Помоги проекту - поделись книгой:
Я не тешил себя иллюзиями: найти меня сложно, но можно. Вот выйдут за рамки обыденных гипотез и, пожалуй, за пару лет найдут. За это время мне надо успеть обрасти броней всемирной известности… Издержки от моей возможной изоляции станут для Политбюро очень болезненны. Да и ЦРУ поостережётся острых вариантов – по крайней мере, пока не будут стопудово уверены по моей персоне.
«Да, это гонка наперегонки, – щурился я, – хорошо бы как-то их ещё специально запутать».
В общем, ощущение некоторого запаса хода в год-два дарило мне спокойствие – или хотя бы его иллюзию.
К тому же и тяжесть новгородских лесов воспринималась с ленинградских улиц иначе. Не легче, пока ещё нет, но… как-то оправданней. Жизнь вокруг во всех своих проявлениях оправдывала всё, и те смерти – тоже. Даже в бренчании трамвайной сцепки мне слышалось «не зря».
Оставалось извлечь такое же «не зря» из своей жизни.
Черт побери, могу я это или тварь дрожащая?!
– Чурбан бесчувственный… – отозвалось пространство знакомым голосом.
Оказывается, мы уже дошли до Томкиного подъезда, а девушки успели объединиться и теперь совместными усилиями чехвостят меня.
– Задумался, – я с умилением посмотрел на них: руки в боки, глазки блестят наигранным возмущением.
Да, не зря…
– Чудо как хороши! – чистосердечно признался я, сделал шаг вперёд и прервал Томку простейшим приёмом – поцелуем.
Она затрепыхалась, как рыба в подсачнике: на улице, среди бела дня, у её подъезда мы ещё этим не занимались.
– Дурак! – воскликнула, отбившись, и заозиралась с тревогой. Потом неловко забрала у меня свой портфель и мешок, поколебалась секунду, вдруг чмокнула меня в щеку и убежала в подъезд.
– Да, Соколов, – ехидно улыбнулась мне Кузя и протянула свою ношу, – сочувствую, что ли…
– Зависть, Кузя, плохое чувство, – отбрехался я наставительным тоном.
– И правда – дурак, – припечатала она, неожиданно пойдя пятнами румянца. – Пошли! А то ещё твоя Мелкая подумает на меня черт знает что – с неё станется.
– Да ну, не фантазируй, – махнул я свободной рукой.
Кузя хотела было что-то мне на это выпалить, но что – так и осталось тайной, потому что она извернулась и смогла в последний момент проглотить фразу, что уже почти соскользнула с кончика языка. Совершив этот трюк, она возмущённо повращала глазами, а потом как-то обмякла и с безнадёжностью махнула рукой:
– Парень. Это диагноз. Пошли, болезный.
– Соколов… – стонала Кузя, цепляясь подрагивающей рукой за косяк, – ненавижу…
Бока её до сих пор запалённо ходили, хотя мы уже пять минут как не бежали; влажные пряди прилипли ко лбу и щеке. Второй рукой она потирала правое подреберье.
– Потом легче будет, – предположил я неуверенно, – да и пробежали-то всего ничего…
– Скотина… – она тяжело осела на табуретку и наклонилась к кедам. – Вот как чувствовала: не стоит помывка в твоей ванной того…
Мелкая уже скинула обувь и посматривала теперь на Наташу с улыбкой лёгкого превосходства.
– На, твоим будет, – я протянул Кузе большое вафельное полотенце.
С кряхтением и стонами та удалилась в ванную комнату. Мелкая проводила её взглядом и встала в тадасану[11], а потом неторопливо перетекла в позу дерева. Ошибок не было.
– Отлично, – умилился я, – всего за две недели! Ты – большая умничка.
Мелкая довольно блеснула глазами и вдруг, ойкнув, заскакала на одной ноге.
– Опять? – встревожился я.
– Ага, – виновато поморщилась, растирая левую стопу.
– Пошли, – кивнул я в сторону гостиной.
Бегала Мелкая быстро, легко и могла делать это долго, но порой у неё потом сводило стопы.
Я уселся в угол дивана. Мелкая прихромала следом, плюхнулась, перекатилась на живот и привычно закинула на меня голени.
– Сейчас, – сказал я, выгибая ей пальцы и стопу, – сейчас уйдёт.
Мелкая выдохнула, расслабляясь:
– Уже почти.
Я принялся вдумчиво продавливать повдоль, разминая свод. Потом начал поглаживать всей ладонью. Стопа у неё была маленькая, почти детская, тонкая и мягкая. Иногда она начинала мелко трепетать под моей рукой.
– Как там Софи? – поинтересовался, перейдя к вытягиванию пальчиков.
– Весело и грязно, – мне даже по её затылку стало ясно, что она заулыбалась.
– Квартира-то хоть за праздники уцелела?
– Чужих не было, – Мелкая извернулась, оглядываясь на меня, и попыталась развеять опасения: – Да нет, с ней забавно. Заботится. Всё нормально, не волнуйся.
– Завтра заеду, – пообещал я, – акварель готовь, начнём заниматься.
– Хорошо, – Мелкая положила голову набок и о чём-то призадумалась. Спина её напряглась.
– Только не вздумай сегодня метаться и что-то судорожно готовить, – предупредил я, берясь за вторую стопу.
– А, нет… – она покачала в воздухе свободной стопой, – я не о том. Письмо от бабушки сегодня пришло. Зовёт на лето, – Мелкая опять легко изогнулась и серьёзно посмотрела на меня.
– О-о… – протянул я задумчиво.
От беседы с Жозефиной Ивановной в Ташкенте у меня осталось весьма сложное послевкусье: по ходу пришлось немного приоткрыться, а вот что она в эту щёлочку успела во мне подсмотреть, так и осталось тревожащей загадкой. Впрочем, кое-что взамен я получил: внучка, как бы француженка поначалу не изображала равнодушие, была ей дорога.
– И как ты на это смотришь? – поинтересовался я у Мелкой.
Взгляд у неё стал напряжённым.
– А ты что-нибудь уже думал о лете? – она пыталась говорить непринуждённо, но напряжённо поджавшиеся пальцы выдали её с головой.
– Да, – кивнул я, – думал. В июне у тебя переводные экзамены. А на июль-август я бы тебя с Софьей на море отправил, куда-нибудь в Крым.
Глаза у Мелкой радостно распахнулись.
– Ух! – она засияла восторженной улыбкой, а потом легла обратно, устроив голову на сгибе локтя, – как здорово! Я на море никогда не была…
– Хочешь, значит поедешь, – невольно заулыбался и я.
– А ты? Ты с нами? Или?..
Я оторвался от массажа и задумчиво почесал затылок.
– Ну, я же олимпиаду выиграл. В июне буду здесь, а вот июль выпадет – сборы, потом Лондон… А вот август я рассчитывал провести вместе.
– Ура! – свободная стопа Мелкой радостно замолотила воздух. Потом я расслышал негромкое: – Теперь буду мечтать.
Где-то за моей спиной послышался хлопок двери, шлёпанье босых ног, и в комнату зашла Кузя, уже успевшая переодеться обратно в школьную форму.
– Чем это вы тут занимаетесь? – спросила она с подозрением и подошла поближе, разглядывая. – О! Это всё меняет, – воскликнула обрадованно.
– В смысле? – обернулся я на неё.
– Кто крайний? – заозиралась она.
– Да нет, ты не так поняла, – сказал я, – у Томки судорога была. Прошло? – наклонился я к Мелкой.
– Ага! – подскочила та. Блеснула улыбкой, бросила «я в душ» и ускакала.
Я зашевелился, собираясь вставать, но не успел.
– Да нет, – сказала Кузя, придержав меня за плечо, – это ты не так понял.
Сказав это, она рыбкой нырнула мимо меня на диван. Торопливо умостила на меня стопы, провела руками, поправляя сзади юбку и сказала умирающим голосом:
– Андрей, мне та-а-к плохо… Помоги, будь товарищем, а?
– Что, заездил девочку? – усмехнулся я, разглядывая розовые аккуратные пальчики.
Кузя приподнялась на локте, повернула голову и с интересом покосилась назад, на меня. Потом довольно воскликнула:
– Эврика! – и с энтузиазмом ткнулась лбом в подушку, – это ты хорошо и вовремя сказал, – а потом заканючила, требовательно помахивая узкими стопами прямо перед моим лицом: – Ну, давай, Дюш, не вредничай.
Тут я понял, что в такой ситуации человек слаб, очень слаб, особенно если он – мужчина.
– Что «эврика»? – поинтересовался, сдаваясь, и осторожно, будто опасаясь укуса, взялся за стопу.
Наташа вздрогнула, словно по ней пропустили ток, и забыла дышать.
– Щекотать не буду, – успокоил её я.
– Ага, – невнятно пробормотала она, расслабляясь.
Второй рукой я взялся за лодыжку и начал медленно вращать стопу.
– Так что за «эврика»?
– Ты! – Кузя, выбросила руку и не глядя ткнула в мою сторону указательным пальцем, – ты навёл меня на мысль с ещё одним вариантом мсти.
– О, женщины… – вздохнул я, – кто о чём… Между прочим, Тыблоко – далеко не самое плохое, что могло бы быть в нашей жизни.
– Знаю, – откликнулась Кузя разморённым голосом, – классная тётка. Но спуску ей давать нельзя.
Я насмешливо фыркнул и перешёл к вращению стопы в другую сторону. Смотреть при этом старался напротив, на книжные полки в шкафу, заставляя себя читать названия на корешках. Приходилось задирать голову – глаза своевольничали, желая получше рассмотреть трогательно беззащитные девичьи подколенные ямки.
– А наивного ребёнка ты зачем пугала? – спросил я.
– Да не трогала я твою Мелкую! – Кузя удивлённо приподняла голову.
– Я не о ней, – строго сказал я.
– А-а-а… – протянула Наташа после некоторых раздумий. – Поняла. Оно само.
– Само… – проворчал, перейдя к растиранию основания пальцев, – а вот спросила бы Томка, за что тебе наказание, что бы пела? Или меня бы потом спросила о том же…
– А ты что, ей не рассказывал? – неподдельно изумилась Кузя.
– Представь себе.
– П-ф-ф… Я была уверена… – в голосе у Наташи появились виноватые нотки. – Надо же… Удивил.
Она вывернула голову, словно пытаясь разглядеть себя между лопаток, и покосилась на меня.
– Самоуверенность – это основная угроза для тебя, – наставительно сказал я и начал сгибать ей пальцы то в одну и другую сторону.
– Соколов, – мелко захихикала она в ответ и уронила в изнеможении голову, – ты куда-то не туда смотришь. У тебя на потолке фресок нет.
Я молча похлопал ей по стопе, ещё чуть потеребил из стороны в сторону и взялся за вторую. Потом попросил:
– Не дразни Томку. Она пока за себя на должном уровне постоять не может.
– Ох… – тяжело выдохнула Кузя, – да больно смотреть, как ты с ней мучаешься. Скорее бы уж натетёшкался… Ты мне, Соколов, между прочим, благодарен должен быть: я её на нужные мысли навожу. А то так до выпускного и будешь ждать.
Поделиться книгой: