Том 2. Рожденный для мира / Том 3. Рожденный для любви

— Стоп, — Михаил от восхищённого взгляда сестёр аж бутербродом поперхнулся. — Вы о чём?

— Епископ Адриан…

— Я про Борятинских…

— Всё равно не понимаю. Ладно, про владыку Адриана слышал, он сейчас как раз проездом в Москве. Хотя кто про него не слышал… При чём тут Борятинские?

— Вот, — Аня протянула «Православный вестник», официальный печатный орган Церкви. — Владыка Адриан пока в Москве, выступает с проповедями на вечерних службах по очереди в разных церквях города. Вчера вечером он целых десять минут говорил про Землячкиных, фактически прямым текстом обвиняя хозяев завода, что они готовы были продавать православные души в обмен на золото.

Михаил с искренней растерянностью лишь развёл руками. Непосредственно с отцом Адрианом понятно. Начинал с обычного полкового священника, был в хорошем смысле истово верующим и одновременно буквально фанатиком русской армии. Участвовал во всех локальных конфликтах последних двадцати лет, где воевали русские солдаты. Там и приобрёл известность с одной стороны, как пастыря, не боявшегося вдохновлять солдат чуть ли не в окопах, а с другой как неутомимого борца с неправдой, приписками и попытками обидеть простого солдата ради чинов и званий. Отца Адриана буквально боготворила армия, его уважили по всей стране. То, что он с жаром вступился за обиженного Игоря Даниловича — понятно, но официальная проповедь не могла прозвучать без одобрения Церкви: церковную дисциплину владыка Адриан соблюдал не менее строго, чем военную.

— А Борятинские причём?

— Вот, смотри, — Маша показала «Новостной деловой вестник». — Они вчера вечером подали в Земской собор петицию о необходимости ужесточения контроля за наймом дворянами вооружённых людей. Это же шавки Воронцовых, а после вчерашнего заседания и сегодняшних статей все же подумают, что Воронцовы нас против Румянцевых поддерживают. Миша, это же Воронцовы! Как ты их сумел уговорить выступить за нас?..

— Не уверен, с Воронцовыми, думаю, простое совпадение. Они копают под Суворовых — или совпало, или повод удачный нашли с петицией. Ну или хотят надавить на Румянцевых, те, говорят, с лета претендуют войти в Боярскую думу. А вот владыка Адриан… Честное слово, ничего я не устраивал. Мне кажется — он сам, просто не смог пройти мимо несправедливости, он такой.

Было заметно, что сёстры не очень поверили, но дальше выспрашивать не станут. Решили, что брат использовал какие-то тайные договорённости и сделки, про которые не может сказать открыто. Михаил на это мысленно тяжко вздохнул. Если бы всё именно так и было… Потому что он и в самом деле перестал ситуацию понимать. Это Румянцевы всех так допекли, что, едва получив возможности, окружающие принялись сводить с ними счёты? Какие-то хитросплетения высокой политики, очередные войны высшего дворянства? Возможно, интриги Церкви, которая начала ответное наступление на тех, кто пытался ограничить её свободу? Или же Тёмниковы просто случайно ткнули в перезревший общественный нарыв и стронули лавину, а дальше оно всё уже само?

Ответа Михаил так и не нашёл. Зато в топку размышлений подбросила дров неожиданная встреча, случившаяся в гимназии. Во время большой перемены старшие классы получали возможность сходить в столовую и пообедать. Возле входа в корпус столовой Михаила и поймал Виктор Демидов, с которым были четверо парней из параллельных классов:

— Слушай, Миша, мы тут собрались… В общем, от всех классов хотим сказать тебе — ты молодец, и мы тобой гордимся.

— Извини, — растерялся Михаил. — Я тут как белка в колесе уже несколько дней, немного не понимаю.

— Мы про то, как ты за этого Игоря Даниловича Землячкина заступился. Если бы не ты — ведь и в самом деле его бы засудили. А ведь он герой, он о людях думал. И когда рабочих выводил, и потом. Мог ведь просто спасателей ждать, а он пошёл посёлок спасать. Я сегодня утром как раз с отцом спорил. А мы все не согласны. Если они простолюдины, то всё? Пусть погибают? Другой бы Румянцевых испугался, а ты — нет. Это правда, что у этого Игоря Даниловича хотели дочь выкрасть, чтобы заставить вину признать?

— Да, — вздохнул Михаил. — Я на допросе был сам и могу дать слово — ничего из главаря банды, которая полезла в мой дом, силой не выбивали. Он как попался, сразу решил, что ему проще признаться в похищении дочери Землячкина, чем в покушении на меня.

— Румянцы вообще совесть потеряли, — подал голос один из парней. Он учился в параллельном классе, поэтому Михаил только с небольшой задержкой вспомнил, как его зовут — Юрий Ивачев. — Нанимать уголовников для шантажа.

— Ну их вообще-то директор нанимал… — заикнулся было Михаил, которому не понравилось направление разговора.

— Миша, ну ты же не простолюдин, ты же сам из старших семей, — отрезал Виктор. — Я понимаю, ты, как глава рода, не имеешь права говорить такое вслух. Но мы же с тобой оба знаем, что без ведома семьи такие вещи не делаются. Я за тебя вслух скажу: это Румянцевы. Отсюда мы решили уже. Собираем народ, многие с нами согласны. И хотим прийти на следующий суд, поддержать тебя.

— Тогда завтра, — вздохнул Михаил. Не можешь остановить — возглавь. — На завтрашнее заседание суда идёт дочь Землячкина, с ней едет Аня: нужен повод отправить десяток гвардейцев для охраны на всякий случай. Думаю, ваша поддержка как раз пригодится.

— Отлично. Как раз до завтра всё организуем, — подвёл итог Юра Ивачев.

Дальше говорить стало некогда, большая перемена не резиновая, надо успеть пообедать. Михаил весь обед крутил в голове короткий разговор с Виктором и остальными и пытался понять. Вроде радоваться надо, с такой поддержкой, когда на заседание как зрители придут дети знатнейших фамилий страны — судья Румянцевых первый в землю по маковку загонит, наплевав на взятку и обещания. Почему «непонятно чего» скребётся на задворках памяти, а от разговора веет каким-то нехорошим привкусом?

Следующее заседание суда прошло феерично. Сафиуллин, получив настолько впечатляющую зрительскую аудиторию — не только корреспондентов газет, но и сливки московского дворянского общества — превзошёл себя, блистая красноречием и юридическими талантами. И хотя окончательное разбирательство должно будет тянуться ещё недели две, уже на следующий день стало понятно — это отныне чистая формальность. Хватило бы веса Воронцовых и Церкви, которые из каких-то своих интересов поддержали Михаила. А уж когда на заседание явились дети и наследники половины самых родовитых московских семей… И неважно, сами они пришли или с согласия родителей, воевать со всей Москвой стало бы самоубийством. Румянцевы ситуацию оценили здраво и начали минимизацию убытков, как в финансовом, так и в репутационном плане, сделав козлами отпущения дирекцию завода. Для Михаила же главным стало, что при таких раскладах его трогать не будут. Никто не поверит, что всё получилось случайно. Наоборот, отныне Румянцевы просто уверены: «молодого неопытного мальчика использовали как наживку, и теперь авторы задумки ждут нападения на Тёмниковых как повода для следующей атаки».

Попутно, как им показалось, Румянцевы сделали умный ответный ход, предложив Михаилу завод выкупить. Откажется — можно потом запускать в газетах встречную волну, дескать, защитник простых рабочих Михаил лишь на словах, а сам старался исключительно по личному знакомству. Мог, как грозился, взять и всё наладить, но не хочет возиться. Если всё же поведётся и купит — завод для небольшого рода станет дырой в бюджете, так как требует очень серьёзных вложений. Михаил предложение с удовольствием принял, заранее предвкушая лицо Петра Федосеевича Румянцева. С точки зрения реальных финансовых возможностей их семьи затраты были не самые серьёзные, но главное — в нынешней ситуации завод идеально подходил стать образцовой витриной для следующего проекта.

Выждав ещё день, Михаил уведомил гимназию, что сегодня занятия пропустит из-за дел рода. Дождался, пока сёстры уедут… После чего признался сам себе, что можно бы всё сделать и вечером, девочки у него понятливые, отвлекать не станут. А на самом деле ему понадобился повод не ходить на уроки. Уж больно красноречивые и многообещающие взгляды на Михаила весь вчерашний день бросали одноклассницы. Дети переключаются с одного на другое быстро, так вроде бы говорят детские психологи? Или что-то вроде? В общем, может быть, если на день пропасть из поля зрения, страсти поостынут, и на него передумают устраивать женскую облаву? Дальше посмеявшись над своими страхами — ага, сбылась мечта прежнего Михаила о внимании всех девочек класса, только есть нюанс — вызвал к себе Энрикета.

Первый час они разбирались с накопившейся текучкой — откладывать её не стоило, но и чтобы потом не отвлекало, и, наконец, перешли к главному.

— Знаете, Михаил Юрьевич, ещё раз готов восхититься вашему стратегическому мышлению. Я-то рассматривал ситуацию чисто тактически. Исключительно с точки зрения репутации, показать, что мы своих людей не бросаем и в состоянии за себя постоять. На сегодняшний день я получил уже десять просьб о вассалитете без поглощения, и предварительно ожидаю ещё полтора десятка таких же просьб в течение следующих двух месяцев. Из этих десяти трое готовы прийти со своими отрядами.

— Мы становимся силой… заметной силой. Рано, но и отказывать нельзя. Хорошо, тогда проверяйте их, делайте ваши рекомендации, а по итогам я решу, кого приглашать на собеседование. Ну что же, это приятное добавление к моему основному плану, которое я не ждал. Наверное, так будет и в самом деле лучше.

— Добавление? — удивлённо приподнял бровь Энрикет. — Я так понимаю, пришла пора посвящать в вашу идею остальной клановый совет?

— Пока только вас. И очень прошу меня выслушать, а дальше высказать, если увидите слабые места. Несколько дней назад Землячкин принял моё предложение возглавить что-то вроде внутреннего аудита. Я опасаюсь, что на наших предприятиях с большой вероятностью может повториться то же самое, что и у Румянцевых. Будем честными, они виноваты исключительно своей ленью и тем, что судили о состоянии только по прибылям и отчётам директора. Сколько у нас вот таких же директоров, которые ради места и карьеры готовы лепить и посылать наверх липовые красивые доклады? Получать отчёты внутреннего аудита буду для всех лишь я напрямую, неофициально — ещё и вы. Минуя любые промежуточные звенья и фильтры. Это гарантирует достоверность информации. А на местах работать будут такие же фанатики справедливости, как Землячкин. Я потому и даю ему в этом карт-бланш как по подбору сотрудников, так и с аудитом. При этом он будет исключительно органом надзора, без права решения. Это… ограничит излишний пыл. Что-то потом, но уже без указания источника, мы будем пересылать господину Ругимову, это поможет ему реально оценивать ситуацию на местах. Такова наша задача минимум на ближайший год.

Энрикет молчал довольно долго, потом задумчиво сказал:

— В нынешней ситуации, хотя это и потребует существенных и незапланированных трат… Думаю, вы правы. Когда придёт момент выходить из тени, имея достоверную информацию с мест, мы обойдём противников по скорости реакции на ту или иную ситуацию. Тем более в этот момент нашу основную разведку постараются парализовать, а о существовании скрытой дублирующей сети знать будем лишь мы с вами. Но вы сказали — задача минимум?

— Да. И очень надеюсь… — Михаил неожиданно для себя поперхнулся. Пришлось налить воды из графина и выпить сразу полстакана. Дальше он говорил негромко, словно и сам опасался своих слов. — Очень надеюсь, что вторая часть нам никогда не пригодится. Вы слышали выражение: Бог всегда на стороне больших батальонов?

— Да, его ошибочно приписывают основателю династии Наполеонов, хотя на самом деле слова принадлежат тоже французу, Жаку д' Эстамп де Ла-Ферте, который жил на двести лет раньше. А своей популярностью оно вообще обязано основателю Прусской империи Фридриху Великому, — ответил Энрикет и неожиданно рассмеялся. — Маленькое хобби, военная история.

— Тогда вы меня поймёте лучше остальных. Столешниковы проиграли вовсе не в момент нападения Воронцовых и из-за нехватки бойцов, а намного раньше. Когда остались в одиночестве. И я вовсе не про остальные дворянские роды. Если подумать, что нужно большей части людей? Не переживать, чем завтра накормить семью, чтобы дети были здоровы, могли получить образование и имели гарантированный шанс жить лучше, чем родители. Но именно этого сейчас никто из дворян простолюдинам не даст, скорее наоборот. Так зачем им влезать в наши дрязги, если от смены хозяина ничего не изменится? И другое дело, если в нашей семье они будут видеть тот самый шанс на лучшую жизнь, который потеряют с нашим поражением. Точно так же как и все мелкие дворяне и одиночные дворянские семьи, которые приняли наш сеньорат. Если нас попытаются раздавить, мы для Дворянского собрания ещё долго — никто, выскочки. Мы ещё долго не сможем рассчитывать на реальных союзников среди старшего дворянства. Зато на нашей стороне выступят простолюдины. Из фабрики, которую нам продали Румянцевы, сделаем образец, витрину. Аналогично и на остальных наших предприятиях будем добиваться строгого соблюдения имперских законов и некоторого социального стандарта в качестве пряника. В качестве кнута — если ты ленишься, если тебе наплевать на благополучие нашей семьи, ты уходишь с волчьим билетом.

Энрикет опять надолго замолчал, обдумывая и рассчитывая. Напряжение мысли можно было понять хотя бы потому, что обычно привычки вертеть в руках карандаш у него не имелось.

— В целом идея может сработать. Есть одно но. Это всё равно будет достаточно аморфная масса, которая не выдержит удара профессионалов. Сами понимаете, я такое видел не раз во время мятежей рабочих на плантациях.

— Да. Вот для этого нам и понадобится Землячкин и те, кого он наберёт. Раз вы увлекаетесь военной историей, должны помнить попытку отделения от Британии североамериканских колоний. Перевес метрополии был тогда колоссальный, но восстание не могли подавить долгих шесть лет. Повстанцы придумали институт комиссаров, которые где личным примером, где речами, а где и жёсткостью цементировали аморфные отряды вчерашних охотников, горожан и фермеров. Командовать будут наши гвардейцы, а фанатики Землячкина станут при них комиссарами.

— Я очень надеюсь… что это нам не пригодится. Но в целом, обдумав вашу идею, Михаил Юрьевич, вынужден снова признать вашу правоту. Бог всегда на стороне больших батальонов. Если ситуация в итоге дойдёт до повторения летних событий… Центральную резиденцию мы удержим при любых раскладах, Харитонов просто так слов на ветер не бросает. Навязав потом любому противнику войну на истощение, с вашей идеей мы выигрываем гарантированно. Потому над деталями я подумаю и предоставлю свои соображения, но с вашим планом я согласен.

По сложившейся уже традиции, вернувшись из школы обедать и ужинать старались всей семьёй. Как раз закончив все дела, Михаил отправился в столовую. Шёл медленно, обдумывая сегодняшний разговор с Энрикетом. Как бы понять, это такая гениальная идея в голову пришла? Энрикет в силу своего опыта и привычки к самому худшему — страхуется, на всякий пожарный случай готовясь действовать даже при самом неблагоприятном варианте? Или же его начальник безопасности, лучше знакомый с местными реалиями, тоже ощущает надвигающуюся бурю?

Глава 7

Время многообещающих намеков

Михаил уже сел за стол, когда первой в столовую зашла Маша. Поправила чёлку — недавно Аня всё-таки смогла уговорить сестру не носить короткую причёску, но к длинным волосам Маша ещё не очень привыкла. Дальше она подошла к брату и положила перед ним стопку ватманских листов… На которых был изображён именно он!

— Держи, — флегматично сказала Маша. — Меня просто умоляли передать эту мазню, которую делали мои одноклассницы сегодня на уроке рисования. Им приятно, конечно, мне нетрудно, но я бы советовала выкинуть.

— Это тоже тебе, — шедшая следом Аня кинула на стол пред братом пачку писем. — Не читала, но заранее предсказываю, что это сплошь любовные послания от моих одноклассниц. Судя по тому, с какими глазами и чтобы никто не видел, они мне их совали и просили лично тебе передать. Советую сжечь не читая.

— Ну вот, кажется, я много сегодня пропустила, — с напускной грустью на лице, но весёлым тоном сказала Яна. Её очередь была ездить на съёмки, поэтому сразу после первого урока она из гимназии умчалась на съёмочную площадку.

— Наоборот, тебе повезло, — фыркнула Юна. — Тебя не пытались поймать на перемене девчонки с нашего класса и сунуть письмо для Миши. Да, это тебе, — на стол рядом с Аниной пачкой полетел ещё десяток писем.

— Ну как сказать… — неожиданно загадочно прозвучал голос Жени. Она шла последней, в одной руке у неё была тоже пачка писем, в другой — непонятный мешок огромных размеров. — Миша, маленькая просьба. Можешь вот это сначала подержать в руках? — и сунула брату пачку, которую несла отдельно. — Я сначала проверила через службу безопасности, ничего такого опасного там нет.

Удивлённый, Михаил взял письма в руки. И сразу ощутил, как на них рассыпаются… наговоры на доставку адресату?

— Женя, объяснись, это что? И зачем почтовая проверка? Кстати, откуда у авторов писем мой почтовый идентификатор доставки?

— Идентификатор я посмотрела в официальном справочнике. А потом сообщила девчонкам. Вы лучше признавайтесь, сколько вы в итоге получили?

— Получили что? — не поняла Аня. — И за что?

— Ну вы даёте, — с нотками высокомерия посмотрела на остальных сестёр Женя. — Вы что, согласились эту макулатуру носить за просто так? На, — она сунула брату мешок, как оказалось, тоже забитый письмами. — За гарантированную доставку адресату в руки — один тариф. Если кто-то сомневается, что я обману — может купить у меня почтовый идентификатор. Наложить и получить потом уведомление о доставке. Гарантирую я именно доставку и вручение, но не ответ. Всё честно и без обмана. Но я на всякий случай сапёров попросила проверить. Меня просили ещё конфеты передать, но тут я отказалась. Наверняка туда всяких любовных зелий напихают, или плетений приворотных. Нечего над нашими сапёрами издеваться.

— Не могу, ой, не могу, — расхохотался Михаил. — Ну ты даёшь. И почём тариф?

Женя назвала сумму, которую в итоге собрала за сегодняшний день и гордо посмотрела на остальных, застывших с открытым ртом.

— Миша, как думаешь, наличными всё хранить не стоит, оформить как отдельный счёт? Или пусть наличными лежит? — Женя невинно похлопала глазками. Ну прямо пай-девочка.

Аня вышла из ступора и задумчиво сказала:

— Если я хоть раз сяду с Женькой играть в азартные игры, напомните мне, что ни в коем случае не играть на деньги. Разденет до исподнего.

— Надеюсь, Берту ты в свои махинации не втянула? — решил пошутить Михаил. — Что скажет её мама…

— Вот как раз Берта, в отличие от вас, сообразила всё сразу, — снисходительно ответила Женя. — Поскольку живёт она в своём доме, письма доставлять не сможет. Зато устроить рекламу и встречу со мной, а также передавать мне письма как посредник — легко. Свою долю она на сто баллов отработала.

— М-да, — растерянно сказал Михаил. — Берта точно в отца. Если забуду, и меня предупреждайте, что с Бертой тоже лучше в карты на деньги не играть.

За ночь температура на улице резко упала. Пока это ненадолго, ещё октябрь, и скромное осеннее тепло скоро вернётся на неделю-другую, но пока траву газона покрывал иней, уличный холод обжигал лёгкие. Зато солнце на удивление красиво висело над самым горизонтом и словно потягивалось, стряхивая сон. А ещё Михаилу показалось, будто небесное светило ему… подмигивает? То ли чего-то обещая, а может быть предупреждая.

Популярность — странная штука. Ей невозможно дать толковое определение, никогда заранее не угадаешь, как гарантированно её добиться, но если она приходит, то сразу ясно, что это именно она. Вот и сейчас, стоило выйти из машины и ступить на асфальт стоянки при гимназии, каждой клеточкой тела, каждым миллиметром кожи Михаил ощутил сотни устремлённых на него взглядов. Беспокойных, влюблённых, беспомощных, решительных, восхищённых, заискивающих, изучающих, дружелюбных, робких или озабоченных. И ни одного гневного и неприязненного! Идёшь — и тебя словно просвечивают рентгеном со всех сторон, стараясь угадать твои мысли, желание, намерения.

За первых два урока Михаил получил сразу шесть роз с маленькими записочками, эдакий аналог валентинки — в холле главного здания гимназии был даже специальный киоск, в котором можно купить такую розу, пусть и не самое дешёвое удовольствие. Из класса в класс после первого урока перебрался с трудом. Хорошо ещё, нужна была соседняя дверь, второй была физика, а в лабораторные аудитории Третьей ступени вход разрешался исключительно старшеклассникам. Выглянув в коридор, Михаил бросил в толпу поклонниц отвлекающий морок — пяти секунд, пока не ожидавшие такой подлости девочки с ним справятся, ему хватило проскочить из двери в дверь. А вот на третий урок нужно было идти через половину этажа… и неожиданно пришла помощь от парней-одноклассников. Они вовсе не завидовали Мишиной популярности, можно сказать — воплощённой мечты подростка, чтобы за ним с влюблённым взглядом толпой бегали все девочки школы. Наоборот Виктор сочувственно сказал:

— Они тебя порвут на части. Сначала задушат, а потом порвут. Так что давай, держись нас.

Лена Салахова выглянула в коридор, жестом дала понять: можно. Из класса в класс Михаил перебрался, окружённый плотной толпой «телохранителей», дальше как раз зазвенел звонок, и можно было бы перевести дух… Но тут в класс буквально ворвались две девчушки лет десяти со словами:

— Извините, можно, мы почтальоны⁈

И поставили рядом с партой Михаила целую корзину, полную роз с записками. Кажется, сегодня сувенирный киоск сделает себе недельный, если не месячный план продаж роз с записками для влюблённых. Михаил посмотрел на корзину как на гнездо ядовитых змей. А ещё остро захотелось выпороть Женю с её гениальностью. Если проанализировать объём вчерашней влюблённой корреспонденции, то девяносто пять процентов всех писем доставила именно Женя. И теперь авторши этих посланий каждая уверена, что раз именно её письмо попало в руки, то обязательно прочитано, и Михаил именно к ней воспылает ответными чувствами.

Руки остро зачесались бросить в корзину пару проклятий. Чтобы розы превратились в какое-то месиво, расплылись вонючей лужей. Наверняка будет скандал, обиды… Ехидный внутренний голос тут же прокомментировал: не поможет. Влюблённые девицы дружно спишут испорченные розы на происки конкуренток и примутся охотиться впятеро сильнее.

Решить, уничтожать розы или нет, Михаил не успел. В аудиторию зашла завуч по воспитательной работе. Грозно посмотрела на не успевших сбежать посторонних учениц-десятилеток так, что те буквально съёжились от испуга:

— Однако. И что мы тут делаем во время урока? А?

— М-м-мы почту доставляли.

— Ну-ка, напомните мне, и когда доставка почты стала у нас профильным предметом? Или хотя бы вошла в аттестат? А ну, быстро на урок, пока я не передумала и не вынесла вам замечание, — дальше завуч осмотрела класс и сказала: — Афанасий Ефимович, позвольте у вас забрать Тёмникова? Его хочет видеть директор.

— Да, конечно. Забирайте.

Репутация главной грозы всех проступков и хулиганов школы, а также слух, что она явно не в настроении, видимо, сработали как репеллент на комаров. Ибо дорога от класса до кабинета директора оказалась идеально пуста. Даже те, у кого был перерыв в занятиях, постарались не попадаться на глаза, а выбрать себе другой коридор посидеть на подоконнике в ожидании следующего урока.

Кабинет директора с лета не поменялся. Стены отделаны панелями из карельской берёзы, на полу — толстый ковёр с затейливым узором. В промежутках между окнами висели картины в массивных золочёных рамах, вдоль сплошных стен книжные шкафы, забитые папками, бумагами и книгами. Разве что стол сегодня был завален документами втрое больше, чем летом. Едва захлопнулась наглухо дверь кабинета директора, а Михаил занял указанное ему кресло, Игнат Карлович с улыбкой сказал:

— Что, Миша, тяжела шапка Мономаха? Бремя славы.

— Они меня разорвут. На части. Но раньше я вернусь домой и Женьку выпорю. Опять её гениальная идея. Это же она вчера организовала службу по доставке любовных писем в наш дом по твёрдому тарифу. Нет, она всего лишь обещала, что отдаст письма мне, но теперь же вся школа уверена, что я именно вот это письмо читал, — жалобно сказал Михаил. — В августе ей уже попало за очередную гениальную идею, но прививки разума хватило меньше чем на три месяца.

— Да, Женя у нас то ещё стихийное бедствие, — тоже с улыбкой согласился Игнат Карлович. — Но как человек, воспитавший троих детей и имеющий уже шестерых внуков, успокою, что тебе надо набраться терпения буквально на пару лет. Дальше Женя подрастёт, — директор хмыкнул, — и у тебя будет болеть голова уже насчёт того, какие мальчики ей нравятся и достойны ли они Евгении Юрьевны. А вот насчёт её гениальных планов и последствий голова болеть станет уже у её кавалеров.

— Спасибо, Игнат Карлович, вы меня успокоили так, что теперь я понемногу начинаю думать — всё не так уж пока ещё и страшно. В сравнении с будущим.

Оба рассмеялись, и Михаил почувствовал, как тоскливая паническая атмосфера, которая окутала его, пока он шёл в кабинет директора, понемногу рассеивается. Дальше Игнат Карлович заговорил уже серьёзно:

— Смотрю, лучше себя почувствовал и можно переходить к делу? Кстати, насчёт лета и Крыма. Скажи мне, пожалуйста, это важно. У тебя летом в Крыму было столкновение с Румянцевыми? Сидели мы тут на днях и общались с директором Первой Новомосковской гимназии Афоней Егоровичем…

На этом Михаил поперхнулся, пришлось наливать себе воды из графина на столе. Ибо Старомосковская и Новомосковская гимназии считались лучшими школами столицы и яростно между собой конкурировали, а директора не упускали возможность обойти соперника и посадить в лужу. Игнат Карлович на растерянность своего ученика глядел понимающе, но и с весельем.

— А ты как думал, Миша? Мы оба уже в том возрасте, когда старый проверенный враг ценится намного дороже очередных скороспелых приятелей. Знаешь гимн студентов российских университетов? «Ордена, снимите, ленты, мы вчерашние студенты. Не беда, что уж полсотни лет прошло — да, с полсотни. Мы то забудем, всё позабудем, и опять мы равны будем». Мы с Афоней Егоровичем не одни такие, любители посидеть по-стариковски за бутылочкой хорошего вина. Считай, чего-то вроде встречи сокурсников-выпускников Московского и Казанского университетов…

Дальше Михаил ненадолго выпал из разговора. Серые Ангелы! Игнат Карлович — один из Ангелов! Хотя в нынешней версии событий это ещё не Серые, это пока ещё действительно «клуб по возрасту и интересам». Только вот входят в этот клуб вроде бы не политики и царедворцы, а так — директоры элитных гимназий и заместители министров, помощники префектов и главы администраций губернаторов. Не генералы — полковники и майоры от политики, однако именно эти полковники и майоры следят за исполнением генеральских приказов. Именно от них зависит, как будет реализовано то или иное решение. Серьёзной и влиятельной уже организацией они станут в знак несогласия с политикой Воронцовых… Именно из-за Ангелов в прошлой версии событий рухнула неприступная оборона Москвы, и был убит тогдашний премьер Леонид Воронцов. Но вроде бы линия событий начала меняться ещё летом? Или же нет?

— Миша? Ты меня не слушаешь.

— А? Извините, задумался. Я правильно понимаю, вы на встрече обсуждали меня и суд над Землячкиным? — Михаил вздохнул. — Плакала моя мечта выдать замуж сестёр и незаметно жить где-нибудь в деревне.

Директор на этих словах с заметным усилием подавил смешок. Михаил же продолжил:

— Да, летом у меня был неприятный инцидент с Николаем Румянцевым. Если быть точным, племянник Петра Федосеевича натворил таких дел, которые в итоге разбирала полная коллегия. Она тогда вынесла обвинительное заключение по довольно серьёзной статье, но пользуясь лазейкой моего двойного статуса как пострадавшего и ещё школьника, но одновременно главы рода, мы решили ограничиться условным наказанием, сообщив о произошедшем главе Румянцевых. Понадеялись, он приструнит своего племянника, и всё обойдётся без громкого скандала и ущерба для репутации. К сожалению… Мою готовность идти навстречу расценили как слабость, сейчас Румянцевы сразу попробовали меня раздавить, даже не попытавшись уладить дело миром.

Игнат Карлович вздохнул и уже себе налил стакан воды из графина. Пить не стал, а зачем-то поднял стакан и посмотрел на просвет. Затем поставил обратно на стол, не отпив и глотка. Потом сказал:

— Деликатный ты стал, Миша, настоящий политик. А ещё, не обижайся, в силу возраста ты всё ещё слишком хорошо относишься к людям, судишь по себе. Как твой педагог, я очень надеюсь, что с годами ты не потеряешь вот этой способности даже в тёмных людях видеть свет, хоть чего-то хорошее. К сожалению, случай с Румянцевыми — это уже не исключение, а тенденция. Мы обсуждали это с Афоней Егоровичем, а сейчас ты подтвердил наши предположения. Николай не поверил, что к нему проявили снисхождение, а списал всё на влияние семьи и дяди. Если что — его спасут от наказания, чего бы он ни натворил. Вести себя он, к сожалению, принялся соответственно, уже пришлось напоминать, что в стенах гимназии ученики равны вне зависимости от происхождения. Тем более что его дядя точно так же относится не только к простолюдинам, но и к мелкому дворянству. Но как я только что сказал, беда не в конкретных Румянцевых. Слишком многие ведут и думают себя точно так же как он. Уверены, что титула достаточно сделать их в сотню раз лучше простолюдина. Случай с Землячкиным просто благодаря тебе прозвучал на всю страну, а сколько таких же оставшихся в тени, когда решения суда штампуются по указке, а простолюдины виноваты просто потому, что так захотел дворянин? Я очень рад, что твоё поколение не такое, по крайней мере, пока — не все из вас. То, сколько моих учеников пришли в суд поддержать Землячкина, вселяет в меня робкую, но надежду.

И тут Михаилу стало самым натуральным образом дурно. Он наконец-то понял, с чего последние дни в голове не останавливаясь крутятся слова: «Рвутся снаряды, трещат пулемёты. Но их не боятся красные роты. Смело мы в бой пойдем за власть Советов. И как один умрём в борьбе за это». И при чём тут Виктор Демидов и остальные. Обрывки знаний о прошлой реальности, в своё время задвинутые на задворки подвалов памяти за ненадобностью, сейчас пробили себе дорогу к сознанию. Гражданская война начнётся со стачки шахтёров на Донбассе из-за тяжёлых условий труда и нарушения дворянами-владельцами имперского Трудового кодекса. Лидеров профсоюза, которые отправятся с петицией, схватят и повесят для устрашения на площади. В ответ Донбасс возьмётся за оружие.

Премьер двинет армию, с артиллерией и авиацией. Город Донецк утопят в крови, не дав ему присоединиться к восставшим. После казни профсоюзных лидеров восстание возглавит Виктор Демидов! Он погибнет, когда откажется сдаваться, хотя лично ему пообещают как дворянину ссылку, а не смертную казнь. Вместе с женщинами и детьми остатки восставших отступят в одну из шахт — её подорвут и затопят снаружи. А руководить подавлением восстания будет самый молодой и многообещающий полковник русской армии — Юра Ивачев. Тот самый, который на днях помогал Виктору организовать поход школьников в суд. Его лучший и самый близкий друг. Юра заявит: «Мятеж не имеет оправданий, а я присягал Империи». Потому сначала отдаст приказ огнемётчикам и магам огня для устрашения сжигать вместе с жителями кварталы Донецка, а дальше затопить шахту с восставшими. Юру застрелит Лена Салахова, а на суде и перед казнью скажет, что так и надо поступать с палачами народа и кровопийцами. Год спустя, когда случится крупная авария на Урале, а власти откажутся признавать виновными московских дворян-владельцев завода, слова Лены как пророчество мученицы будут висеть на листовках по всему Екатеринбургу. Рабочие не станут ждать повторения событий на Донбассе и поднимут флаг Революции с требованием отмены императорской власти.

— Игнат Карлович, — сиплым голосом сказал Михаил. — Извините, что перебиваю. Но буквально несколько дней назад я говорил с Виктором Демидовым и Юрой Ивачевым. Они и остальные спорили с родителями, которые как раз оказались на стороне Румянцевых. Я рад, что наши парни на правильной стороне, вот только как бы…

— Ты опасаешься, что какой-то негодяй или мошенник сыграет на их чувстве справедливости?

— Да нет, вот как раз этого я не боюсь, вы лучше меня понимаете… в каких семьях мы выросли. Кто не умеет разбираться в людях, долго в наших семьях не живёт. Как говорит Анна Артемьевна на биологии — естественный отбор по базовому признаку выживаемости. Я другого боюсь, намного хуже. Что как раз из чувства справедливости и по совершенно реальному поводу, защищая действительно несправедливо обиженного человека, ребята заварят такую кашу, которую сами расхлебать не смогут. Особенно из чувства противоречия родителям, ведь правда-то будет как раз на стороне Виктора и Юры.

— М-да. Удивил ты опять старика, Миша. Видимо и правда старею, потому что вот такой педагогический момент мимо меня прошёл, а ведь я просто обязан был его предусмотреть. Падение Китайской империи и Гражданская война там началась как раз с того, что дети мандаринов вступились за правду, а взрослые подлецы их за это начали бить. Спасибо, я присмотрю, чтобы их огонь честности и справедливости не погас, но не устроил нам пожар Армагеддона, — и с сочувствием добавил: — Хорошо же тебя этим летом, Миша, приложило, если ты стал такие вещи видеть дальше меня. Ещё раз мои соболезнования.

— Спасибо.

— А теперь готов перейти к делу, ради которого я тебя и позвал?

Михаил ответил не сразу, посмотрев сначала за окно. Там понемногу тянулся хмурый осенний день, тихо и ласково пересыпаясь от восхода к закату. Школьный двор поблёскивал после дождя и стаявшего утреннего снега. Неслись к востоку клочкастые облака, солнце прорывалось сквозь них мягким светом. И не хотелось ничего делать, куда-то идти, сражаться и чего-то планировать. Хотелось выставить кресло в парк возле дома, взять горячего шоколада, накрыться тёплым пологом и бесконечно смотреть. Как почти настоящий лес стоит перед тобой зачарованный, боясь шелохнуться, чтобы не осыпать на землю яркое своё одеяние золота и багрянца. Будет прозрачно и чисто кругом, высокое небо сквозь просветы ветвей, бледное и голубое, станет еле слышно шептать — усни, смотри в бесконечность над тобой, думай о вечности и забудь о бренной суете. Вот только лес на самом деле будет не настоящим, а лишь парковой имитацией. И не спрятаться в иллюзорном одиночестве парка от событий остального мира, которые бурным мутным потоком несутся вокруг и всё равно до тебя доберутся, затопят с головой. Потому Михаил повернул голову обратно к столу и со вздохом сказал:

— Даже если не готов, это уже ничего не меняет. Поздно мне уже мечтать о спокойной жизни в деревне. Отдавив больную мозоль Румянцевым, я уже влез в политику. И судя по тому, как вы беспокоитесь — вляпался я в эту трясину намного глубже, чем предполагаю. Я вас внимательно слушаю, Игнат Карлович.

Глава 8

Тени прошлого