Девять кругов мкАДА

Варвара, очевидно, любила крайности, изголодалась по сильным эмоциям. Хотела страшных сказок, социальных драм, расследований убийств и острых любовных историй. Ее влекли мрак, тоска, тайны преступного разума. И нестабильные отношения, через которые сама вряд ли хоть когда-то бы пожелала пройти.

«Страдаешь адреналиновой зависимостью, милая?»

Свет лампы все же принялся мелко подрагивать, и Филипп спешно свернул в следующий проход.

«Клуб Дюма, или Тень Ришелье», А. Перес-Реверте. Варвара наконец нашла что было нужно. Не разглядывая обложку, не читая аннотацию, она прижала книгу к груди и уверенным шагом направилась к кассе.

Интересно, стоит ли ему прочитать все эти книги? Он определенно попробует, когда они с Варварой узнают друг друга получше. А они, конечно, узнают.

* * *

Впервые они с Варей встретились в метро. Монструозное, отвратительно громкое изобретение. Сестра уверяла Филиппа – это самое подходящее место. Для его целей. И оказалась, конечно, права. Как и всегда. Но Филипп не собирался ей о том говорить.

Метро… расползающаяся зараза, едва не погубившая в свое время весь его город. Но москвичам и их землеройкам так и не удалось до того добраться.

Кри́пта залегла куда глубже.

Метро. Огромное количество людей. Целые толпы. Они с такой охотой, таким бесконечным потоком спускались ежедневно под землю, будто на Поверхности их кто-то преследовал. Гнал. Занятно, потому что именно они – москвичи – когда-то изгнали под землю целый народ.

Его народ.

В метро было шумно, прохладно, местами довольно темно. Метро было слишком похоже на Кри́пту.

Он понял, Варя была тем, что нужно, едва она коснулась его. Однажды ее тонкие пальцы дотронулись до его носа. Они были холодными. Но они обжигали.

– Думаешь, поможет? – спросила Варю подружка.

Лиза. Чуть позже Филипп узнал имена всех ее подруг.

– Ну а вдруг, – отозвалась Варя.

«Ну а вдруг», – повторил Филипп про себя, сверху вниз глядя на ее лицо. Запоминая его.

Ее пальцы несколько мгновений водили по его носу. Нежно и мягко. Долго. Хорошо и приятно. Гладили его – давно стершийся до позолоты нос бронзовой собаки. И Варя думала, вероятно, это принесет ей удачу. А Филипп думал, что наконец нашел ее. А еще, что это все презабавно.

Жители Поверхности давно выгнали из домов его предков, прокляли весь его род, отвернулись от истинных знаний и выбрали… другую науку, которая однажды, возможно, их и погубит. И все же…

И все же Варя терла нос бронзовой собаки на «Площади Революции». А подружка ее, Лиза, таскала в сумке карты Таро – Филипп слышал их шепот, – будто и правда могла прочитать их послание.

Занятно.

Волхование было им недоступно. Но вот Филиппу…

Долго находиться в статуе было больно, но стоило хоть сотни часов мучений. Потому что Варя нашла его. Сама. Она трогала его. Гладила его. И он почти умирал… плавился под ее пальцами. Ощущал ее свет. Ее силу. Ее чистоту.

Она была тем, кто нужен. Она была его. С того самого мгновения.

И навсегда.

* * *

Думаю, что ты не вспомнишь всеМои черты лица[1].

Вокруг было так шумно, что песню, игравшую на фоне, почти не было слышно. Она вообще не слишком подходила этому месту. Всей его суете, жизни, бьющей через край.

Но Варя слышала слова. Шевелила губами им в такт, очерчивая каждую букву. Она сидела за большим столом у лестницы, окруженная подругами, и голые ветви мертвого дерева нависали над их головами. Подружки ее смеялись, рассказывали что-то друг другу, силясь перекричать какофонию голосов, хохот других посетителей.

А Варя подпевала:

Но я знаю, что твой домУ трамвайного кольца.

Ноги явно прилипали к полу, когда она шла к барной стойке. А быть может, походка ее была неровной от двух порций Lager Ptica, которые она намеревалась повторить.

Она хотела казаться такой бунтаркой – его иноземка…

Это место, похожее одновременно на готичный сквот и чей-то бредовый сон, было темным и переполненным народом. Черты Вариного лица, искаженные грубыми тенями, казались резкими. И менялись по мере приближения к тускло сияющей доске меню у бармена над головой.

«Тебе явно достаточно, милая».

Лампочки с птичьими клетками вместо абажуров, подвешенные к потолочным балкам, давали слишком мало света. Да и его поглощали нарочито обшарпанные стены, расставленные вдоль них книжные стеллажи. Этот паб не был похож на паб. Он напоминал кладбище забытых вещей, портал в минувшие эпохи. С хаотично расставленными столами, кучей всякого хлама на полках, подоконниках и прямо на полу. Амфоры, музыкальные инструменты, пузатый маленький телевизор, нотные тетради, манекен с оленьим черепом вместо головы, ободранные обои и позолоченные буквы «BOTRÁNY SZEMÉREM DICSÓ», привинченные к старинному книжному стеллажу. Всю это композицию венчало раскинувшееся посреди зала дерево и перевернутая лестница, выдолбленная прямо в мансардном потолке.

Варя переминалась с ноги на ногу, сжимая в руке телефон. Она выглядела совсем потерянной – и не удивительно. В этом месте хотелось потеряться. А еще она казалась совсем захмелевшей. Это было заметно по тому, как девчонка сосредоточенно хмурила брови, беззвучно шепча слова песни, обволакивающей паб.

С обеих сторон ее обступали люди. Кто понаглее – пытались протиснуться к стойке, попутно задевая Варю локтями. Но не оборачиваясь, не извиняясь. Казалось, никто здесь ее просто не замечает. Ни подвыпившие коротко стриженные девицы, ни паренек с исколотым татуировками лицом. Даже бармен, успешно пропустивший мимо ушей ее затонувшую в общем гуле просьбу.

Но ее замечал Филипп.

Мне известно, что ты пьешь,С кем ты спишь, о чем ты врешь.

Он тоже вслушивался в композицию, забавлялся ею, хотя слов совсем не знал. Он сидел на другом конце зала, глядя на Варвару сквозь голые ветви дерева. Лампочка беспорядочно мигала у него над головой, грозясь вот-вот погаснуть. Скоро к ней присоединятся и соседние.

Занятно, что в хаотичной мишуре всевозможной рухляди, галдеже и мельтешащих людей перебои в электричестве никто не замечал.

Варвара растерянно обернулась на подруг, но те тоже будто позабыли о ней. Она стояла у барной стойки совсем потерянная. И глаза ее в полумраке паба блестели, как панцири скарабеев.

«Красивые-красивые глаза».

Добившись от бармена новой порции пива, Варя неторопливо потягивала его, вернувшись к подружкам. Было видно, как усердно она пытается вникнуть в разговор. И насколько тщетно.

Филипп запомнил по именам каждую из них: Лиза, любительница Таро и дешевых благовоний, Рита, умница и отличница, крепко подсевшая на растворимый кофе, и Катя, маленькая кутежница, умеющая набиваться в друзья кому угодно в этой вселенной. Было забавно наблюдать за тем, как Варвара изо дня в день превращается в собирательный образ их всех. Осознанно или нет, копируя привычки и поведение то одной, то другой. И теряя, совсем теряя саму себя.

Но, казалось, его иноземка вообще любила теряться. Растворяться. В книжном магазине, библиотеке, своих подругах, этом пабе. Этом городе.

Филипп снова разглядывал ее лицо. Он мог бы заниматься этим бесконечно. Отслеживать каждую эмоцию, каждую тень. Варварины подружки его мало интересовали. Хотя и их лица были весьма любопытны. Лица вообще всех присутствующих здесь.

Разделавшись с напитками, Варина компания отправилась на улицу. Их веселая ночь подходила к концу, щедро одарив каждую неровной походкой, рассеянным взором и пьяным блеском в глазах.

Филипп незаметно выскользнул за ними из паба. Прислонился к стене, теряясь за высыпавшими покурить пареньками. Ему не нужно было прикладывать усилий, чтобы оставаться для всех невидимкой. Никакой волшбы, никакой маскировки. Крепко подвыпившие, разгоряченные веселыми историями и одурманенные совершенным чувством свободы и собственной молодостью, все стоящие здесь не обратили бы на него внимания, даже если б он содрал с себя кожу прямо посреди улицы.

– Да что с локацией опять? – раздраженно пробормотала Рита.

Они с Катей уткнулись в телефоны, которые подсвечивали их лица сероватым сиянием. Делая похожими на мертвецкие – слишком бледными, слишком гротескными.

– Вы идите, – сказала Рита смущенно застывшим Варваре и Лизе. – Не надо с нами торчать.

– А мы поспим на ближайшей скамейке. – Катя смешливо щурилась, поворачивая телефон экраном к подружке. – Приложение не работает. Совсем.

– Тоже, – кивнула Лиза, быстро проверив свой.

– И сеть вообще, – сообщила Варвара, щелкая кнопкой блокировки.

«Прости, милая. Это из-за меня».

Филипп скривил губы в усмешке, подглядывая за девичьей компанией через плечо парнишки, шатающегося из стороны в сторону перед ним. Филиппа тоже скоро начнет шатать, слишком долго он пробыл в этот раз на Поверхности. Слишком тяжело становилось дышать, а темный двор уже кренился перед глазами.

Но он проводит Варвару. Не может не проводить. Время теперь слишком позднее, а на улицах полно разной дряни всех степеней опьянения.

– Может, все к вам? – с надеждой спросила Катя. – До общаги всего ничего.

Лиза задумчиво пожевала губу. Бросила быстрый взгляд на Варвару.

– Предпочитаю спать дома, – отрезала Рита.

– Вахтерша так просто не пустит, – сообщила Варя с ней почти в унисон.

Филиппу стоило бы отойти на пару шагов, чтобы их телефоны снова могли поймать сеть. Но он не стал, забавляясь тщательно скрываемой паникой, нарастающей среди них. Он считал, что девицам не следует гулять допоздна.

Рита все больше злилась, пытаясь побороть неработающее приложение. Катя оглядывалась на «Дом, в котором», вероятно, прикидывая, до скольких может еще посидеть в пабе. А Лиза и Варя обменивались смущенными взглядами. Они могли бы уйти, до общежития и правда было всего ничего. Но не уходили.

Забавно. Ведь стоило им это сделать, и у подружек получится вызвать такси.

Но, конечно, откуда Варе о том было знать.

* * *

Петроверигский переулок был близнецом Девятой линии. Очень недурной копией, а потому отыскать его оказалось совсем несложно. Как и привыкнуть к Поверхности вообще. Все московские улицы, перекрестки и парки повторяли карту своей подземной, изначальной и правильной версии – Кри́пту. Его родную Кри́пту.

Филипп шел по Девятой линии и впервые за долгое время мог дышать полной грудью. А там, почти в километре над ним, на Поверхности, шаг в шаг с Филиппом следовала по Петроверигскому переулку Варвара. Он чувствовал ее, ощущал самой кожей.

Теперь они были неотделимы друг от друга так же, как неделимы были два их города: Кри́пта и Москва.

Москва и Кри́пта.

Варвара была там, наверху. Лавировала между лужами, проходила здания одно за другим, уже к ним слишком привыкнув, уже их не замечая. И, конечно, не зная, что каждая постройка, каждый памятник и фонарный столб уходили корнями глубоко под землю. Для Варвары – для всех на Поверхности – это всегда были просто дома. Просто рестораны, театры, историческое наследие… Только вот их фундамент не был фундаментом. Никогда.

Долго пребывать на Поверхности Филипп не мог – как и все дети подземного города. Атрибуты верхнего мира… его механизмы, технологии, сами идеи с волшбой не уживались. Они отравляли Филиппа, облучали его. А он облучал их в ответ. Заставлял Поверхность сбоить, а ее механизмы – ломаться, просто находясь рядом.

Москва и Кри́пта душили друг друга.

Филипп был вынужден уходить, уползать под землю, когда находиться на Поверхности становилось слишком невыносимо. Потомок тех, кто был отвергнут этим городом, проклят им.

Но он мог ощущать свою «иноземку», «чужачку». Подпитывать ее силами, вдохновением, удачей. А взамен…

Кри́пта и Москва питались друг другом.

Варвара шла по Петроверигскому переулку. И Варвара смеялась. Филипп не мог этого ни слышать, ни видеть, но он знал. Чувствовал. Она была так счастлива… она испытывала небывалое воодушевление, почти эйфорию – сама, конечно, не понимая почему. Но Филипп понимал. Это был его смех – не ее. Не ее счастье – его. Он был здесь, внизу. Шагал в ногу с Варварой, задрав голову к куполу своего подземного города. И одаривал девчонку чистым наслаждением… топил в собственных эмоциях.

«Потому что мы связаны, едины».

Его окружали каменные многоэтажные дома. Огромные здания, казавшиеся почти бесконечными. Все темно-серые, все близнецы друг другу. Они так отличались от той хаотичной пестроты, какой становились, оказываясь на Поверхности.

Гигантские сооружения Кри́пты – в пятьсот, восемьсот метров высотой. В детстве Филипп думал, они не заканчиваются никогда. Так и тянутся в темноту, в вечность. Но они, конечно, заканчивались. Все эти исполинские постройки пробивали купол Кри́пты, таранили полукилометровый пласт земли над ним и прорастали на московских улицах. Венчались жилыми домами, театрами, ресторанами… Маленькие разноцветные грибы – какими славными и безобидными они казались по сравнению с телом собственной грибницы. Огромной, спрятанной глубоко под землей.

Варвара хохотала, и хохот ее звенел и переливался прямо у него в голове. Филипп прикрыл глаза на мгновение, представляя ее разгоряченное весельем лицо. Теплую розовость щек и влагу в уголках глаз. Идеальное, совершенное зрелище.

Он открыл глаза, встречаясь с пустым полумраком Девятой линии, зажатой в тисках молчаливых многоэтажек.

Одинаковые монструозные здания Кри́пты… Филипп вырос среди их мрачных силуэтов. В них работали, жили, учились. Они, в общем-то, служили тем же целям, что и на Поверхности. И еще одной, самой важной. Они удерживали купол подземного города. Они – и длиннющие, толстые колонны с километр высотой, что проклевывались на Поверхность памятниками, статуями, монументами: Юрий Долгорукий, Минин и Пожарский, Петр Первый…

Ни Варвара, ни большинство обитателей верхнего мира об этом, конечно, не знали.

Здесь по фасадам зданий змеились выдолбленные прямо в них лестницы. Никаких перил, только открытые площадки перед дверями. И сотни каменных ступеней, убегающих далеко ввысь – в свод купола. Здесь между высотных построек сновали крылатые повозки. Здесь дома оплетал дикий толстый плющ, по стенам вверх и вниз носились стрекочущие подъемники на чугунных шестернях. Здесь творили зельевары и артефакторы, а дети носили маски – деревянные, картонные, фарфоровые. Здесь была целая жизнь. Тайная община, братство.

Но Варвара и жители Поверхности не имели об этом понятия.

А Кри́пта давала Москве фундамент. Была ее мицелием. И они ширились, разрастались… Вместе. Из года в год – под землей и над ней, – охватывая и пожирая все новые и новые территории.

Варвара прошла Старосадский переулок, а Филипп – Десятую линию. Она свернула на Покровку, а он – на Одиннадцатую.

Все было идентичным. Все было парным, дуальным. Москва и ее доппельгангер. Все было так схоже…

Кроме метро. Кроме подземных парковок и переходов.

Филипп ненавидел метро.

Жители Поверхности, когда-то изгнав неугодных под землю, успели о том позабыть. Но их тянуло к корням, старым наукам, волшбе. Они по-прежнему гадали по звездам, верили в приметы, раскладывали карты Таро и звали давно умерших. Все копали и копали землю, неосознанно, но так предсказуемо искали то, что сами давно отринули. Они лезли, куда не следовало, рушили, сами о том не догадываясь. И земля то и дело дрожала у них под ногами, но они списывали то на движение метрополитена. И плитка на их тротуарах трескалась и крошилась, но им было не дано понять, что тому было настоящей причиной.

А еще людям не дано отыскать Кри́пту. И хоть они перерыли всю землю над куполом подземного города… ниже опуститься им не позволили.

Варя дошла до двадцать шестого дома, и Филипп скрипнул зубами, застывая посреди тротуара. Он перестал ее чувствовать. И знал почему. Ее любимое место, она ходила туда каждый день. Проклятое заведение, пропитавшееся смрадом жареных кофейных зерен. Ему казалось, он может ощущать их призрачный запах. Тот проступал горечью на языке.

– Ой-ой, проиграл, – хихикнул над ухом голос сестры. – Она в «домике».

Он к ней даже не повернулся. Сестра была приставлена за ним наблюдать. Сестра изрядно надоедала.

Филипп, задрав голову, таращился в арочные своды высокого купола Кри́пты. Тот был так далеко… Он мерцал, расписанный рунической вязью – сияющей, синей и зеленой. Руны переползали на здания, разгоняли полумрак, окрашивали все вокруг ужасно холодными болотными и голубыми оттенками. Делали этот тихий подземный город, его улицы, серые дворцы и серые дома какими-то… мертвыми. Филипп раньше этого и не замечал.

– Ненадолго, – ответил он.