Том 2. Рожденный для мира / Том 3. Рожденный для любви

— Просто прекрасно. Маша, давай тогда, раз ты уже всё начала — ты и заканчивай. Отправишь Александра Александровича в юридический отдел, прикажешь, чтобы там всё оформили, проект договора у них уже есть, они составляли. Вы, Александр Александрович, сейчас где живёте? В своём доме или на съёмной квартире?

— На съёмной, — осторожно ответил Дейнека.

— Отлично, значит, вас ничего не держит, и вы без особого труда переберётесь сразу к нам. Маша, тогда прикажешь заодно и проследишь, чтобы Александру Александровичу сразу выделили в нашем жилом фонде подходящую квартиру с мастерской. Всё, дальше извини — ты сама, а я срочно уезжаю по неотложным делам.

И не дожидаясь, пока ошарашенная Маша начнёт возмущаться, что брат опять всё скидывает на неё, а она в этом не разбирается — Михаил торопливо сбежал.

Можно было вызвать Игоря Даниловича к себе, но у Михаила неожиданно возникла идея, на какую должность можно после всего попробовать этого человека пригласить. В этом случае тёплые личные отношения будут играть куда более важную роль, чем формальные начальник — подчинённый. Поэтому Михаил решил, что зайдёт к Землячкиным сам, продолжая тем самым поддерживать линию поведения «я дворянин, но вы старше и опытнее, потому это нас уравновешивает».

Михаил ещё в Крыму заметил, что Надежда Петровна из тех людей, кто умудряется вокруг себя какой-то неуловимой магией всё как будто структурировать, упорядочивать, выгонять хаос и наводить уют. Вот и сейчас в коридоре висит детский рисунок, на дверях кухни прикреплён бумажный цветок-оригами, какие-то другие мелочи. Семья заехала в казённое безликое жильё только утром и с минимумом вещей, но уже сейчас квартира с порога дышала в лицо каким-то домашним теплом.

Дверь открыл хозяин квартиры:

— А, проходите, Михаил Юрьевич.

— Игорь Данилович, ну я же просил. Хорошо, раз уж на вы — то хотя бы без отчества. Из уважения к возрасту.

— Вот будет возраст, тогда и будешь требовать, — из комнаты неожиданно выглянула Аня. — Миша, я тебя прибью когда-нибудь. Сюрприз меня ждёт. А с утра меня с собой взять не мог?

— Не мог. И это хорошо, что ты здесь. Поля, посидите с Вадиком пока в комнате недолго? Нам с вашими родителями поговорить надо.

Говорить решили на кухне. И удобно сесть вокруг стола, и плотная дверь хорошо гасила звуки.

— В общем, не знаю, радоваться, что мы успели в последний момент — или ругаться на ситуацию. Я очень вовремя к вам приехал. Признания и покаяния от вас решили добиться самым простым способом. Взять детей в заложники. Уголовники возле вашей квартиры — это не всё, они и к нам попытались залезть.

Землячкин на это сжал кулаки и закусил нижнюю губу, жена у него охнула. Аня же пришла в натуральную ярость, причём редкий для неё случай — потеряла контроль над собой, так что кисть правой руки окутало пламя:

— Мишенька, и где они сейчас? Пообщаться?

— Сидят в подвале и поют соловьями. Готовятся каяться на суде. Игорь Данилович, Надежда Петровна, не переживайте вы так. Это только кажется, что у нас всё тихо, и заходи кто хочешь. На деле поместье крайне серьёзно охраняется. Но отсюда, пока не закончим с судом, и всё прочее, за пределы поместья и нашего микрорайона — ни ногой. Вы здесь обустраиваетесь надолго. Аня, возьми грузчиков и с десяток бойцов. Надежда Петровна, пожалуйста, съездите вместе с Аней, заберёте из квартиры вещи, всё, чего вам нужно на ближайшие месяца три. Это чтобы с гарантией. Аня, отдам тебе на сегодня Пламена, он, как бывший сапёр, заодно проверит — не сунули в вещи заранее какой гадости, на случай, если выкрасть детей не удастся.

— Хорошо. Надежда Петровна, тогда давайте через час, я за это время как раз всё подготовлю. Устраивает?

— Конечно.

— Прекрасно, — кивнул Михаил. — А мы тогда прямо сейчас с Игорем Даниловичем едем к юристам. Считайте, этой попыткой залезть в мой дом меня очень разозлили. Я сторонник жить по закону, но раз уж нам навязывают «закон тайга — прокурор медведь», то я им покажу, что медведя можно пнуть всего один раз. В смысле, один раз в жизни.

Остальные на это неожиданно дружно засмеялись, Михаил же смутился, сообразив, что про медведя прозвучало довольно двусмысленно.

Когда машина выехала за пределы поместья, погода совсем испортилась. Сыпался и хлюпал неуёмный осенний дождь, ныл ветер, шумели и гнулись деревья, машина разбрызгивала колёсами грязь и лужи, заливая обочину мутным потоком. Землячкин долго молча смотрел в окно. Дальше, пользуясь тем, что телохранитель сидит впереди, а пассажирскую заднюю часть отделяет магическая завеса, блокирующая звуки, негромко сказал:

— Знаете, Михаил, какие бы ни были ваши первоначальные мотивы, и как бы это не звучало пафосно: но я вам обязан по гроб. Я ведь очень хорошо представляю — назовём это моральный облик — директора моего завода. А я уверен, это он всё организовал. И я слишком хорошо понимаю, что, скорее всего, случилось бы с моей дочерью, даже когда я соглашусь на все их условия.

— Возможно, спорить не буду. Если позволите мне сказать немного грубо, пока мы наедине — я не ожидал, что Румянцев настолько самовлюблённый козёл. Ну или настолько не контролирует подчинённых, если после всего случившегося вот так демонстративно плюёт мне в лицо. Если коротко, то летом я пошёл ему навстречу и не стал давать ход делу в отношении его племянника, хотя тот натворил дел на хорошую уголовную статью. Не хотелось позора родителям и дяде — как оказалось, зря. Все они в этой семье одинаковы. Но помимо этого, у меня ещё одна причина. Из-за моей сестры.

— Анечка? Извините, не понимаю. Они вроде бы летом хорошо сошлись, но в нынешней ситуации…

— Как раз именно в нынешней, как вы говорите. Они летом не просто хорошо сошлись. Мне кажется, Поля может стать моей сестре другом, одним из тех, кого хорошо если несколько за всю жизнь встретишь. Не думайте, Аня думала сама к вам зайти в гости, как мы в Москву вернёмся, просто забегалась. На самом деле она — наследница рода, вот нас дела и закрутили. И отсюда даже не смейте отказываться. Хочу обеспечить Поле хорошее образование по её выбору, чтобы она, когда вырастет, ни от кого не зависела, даже от меня. Я ведь не зря сказал, что Аня — второй человек в нашем роду после меня. И наша семья ведёт дела чуть шире московских магазинов. Это — власть, а власть, как известно, развращает. Но вы сегодня сами видели, Поля мою сестру не воспринимает как нечто высшее, недостижимое. Она видит ровесницу, они, уверен — даже ругаться и ссориться будут. И я очень хочу, чтобы так дальше и оставалось. Пускай рядом с Аней имеется хотя бы один человек, который, если что ей скажет: не дури.

— Вы и в самом деле… необычный человек, Михаил. Я ведь много и часто работал с дворянами, они же все думают абсолютно наоборот.

— Да, к сожалению. И отсюда, как всё закончится, у меня будет предложение уже к вам. Я только что говорил, что помимо магазинов, у моей семьи есть и другие предприятия. Сейчас строится завод в Сибири, есть и кое-что ещё. Не буду скрывать, вас проверяла моя служба безопасности, а ваше поведение во время аварии для меня тоже аргумент. Я не уверен, что до аварии хозяева из Румянцевых вообще представляли ситуацию на заводе. Прибыль идёт — и ладно. И я не уверен, что и на моих предприятиях нет чего-то похожего. Меня это категорически не устраивает. Я хотя и капиталист, и дворянин, но считаю, что, во-первых, к людям надо относиться не по титулу, а по делам, а во-вторых, сытый и довольный рабочий и инженер приносят намного больше прибыли, чем те гроши, которые я сэкономлю, превратив рабочих в рабов или животных. Потому я хотел бы, чтобы вы подобрали себе команду таких же, как вы людей, в чьей порядочности уверены. А дальше вы станете моим надзором, который гарантирует соблюдение норм, правил и всего остального. Верю, что один раз столкнувшись на своей шкуре с такой вот экономией и выжиманием соков, ни одна взятка или угрозы не заставят вас промолчать в отчёте, который вы будете подавать лично мне в обход всех промежуточных инстанций. Ответа прямо сейчас не требую, вы скажете мне, когда мы разберёмся с Румянцевыми. Согласны?

— Это… довольно сложное предложение. Но одновременно вы правы, Михаил. Обещаю, я подумаю. И дам ответ.

Глава 5

Суд

Адвокатская контора располагалась в деловом районе безликих шестиэтажек, занимала целый этаж здания и внутри была типичным местным офисом: интерьер безликого паркета на полу, ДСП-листов «под дерево» до середины комнаты или коридора, а выше — краска. Михаил до сих пор невольно вздрагивал, встречая в самом натуральном «позднесоветском» антураже деловых людей в дорогих костюмах, с перстнями, золотыми булавками на галстуках и бриллиантовыми запонками. Таким был и хозяин конторы, господин Рафик Сафиуллин — лет пятидесяти круглолицый татарин, по отзывам один из лучших адвокатов Москвы. Дворянина и главу рода он встречал, конечно же, лично, не передавая решение на помощников. Но ознакомившись с запросом Михаила на юридические услуги, неожиданно сказал:

— Я берусь за ваше дело. И вести его буду сам.

От неожиданности Михаил поинтересовался, пусть это и выглядело неправильно и невежливо:

— Рафик Искандерович, благодарю вас, что вы готовы взять моё дело лично. Но позвольте предупредить, что нашим оппонентом будет клан Румянцевых.

— Ценю вашу честность, Михаил Юрьевич. Это нынче большая редкость. Однако я всё равно возьмусь. Знаете, ещё никому не удавалось выиграть в таких делах против Румянцевых или другого старшего дворянского рода. Но я также наслышан про вашу репутацию и про то, что вы никогда не проигрываете. С кем-то другим я, скорее всего, подумал бы. Но рядом с вами я готов рискнуть.

— Хорошо. Тогда жду от вас рекомендаций. Я правильно понимаю, на первом заседание суда нам необходимо только участие?

— Совершенно верно. Для нас на самом деле единственная задача первого заседания — это затянуть процесс, не дать решить всё быстро. В этом случае мы сможем понемногу пустить в дело ваших свидетелей, заставить суд рассмотреть прочие материалы. Привлечём внимание общественности и настоим на независимой общественной экспертизе.

— Отлично. А внимание общественности… Это, пожалуй, оставьте мне. Я Румянцевым обещаю такой общественный интерес, что они просто икать от восторга будут.

Михаил улыбнулся настолько хищной и злой ухмылкой, что адвокат невольно вздрогнул. После чего мысленно себя ещё раз похвалил за решение вести дело самому. Похоже, у клиента есть какой-то личный интерес насолить Румянцевым, и от дела он не отступится ни при каких обстоятельствах. Не зря он в запросе на адвокатское сопровождение указал «до полного оправдания И. Д. Землячкина», что в нынешней ситуации для дирекции завода и его владельцев станет публичным унижением. Учитывая те слухи, которые про господина Тёмникова ходили не только в светских салонах, но в том числе и среди теневого мира, Румянцевы зря отказались решать дело миром.

Отчёт о рейде на территорию завода Михаил получил в день первого суда. Поскольку выносить такие бумаги за пределы поместья было нельзя, а посмотреть желательно сразу, то Михаил лишь наспех их пролистал — оставить в зрительной памяти отпечаток. Дальше не торопясь позавтракал с сёстрами. Ёжась от холодного осеннего ветра, вместе с Машей и Аней добежал от крыльца дома до машины. Поскольку сегодня ученики Второй ступени начинали со второго урока, в гимназию младшие сёстры в этот раз ехали отдельно.

На Машино:

— Ну и погода в этом году. Недавно же тепло было, и уже холод собачий.

Буркнул:

— Угу.

И шагнул в Библиотеку. Спокойно прочитать и проанализировать отчёт, чтобы, если потребуется, срочно чего-то в планах корректировать, успеть оформить и написать приказы уже в реальном мире, пока они едут до школы.

Сегодня за окном штормовые ветры под серым небом расплавленного олова качали свинцовую поверхность моря. Через стеклянный пол и прозрачное во всю стену до пола окно были видны отдельные небольшие камни, которые передвигались по дну, бродили туда и сюда, пугая немногочисленных рыб и крабов, и под ударами волн будто стремились обрести покой на суше. Вот камушки коснулись стены Библиотеки и кабинета, но волны, отступая, мчали их назад и опять вперёд, опять назад. Несколько минут Михаил стоял и глядел, потом заставил себя сесть за документы. И с первых же строк с трудом подобрал упавшую челюсть.

Ещё при первом знакомстве с устройством здешнего государства, Михаил удивлялся, как император допускает многочисленные военизированные отряды дворянской гвардии и не боится. Пожив в Российской империи, разобрался, что всё несколько сложнее. Подавляющее большинство бойцов находилось в статусе наёмников, ЧОПов и всяких ЧВК, а потому целиком и полностью подчинялись законам Империи. Вообще ничем в этом плане не отличались от мира Российской Федерации. Больше у тебя денег и влияния — можешь набрать больше охранников, а сама охрана более наглая. Исключение составляла клановая гвардия, но их могло быть не больше двухсот человек на весь род. У бояр — четыре сотни. Гвардейцы обладали немалыми привилегиями, они подчинялись напрямую главе рода, и ответственность несли лишь перед ним, а уже род улаживал всё с имперскими законами и императором. Обратная сторона — именно гвардейцы были мобилизационным резервом первой очереди по прямому приказу императора даже в мирное время. С одной стороны, император всегда мог охолонуть излишне ретивый дворянский род, просто отдав под мобилизацию — но с другой стороны, напрямую подчинённые императору гвардейские дружины были противовесом совокупной мощи Боярской думы. Ну а та, в свою очередь, гарантировала, что император не рискнёт стать самодержцем или простые дворяне сговорятся и устроят мятеж. И поскольку система работала с самой Русской смуты семнадцатого века, то явно была достаточно жизнеспособна.

Правда, на практике последние два поколения число гвардейцев неуклонно снижалось. Большинство сегодняшних родов не имело и половины разрешённого числа. Всё меньше народу желало менять риск для жизни на привилегии гвардейца. Ну разве что за исключением боярских родов, которые статусом гвардии давали очень существенные бонусы простолюдину. Добавить, что в случае призыва отряд гвардейцев возглавлял кто-то из мужчин рода — привыкшие к обеспеченной жизни дворяне рисковать головой желали ещё меньше. И в этом смысле Тёмниковы неожиданно оказались уникальны.

Для начала Тёмниковы не собирались заниматься поглощением чужих семей, слишком мало их оставалось в роду. Потому Михаил принимал именно вассальные клятвы. Пусть это и создавало некоторые нюансы. Это члену своего рода можно отдать любой приказ, и он обязан беспрекословно повиноваться главе. Сюзерен обязан учитывать интересы вассала, а эффективность исполнения поставленной задачи прямо зависит от той же заинтересованности вассалов. Михаил к абсолютной власти, пусть хотя бы в пределах клана, не стремился, из истории Российской Федерации, да и из истории рода Столешниковых слишком хорошо понимал, чем заканчивается привычка к самодержавию.

Хорошо, если ты непогрешим — но первая же твоя ошибка легко обрушит годами выстроенные планы. Эффективнее, когда генерал командует армией на принципах единоначалья, но обязан слушать и учитывать рекомендации своего штаба. Его вассалов такой подход более чем устраивал. Выходцы из Африканского корпуса лучше других понимали силу единства и товарищества, однако становиться слугами или рабами чужого главы рода не собирались. Отсюда вместо одного рода в составе клана Тёмниковых официально имелось шесть штук. Добавить, что все бойцы были или когда-то наёмниками Африканского корпуса, или служили в Русском экспедиционном корпусе… Такие люди при выборе профессии сознательно заложили риск гибели. Зато с их точки зрения привилегии кланового гвардейца и пожизненные гарантии семьям существенно перевешивали не сильно большой по меркам Африки риск.

Именно таких людей Энрикет и отправил прошерстить завод, а также связанные с заводом конторы и квартиры директора и его заместителей. По сравнению с Африканскими джунглями цели и так охранялись не особо, вдобавок гвардейцы оценили идею беспилотников. Одна команда заняла позиции в стороне, наблюдая с воздуха. Две группы полезли на завод. Пусть вопрос двусторонней связи пока не решили, и группы работали только кодовыми словами на приём, да и связь пока была открытой… Всё равно для посторонних два человека с чего-то решили по радио сыграть в нарды. Пользуясь тем, что диверсанты отныне точно знали местоположение любого поста и охранника в реальном времени, а также до этого час наблюдали и рисовали схему движения охраны по закрытой территории, к стене подошли в те несколько минут, когда в нужном секторе никого из сторожей не имелось. Дальше по специальной лестнице забраться наверх, залить колючую проволоку и остальную защиту особой быстротвердеющей пеной и спрыгнуть во двор. Через пару минут, когда к этому месту дойдёт очередной патруль с обходом, сбрызнутая растворителем пена давно растает в воздухе. Главное в таком способе — точный расчёт тайминга проникновения и отступления.

Итог работы Энрикета превзошёл все ожидания. Кое-что разведка прихватила с собой, всё остальное сфотографировала и выяснила, где чего лежит. Теперь при грамотном запросе в суд и если проконтролировать, чтобы полиция специально не тормозила с выемкой, а сразу шла к нужному сейфу — директору с заместителями хватит на пожизненное и без идиотской попытки похищения семьи Землячкина.

Михаил отложил документы и уставился за окно. Там налетел суровый шквал пополам с косым сильным дождём. Облака быстро неслись по воздуху, вот едва-едва лишь туча показывалась на горизонте, как буквально на глазах она уже у тебя над головой. Прибойные волны как бешеные вздымались на высоту, и их седые верхушки доставали до самого верха окна. Вряд ли Румянцевы даже сейчас знают реальное состояние дел на заводе, пусть и жадные, но не до такой степени дураки. Щадить их Михаил всё равно не собирался, раз уж Пётр Федосеевич Румянцев сам первый решил нарываться на конфликт. Да, руками дирекции завода, но вроде бы род отвечает за действия своих людей, в том числе и наёмных — а если ты не в состоянии держать в узде подчинённых, то виноват вдвойне. Однако с созданием контролирующей структуры надо решать как можно быстрее. Скорее всего, на доставшихся от Столешниковых заводах ситуация ничуть не лучше, а значит, когда запросто бабахнет там — проблемы будут уже у Михаила. Он в последний раз на сегодня посмотрел за окно, где вертелся шторм, выбрасывая из чрева моря тысячетонные валы, и направился к выходу из Библиотеки.

Первая секунда, две или три в реальном мире после возвращения вызывали дезориентацию. Поэтому Михаил всегда уходил в Библиотеку сидя, опираясь на что-то или ещё как-то, чтобы можно было изобразить задумчивость. Сейчас он сильно торопился, ушёл, едва машина тронулась с места. Но для сестёр-то зазора по времени не было, отсюда Аня продолжала разговор, начатый для неё вот только что — а для Михаила два часа назад.

— … сегодня же первый суд. Миша, эй! Ты меня вообще слушаешь?

— А? Извини, задумался.

Сестра вздохнула:

— Я с утра до Поли успела сходить, говорю — она на нервах вся…

— Да нет, пусть не переживает. Я же тебя с адвокатом тоже знакомил. Он мужик ушлый, сегодня всё утопит в словоблудии. А вот завтра со следующего заседания — вот там будет настоящий цирк, обещаю. Особенно учитывая, что на сегодняшнее утро накопал господин Энрикет. Сегодня эти материалы выкладывать ещё рано. Вот завтра туда я поеду лично.

— Я с тобой… — осторожно сказала Аня, старательно игнорируя молчаливый Машин намёк: не лезь в то, чего не понимаешь.

— Не завтра. По плану ты и Поля должны будете появиться на третьем или четвёртом заседании, когда все проникнутся несчастной судьбой Игоря Даниловича, и как злые Румянцевы хотят из жадности и по злобе оставить его детей сиротами без средств к существованию. Мы с тобой потом обсудим, по какому сценарию играть. Это зависит от поведения судьи завтра и возможно на третьем заседании. В этот момент там нужно будет присутствие Поли, но без тебя её запросто могут не пустить. Вместе и съездите.

Видно было, что сестру он убедил не до конца, но развивать тему дальше она пока не стала. Зато Михаил все уроки ходил в приподнятом настроении, это заметили и окружающие. А сразу по возвращении из гимназии к нему на приём явился адвокат. Причём было заметно, как Рафик Искандерович с трудом удерживает злость:

— Доброго дня, Михаил Юрьевич.

— Здравствуйте, Рафик Искандерович. Как первое заседание?

— Затянуть мы дело смогли. Но вот представляете? Я давно не видел такой наглости. Ладно, судья даже не скрываясь отрабатывал взятку и буквально работал на прокурора. Но вот так открыто мне хамить и макать в грязь, демонстрируя, что раз за ним Румянцевы, то остальные просто обязаны встать в ту самую позу и повизгивать от удовольствия? Да и директор завода… Знаете, при всех наших сложностях работы, есть некоторые пусть неписаные, но строгие правила взаимоуважения, иначе будет полный беспредел. Моё слово кое-что в Адвокатской палате Москвы да значит. Потому я обещаю, что, когда всё посыплется, ни один адвокат Москвы не пойдёт к Румянцевым. Пусть везут кого-то из своих клановых криворучек.

Михаил мысленно посмеялся, что, хотя у адвоката теперь появился глубоко личный интерес, про уменьшение гонорара он не заикнулся. Вслух же спросил:

— Следующее заседание, как мы и просили, будет завтра?

— Да.

— Вот, ознакомьтесь тогда, что я получил сегодня утром.

Сафиуллин быстро пролистал документы в папке и стал чем-то напоминать акулу, почуявшую запах крови.

— Это просто прекрасно.

— А ещё лучше всё будет смотреться на фотокамеры, как думаете? Завтра совершенно случайно на заседание приедут корреспонденты не только московских газет, но и несколько аккредитованных в столице журналистов из Французской республики, Испанской монархии и Страны Ямато. Ну а я лично прослежу, чтобы подданные императора смогли увидеть свободный и независимый имперский суд. Как думаете?

— Думаю, что мы сможем обеспечить им хороший материал, — мгновенно уловив идею, широко заулыбался адвокат. — Пусть увидят, что в Российской империи суд — самый честный и справедливый суд в мире.

Традицию вставать к общему завтраку из-за заседания суда Михаил нарушать не стал, хотя рассвет Михаил и встретил в злобном состоянии, потому что не выспался. Всю ночь ветер налетал сильными порывами, с дождём. Откроешь окно — холодно, закроешь — душно. Отопление в доме они ещё не запускали, а с регулировкой климатических амулетов спросонья Михаил ночью не разобрался. Ближе к рассвету вообще на траву, деревья и постройки легла изморозь, ветер усилился так, что облака резво неслись по воздуху — вроде только-только облако над головой, а уже через минуту сбежало за горизонт. Пока Михаил бежал от крыльца до машины — замёрз, и даже в тёплом салоне по дороге получилось отогреться с трудом.

У дверей здания суда, несмотря на холод, собралась довольно большая толпа репортёров. Причём Михаил обратил внимание, как они украдкой смотрят на коллег: ага, и эти здесь, значит, не просто так я получил инсайд, и он верен. Оставалось лишь восхититься профессионализмом Энрикета и связями Ругимова. Стоило из первой машины показаться Землячкину и его адвокату, как тут же замелькали вспышки фотокамер. Некоторые особо догадливые сообразили щёлкнуть и Михаила, который вышел из следующего авто. Дальше Землячкин и адвокат зашли. Репортёры двинулись следом, но их остановили приставы:

— Нельзя, не положено.

— На каком основании? — тут же вмешался Михаил.

Старший пристав грозно посмотрел на непонятного парня и высокомерно сказал:

— Посторонние не имеют права присутствовать на процессе.

— На основании чего?

— Так приказано.

— Я глава рода Тёмниковых. Покажите мне приказ, на основании которого я не имею права присутствовать на открытом судебном процессе.

— А… это, простите, ваше благородие, — тут же смутился пристав. — Проходите.

— То есть вы пропускаете меня на основании того, что я дворянин, а остальных — нет, поэтому их можно не пускать? Покажите приказ, по которому вы нарушаете законы Империи. Перед имперским судом равны что дворянин, что простолюдин. Суд Российской империи руководствуется исключительно законами, которые утверждают Земской собор, Боярская дума и император. Или вы настаиваете, что у вас не так? Вы готовы пропустить меня, но не желаете пропустить остальных граждан Империи и иностранных подданных? На основании чего?

Приставы растерянно опустили руки, взгляд забегал. Они явно получили категорический приказ не пускать журналистов. Но если не пустить их, а разрешить одному Михаилу — приставы первые загремят на каторгу за демонстративный плевок в Имперский свод законов, не зря журналисты уже торопливо фотографируют и чего-то строчат в блокноты и надиктовывают в местные аналоги диктофонов. Не пускать ещё и целого главу дворянского рода — те же яйца, только в профиль, то же нарушение закона, а прилетит уже от разозлённого дворянина. Решив не соваться в разборки сильных мира сего, старший пристав жестом приказал своим подчинённым сдвинуться:

— Проходите.

Репортёры немедленно хлынули в здание и в зал суда. Судья и прокурор встретили их настолько кислыми лицами, что акулы пера злорадно посмеивались все как один. Они тоже прекрасно всё поняли, а отсюда были уже заранее настроены против обвинения. Дальше роль Михаила была исчерпана, оставалось наслаждаться в качестве простого зрителя. Сафиуллин же блистал. Во всех смыслах пришёл его звёздный час, процесс, способный прославить на всю страну. И он своим шансом воспользовался. Вызов свидетелей, требования предоставить немедленно те или иные документы — под фотовспышками камер тянуть процесс, чтобы документы успели вывезти или уничтожить, судья не рискнул. Тем более Сафиуллин называл конкретный документ и где тот лежит. Система связи и работа полиции в Российской империи была на высоте, вдобавок имелся магический аналог факса — поэтому заверенное дежурным следователем изображение документа появлялось в суде максимум в течение получаса, но обычно быстрее.

Вишенкой на торте стал разбор стенограммы прошлого заседания в свете новых представленных фактов и доказательств. Прокурор и судья явно не раз прокляли то, что стенограмма зафиксировала каждое их слово, и теперь с новыми документами и свидетелями Сафиуллин не стесняясь доказывал попытку «нарисовать» фальшивое обвинение. Землячкин же со всех сторон выходил героем и праведником, который был готов пожертвовать собой, но спасти тысячи людей от гибели. На взгляд Михаила, с героизмом получалось излишне слащаво и пафосно, но он тут же себе сказал — это говорит привычка к американским фильмам с их кинотрадицией «герой-одиночка против системы». Здесь не имелось ни Голливуда, ни голливудских фильмов, потому журналистам всё зашло на ура.

Заседание длилось долго, поэтому ехать в гимназию уже не было смысла. Взвесив риски, Михаил выделил адвокату охрану, дальше на одной машине Сафиуллин уехал к себе в контору, а Михаил взял Землячкина в свою. Едва автомобиль тронулся, Игорь Данилович начал благодарить:

— Спасибо. Вы сделали самое настоящее чудо. Я ведь уже сдался, а вы…

— Наверное, потому что хорошие люди обязаны помогать друг другу. Я достаточно дорого заплатил, чтобы понять эту истину. Но сегодня — это ещё только начало. Знаете, летом, во время конфликта боярских родов, моих сестёр попытались использовать как разменную монету. Надеюсь, это останется строго между нами, хотя значения это уже особого не имеет, с учётом гибели Столешниковых. Одна из моих сестёр должна была стать поводом для провокации. Кража, насилие, преступники пойманы, а общественность негодует. Так получилось, что я в этот момент оказался рядом и несостоявшимся насильникам свернул шею. После этого я очень плохо отнесусь к попытке выкрасть вашу дочь для шантажа. А когда всё закончится, и вы уйдёте на каторгу — заработать второй раз и продать девочку в нелегальный бордель.

— Откуда вы…

— Это будет на следующем заседании суда. Рассказал на допросе главарь банды, которую мы поймали в день вашего переезда в наше поместье. Нет, я из него не выбивал показания, просто он решил, что ему проще рассказать правду и получить десять лет за торговлю людьми, чем петлю за статью о попытке вооружённого проникновения в дом дворянина с целью убийства. Но меня именно это, если честно, и взбесило сильнее прочего. Такое вот… эффективное отношение к людям с целью получения выгоды из всего.

— Я помню наш с вами разговор. Михаил Юрьевич. И я долго думал. Я приму ваше предложение. Нет, не только в благодарность за Полю. Вы правы, слишком много накопилось вокруг грязи только потому, что мы отворачивались и заставляли себя не видеть.

— Хорошо. Тогда сразу, как закончим с судом, обсудим. А вы, пожалуйста, к этому времени постарайтесь набросать, кого можно уже сейчас привлечь — если для этого понадобится перекупить контракт или ещё что-то, не стесняйтесь, ресурс мы найдём. И какова будет структура. Для начала опробуем всё на наших московских предприятиях. Здесь я всё делал под своим личным контролем и имею точную картину происходящего, мы сможем проверить, насколько наши с вами выводы соответствуют реальному состоянию дел. А отработав методы проверки, начнём понемногу внедрять и в остальных местах.

Словно задумавшись, Михаил отвернулся и стал глядеть в окно на проплывающие за стеклом мокрые дома и тротуары, голые деревья и залитых дождём прохожих. В глаза Землячкину сейчас смотреть не хотелось, потому что противно скребла совесть. Хоть так, хоть эдак, но Михаил всё равно добился бы согласия, слишком ему нужен этот человек. Умный, харизматичный, волевой и фанатично преданный идее справедливости… Сколько из тех, кто поверит Игорю Даниловичу и пойдёт по слову Михаила отстаивать справедливость — за неё и погибнет, часто тяжёлой, страшной смертью? Разум твердил, что всё правильно, это единственно верное решение, но не привык Михаил отправлять на риск и смерть других, сам же отсиживаясь в стороне.

Глава 6

И последствия

После нескольких дней слякоти сегодня утро впервые порадовало прозрачным и лёгким небом, солнечные зайчики бегали по полу как шаловливые котята. А ещё сегодня утром за завтраком впервые никто не ворчал, что Михаил читает прессу, ибо сейчас газетами шуршали все. Даже младшие сёстры. Обсуждали и сравнивали разные статьи, кто из журналистов в зависимости от издания на что старался поставить акцент и направить внимание читателя. Ибо написали про вчерашний суд абсолютно все, включая те СМИ, кто не прислал корреспондента. В том числе и мелкие газеты локальным тиражом всего лишь внутри той или иной префектуры Москвы. Нигде имя Румянцевых прямо не звучало. Формально обвиняли исключительно дирекцию, которая сначала жадностью и наплевательством на закон и рабочих довела производство до аварии, а потом решила замазать грехи, обвинив человека, чьим только героизмом глобальную катастрофу и удалось остановить. Однако буквально каждая газета не удержалась от «историко-географической справки»: чтобы, значит, читатели понимали — где предприятие стоит, кем построено, и какие за тридцатилетнюю историю у завода были владельцы.

Неожиданно Аня положила очередной газетный лист, посмотрела на брата круглыми от удивления глазами и сказала:

— Мишка, ну ты даёшь, такое устроить.

— Анька, ты меня опередила. То же самое хотела сказать, — поддержала Маша.