которых, трехэтажном с вывеской «Вектор лаб. Изготовление вывесок и знаков», обнаружили лабораторию по изготовлению «колес». Точнее, фабрику среднего размера. Готовую продукцию вывезли, но оборудование и сырье остались. В подвале под зданием были закрыты на замок работники, белые мужчины и женщины. По их словам, находились взаперти уже шестой день без еды и воды. Их захватили в разное время в разных местах, в том числе и в соседних штатах, привезли сюда и заставили работать только за кормежку. Главным блюдом было мясо со сладковатым привкусом. За непослушание и лень убивали. Несколько женщин в возрасте за сорок работали на фабрике с самого начала Второй гражданской войны. У многих кожа свисала складками. Производственная диета помогла им избавиться от лишнего веса. Нет худа без добра.

Одна из женщин, лет тридцати четырех, с лицом, обезображенным интеллектом, явно «синий чулок», говорила с заметным русским акцентом. У таких личная жизнь зачастую отсутствует, в чем, по их мнению, виноваты президент и/или правительство страны проживания.

— Ты как здесь оказалась? — спросил я на ее родном языке.

Ответила она очень эмоционально, расширенно и на чисто русском языке, то есть не матерными были только предлоги. Я заметил, что, попав надолго заграницу, наши быстро переходят на ненормативную лексику. Предполагаю, что это проявление ностальгии.

Если перевести на культурный язык и убрать повторы, то ответ женщины прозвучал так:

— Сбежала из тоталитарной России, когда та напала на Украину. Мечтала пожить в мирной свободной демократической стране, стать богатой и счастливой. И именно это и получила здесь, идиотка долбанная!

Самые упоротые русофилы получаются из самых отъявленных русофобов, нахлебавшихся заграницы.

Я вспомнил сотни тысяч русских, перебравшихся в США. Богатые там устроились более-менее, поэтому наслаждались жизнью и помалкивали, а вот остальные с горя, что их мечты никак не хотели исполняться, постоянно обливали оттуда грязью свою родину, доказывая в первую очередь самим себе, как им на новом месте хорошо и как плохо тем, кто остался в немытой Рашке. Когда здесь началось, те, кто поумнее, наверное, срочно потерев свои посты в социальных сетях, вернулись на родину немытыми, чтобы их сразу опознали, как своих, а остальные сейчас огребают здесь по полной программе. Особенно мое сердце обливается кровью за тех, кто наворовал на родине, вложился в растущую экономику процветающего Пиндостана — и в лучшем случае вернулся в Россию с голой задницей.

61

Белая армии идет катком вдоль северной границы страны, зачищая один город за другим: Кливленд, Цинциннати, Колумбус, Питтсбург… Я не знаю планов командования, но предполагаю, что идут на Нью-Йорк, город-символ черных, чтобы, захватив его, отрезать и зачистить тыл — северные штаты Мэн, Вермонт, Нью-Хэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, после чего двинуться на юг. Пока не встречаем серьезного, организованного сопротивления. В захваченных нами штатах и до войны белое население не очень поддерживало политику демократов, которые сейчас составляют ядро Черной армии. Если и голосовали за них, то по привычке. Нахлебавшись от цветных гангстеров, быстро поумнели, перешли на сторону республиканцев. Нас встречали, как освободителей. Те, кому мы не нравились, уезжали. Наши враги это понимали и концентрировались в юго-восточных штатах, где у них хорошая поддержка населения, по большей части цветного. Недовольные белые, кто смог, сбежали оттуда к нам.

ОДА 0413 получила задание захватить и удержать до подхода основных сил склад боеприпасов в местечке Леттеркенни, Пенсильвания. Если сопротивление будет сильным, взорвать. Там хранятся ракеты самых разных систем, в том числе и для зенитно-ракетных комплексов «Пэтриот», которые сейчас головная боль для нашей авиации. Они не позволяют использовать в полную силу самолеты, которой у нас много, а у врага мало, да и та летает редко, потому что проблемы с топливом. Основная часть нефтедобычи и переработки находится в штатах под властью Белой армии. Зато у Черной армии превосходство в средствах противовоздушной обороны. Захватив или уничтожив склад, мы немного подравняем ситуацию в этой компоненте.

Выдвинулись из Питтсбурга вечером в неприметном сером фургоне «форд-транзит». Мы с водителем мастер-сержантом Итоном Эндрюсом в обычной полевой форме без знаков различия. Типа любим одеваться под военных. Остальные десять человек сидят плотно на своих рюкзаках в фургоне, облаченные в бронежилеты. Шлемы, думаю, сняли. Проехать надо было сотни две с половиной километров. Летели на полной скорости по Семьдесят шестому межштатному хайвэю с выключенными фарами. Очень редко попадались встречные машины, которые тоже ехали без света или сразу вырубали его. Возле Бедфорда и Бризвуда натыкались на блокпосты. Мы притормаживали, собираясь популярно объяснить, что власть поменялась, но оба оказались пусты. Банды стремительно убегали от Белой армии. После местечка Бёрнс Кабинс свернули на трехполосную асфальтную Логгинг роуд, которая петляла, меняя название, по лесам и полям. Тут жили реднеки. На многих фермах тарахтели дизель-генераторы и горел свет. Еще попадались олени, причем один едва успел выскочить из-под носа нашего фургона. Если бы водитель мастер-сержант Итон Эндрюс не затормозил резко, на завтрак у нас было бы свежее мясо и сорванная операция. Из фургона ему высказали очень много нехороших слов.

Что удивляет в Пидностане, так это безалаберность их армии, что до Второй гражданской войны, что сейчас. Они с семидесятых годов девятнадцатого века не воевали на своей территории. Террористы у них такие же толстые и ленивые, как солдаты, разве что на «боингах» нападать умеют. Склады боеприпасов охраняют так же, как овощехранилища. Обнесли территорию сеткой, закрыли помещения на кодовые замки — сойдёт! Более того, на серо-белых стенах хранилищ аршинными темно-синими буквами написано «Леттеркенни военный склад». Наверное, чтобы террористы случайно не проехали мимо. Идущая не первый год война ничему их не научила. Более того, как заверил меня наш инженер мастер-сержант Итон Эндрюс, камеры наблюдения на столбах по периметру не работали. То ли мощности генератора не хватает, то ли сломались, то ли просто забыли включить. Охранники, два солдата-негра, были только на главных воротах, и те сидели оба в контрольно-пропускном пункте.

Мы зашли со стороны железнодорожных путей, перерезав проволоку кусачками. Я уже не рвусь делать всё сам. Заработал репутация толкового, смелого и фартового командира, больше ничего никому не надо доказывать. Разве что самому себе, что ты не трус, ты преодолеешь мандраж, ты справишься. Смущало меня количество взрывчатых веществ на квадратный дюйм площади. Если рванут, какая-то частичка меня теоретически может при попутном ветре долететь до Атлантического океана, до которого километров сто пятьдесят, но не уверен, что ее хватит для перемещения.

Новичок сержант первого класса Хадсон Имлер и самый низкий по званию специалист Теодор Фарли сняли часовых на контрольно пропускном пункте. Просто подошли со сторону хранилища, стараясь держаться вне зоны видимости из окон, открыли дверь и расстреляли из пистолетов с глушителями. Уверен, что оба негра даже не успели понять, что происходит.

Дальше группами по два человека переместились к двухэтажной казарме, где по данным нашей разведки обитал всего один неполный взвод солдат, охранявших объект. Часовой-латиноамеркианец в шортах и зеленой форменной майке, молодой худощавый малый с сильной примесью негроидной расы, сидел в кресле с закрытыми глазами и ушами, в которые были вставлены черные оливы наушников. Судя по тому, как ритмично качал головой и шевелил фиолетово-коричневыми губами, слушал рэп. Его освещала единственная на этаж, тусклая лампочка. Мастер-сержант Альберт Альварес приставил нерадивому часовому глушитель на дуле пистолета к левому виску, чтобы звук выстрела был тише, и нажал курок. Бедолага дернулся, выронив оливу из левого уха, вытянул подрагивающие ноги и затих. Из наушника слышалось тихое ритмичное бормотание. Видимо, мастер-сержант не был любителем рэпа, потому что выдернул шнур из белого мобильного телефона, который служил аудиоплеером.

Специалист Теодор Фарли остался возле часового на тот случай, если кто-нибудь зайдет в казарму, я с четырьмя подчиненными пошел чистить первый этаж, а остальные под командованием уорент-офицера Кристиана Адкинса отправились на второй. Комнаты шли по правой стороне. Первой была оружейная, рассчитанная, судя по количеству мест в пирамидах, на роту. Дальше были две офисные. За ними находилась спальня командира. Это был толстый негр, который спал на двух сдвинутых кроватях. Сержант первого класса Хадсон Имлер, вызвавшийся добровольцем, умело перерезал ему горло, хотя, как догадываюсь, делал это впервые. Если будет бой и не струсит, то можно считать, что новичок сдал негласный вступительный экзамен в команду «Альфа».

Со второго этажа спустился уорент-офицер Кристиан Адкинс и доложил, что все двадцать четыре человека ликвидированы. Я приказал связисту сержанту первого класса Кену Карденасу передать в штаб, что склады захвачены. После чего выделил три двойки на посты на территории, отправил инженеров-саперов мастер-сержанта Итона Эндрюса и сержанта Натана Дэйли заложить взрывчатку в хранилищах на тот случай, если что-то пойдет не так и придется быстро уносить ноги, а сам с уорент-офицером Кристаном Адкинсом и обоими связистами остался в казарме, оборудовав огневые точки у окон на втором этаже и натаскав туда боеприпасов из оружейной комнаты. Наступила субботу, а в выходные пиндосы не работают, боеприпасы не привозят и не увозят. Так что непрошенные гости вряд ли заявятся.

4

62

Каждый раз, когда вижу высоко в небе разведывательный беспилотник, машу рукой, передаю привет рядовому первого класса Бланке Гловер. Обычно это не тот, с которым работает она, но иногда, как говорится, попадаю в цель. Тогда аппарат опускается ниже и «рисует» в воздухе фигуру, напоминающую сердце. Женщины обожают всякую любовную символику. Мне иногда кажется, что она важнее самих чувств.

Моя команда принимает участие в зачистке Гнилого Яблока. Наша группировка зашла с северо-запада, севера и севера-востока, выдавливая врагов на юг. Я напросился на последнее направление, потому что проехал по нему несколько месяцев назад. Без проблем добрались до Нью-Рошелли, где наткнулись на сопротивление в частном католическом университете Ионы. Впереди пошла пехоты при поддержке разведывательных беспилотников, боевых машин, бронетранспортеров и минометных батарей. Против нас действовали небольшие, три-пять человек, мобильные группы. Обстреляли из засады и сразу уехали. Как догадываюсь, в их задачу входило замедлить наше продвижение, дать возможность эвакуироваться остальным и вывезти всё ценное.

Поняв это, я со своей командой проехал в фургоне «форд-транзит» дальше, к больнице Монтефиор — комплексу зданий в четыре-шесть этажей, сложенных из красновато-коричневых кирпичей. Все корпуса были с выбитыми окнами. Наверное, разграблены и пусты. Обыскивать у нас не было времени. Там устроили засаду возле неработающего светофора на Мэмориал хайвэе, ведущему к Девяносто пятому межштатному скоростному шоссе. Я подумал, что группы гангстеров, вытесненные их кампуса университета, рванут к нему, не станут петлять по сравнительно узким улицам Нью-Рошелли, потому что навигаторы сейчас не работают, а в Нью-Йорке и пригородах заблудиться запросто.

Сперва на засаду выскочил голубой пикап неизвестной мне модели без решетки на радиаторе. Несся довольно резво. Длинная пулеметная очередь, выпущенная сержантом первого класса Одином Кларком, вынесла лобовое стекло и поразила водителя и трех пассажиров. По инерции машина пролетела вперед, выскочив на пустую автостоянку возле приемного отделения, где врезалась в столб, поддерживавший каменный навес. Специалист Теодор Фарли сходил туда, добил ножом черного гангстера на заднем сиденье и забрал четыре короткостволых автомата «сиг» калибром девять миллиметров и запасные магазины к ним. Удобное оружие для боев в зданиях, но не на улицах.

— Не знаешь, что это за машина? — спросил я.

— Электрокар «ривиан-Р1Т». Появились перед войной. Я мечтал купить такой, — ответил специалист Теодор Фарли.

— Можешь взять его и по окончанию операции перегнать на базу, — разрешил я.

— На одной зарядке не дотянет, там по пути негде будет заправиться, — отказался он. — Разве что на буксир взять. Поговорю с водителем какого-нибудь «страйкера» или «ошкоша».

Следующими на нас выехали сразу три машины: два новых, судя по экстерьеру, электромобиля, черный и белый, и красный дизельный пикап «додж» с ручным пулеметом на крыше, возле которого стоял, держась за крепления, длинный худой негр с прической ирокез рыжего цвета. Его снял из снайперской винтовки Лео Чепмен, который теперь был еще и штатным снайпером. Пуля попала в переносицу — и длинный худой негр рухнул навзничь, как картонная фигурка. Следом сержант первого класса одной очередью вынес лобовое стекло у переднего черного электромобиля и загасил всех, кто был в салоне, а остальные нашпиговали пулями из автоматических винтовок едущих в двух других машинах. Оба электромобиля залетели на стоянку и врезались в стену приемного отделения рядом с «ривианом», наверное, инстинктивно прибились к брату по движку. Дизельный пикап покатил дальше, держась середины улицы и быстро сбавляя ход, пока не остановился в паре кварталах от нас на перекрестке. Никто из него не вышел.

Специалист Теодор Фарли сходил к электромобилям за оружием и, вернувшись, проинформировал меня:

— Это «форды-Ф150 Молния». Тоже хорошая модель, но на них очередь была на тригода.

Мы прождали в засаде часа четыре, пока на нас не вышла пехота, после чего продолжили движение к Нью-Йорку. Впереди ехал специалист Теодор Фарли на электромобиле «ривиан-Р1Т» без лобового стекла. Двигались мы медленно, так что поток встречного воздуха не сильно мешал ему.

63

Если сравнить Нью-Йорк с человеком, то Гарлем — это его геморройный анус. Если центр и юг Манхеттена — это «небоскребы, небоскребы, а я маленький такой», то здесь малоэтажная застройка, от трех до шести, причем много домов старой архитектуры, отсыл в начало двадцатого и даже во вторую половину девятнадцатого веков. Здесь за последние лет семьдесят создали притон для нескольких поколений иждивенцев, сидевших на правительственных пособиях. Прямо таки целые династии халявщиков. Кому было западло попрошайничать или не хватало ума пробить пособие, подавались примерно поровну в рэперы и гангстеры. Часто были, так сказать, двуликие: днем песни поет, а ночью грабит или наоборот. С началом Второй гражданской войны обитатели этого района стали основной ударной силой Черной армии. Им давали оружие и боеприпасы и поручали грязную работу, закрывая глаза на преступления. Наша пехота получила приказ зачистить Гарлем чисто по-англосаксонски — после нас никого.

У ОДА 0413 задание захватить научно-исследовательский центр «КАНИ» на террасе святого Николая в Западном Гарлеме. По данным нашей разведки, полученным во время жесткого допроса одного из пленных, там находится много белых рабов, которые занимаются производством наркотиков. Главный корпус — модерновое, изогнутое здание из стекла и бетона. Сколько этажей, сказать не могу, потому что передняя стена из стекол. Является ли каждый ряд их этажом или нет, понятия не имею. Если да, то примерно пятнадцать.

Мы зашли рано утром с востока, со стороны парковой зоны. Корпуса центра находятся на холме. Вдоль проезжей части высокая стена, сложенная из булыжников, на которой ограда из длинных железных прутьев. Незаметно не перескочишь, а пилить прутья долго и лень. Двинулись, так сказать, по парадному пути от стоянки автомобилей, сейчас пустой, наверх по каменной лестнице. Возле главного корпуса баррикады, на которых вооруженная охрана. Эти будут биться до конца. Для них нет жизни за пределами Гарлема. Они рождались и умирали здесь, покидая только для отсидки в тюрьме, которая тоже как бы часть этого района. По крайней мере, там все свои.

Мы залегли за кустами, наблюдая за вооруженными неграми, которые сидели или стояли за сооружениями из мебели, бытовой техники, камней, бетонных плит и столбов, мешком с землей. Атаковать в лоб было опасно. Пусть там и не кадровые военные, но стрелять метко умеют и боевой опыт какой-никакой имеют. Ждали подходящий момент. И дождались.

Когда наша армия начала зачистку Нью-Йорка, из него потянулись толпы беженцев. По большей части отступали пешком. Электромобили и топливо для дизельных и бензиновых было только у гангстеров, которые отходили с боями. Беженцев бомбила кассетными боеприпасами наша авиация, предполагая, что когда-нибудь, прижатые к берегу океана, эти люди возьмут оружие и начнут защищаться. Один бомбардировщик «Б-2» и подловили, подбив из переносного зенитно-ракетного комплекса «стрингер», наверное. Самолет, похожий на стрижа с вырванным хвостом, задымил и полетел в сторону небоскребов Манхеттена. Скорее всего, летчик погиб или тяжело ранен, потому что не катапультировался и не ушел с опасного курса. По закону невероятности врезался самолет в самое высокое здание — Всемирный торговый центр один, построенный на месте башен-близнецов, уничтоженных одиннадцатого сентября две тысячи первого года предыдущими двумя маленькими бумерангами. Место явно проклятое, притягивающее летательные аппараты. Рвануло в верхней трети здания и очень громко и ярко. Видимо, не все бомбы выгрузил. Здание начало разрушаться. Первой слетела антенна. Затем начали оседать, складываясь, верхние этажи.

Гангстеры на блокпосту у главного корпуса научно-исследовательского центра «КАНИ» радостно заорали, увидев подбитый самолет. С не меньшим интересом и восторгом безотрывно наблюдали за разрушением Всемирного торгового центра один. Такое впечатление, что они живут в другой стране, и удар нанесен по их врагам.

Один негр даже проорал истово:

— Аллах акбар!

Воистину акбар, решил я и приказал своим подчиненным:

— Вперед, бегом и тихо, пока не заметят!

В полной выкладке бегать, конечно, тяжко, особенно верх по склону, пусть и не крутому. Метров через пятьдесят пот потек со лба на глаза, и я сдувал его, оттопырив нижнюю губу. Был уже метрах в двадцати, когда гангстеры заметили прибежавших к ним ранее, самых молодых сержанта Натана Дэйли и специалиста Теодора Фарли. Оба сразу открыли огонь с короткой дистанции. К ним присоединились остальные члены команды «Альфа». Я, остановившись, прострелил две черные курчавые бестолковки. Это были пацаны лет шестнадцати. Затем приблизился к баррикаде вплотную и, просунув ствол штурмовой винтовки в просвет между светло серым холодильником и темно-коричневым шкафом, застрелили еще двух коротышек в белых грязных майках с сине-коричневой эмблемой баскетбольной команды «Нью-Йорк никс», которые, удирая, палили из пистолетов назад, не целясь.

Когда я зашел внутрь баррикады, там валялось десятка три трупов. Уорент-офицер Кристиан Адкинс допрашивал раненого негра довольно крепкого сложения, наверное, культуриста, который лежал на спине, прижав обе черные руки к ране на животе. Желтая майка возле них была пропитана темной кровью.

— Где держите белых рабов? — спрашивал «зеленый берет», резко, сильно тыкая черным стволом «глока-26» в приплюснутый черный нос. — Отвечай, обезьяна, пока мозги не вышиб!