Помоги проекту - поделись книгой:
– Уверена – нет, – твёрдо ответила Чернобурка, – я её уже хорошо знаю, всякой видела. Да она утром, как прошедший вечер вспомнила – рыдать принялась: просила не выдавать её КГБ – очень Сибири боится. Уже и палатку над нами скатывают, и автобус пришёл, а она всё слезами заливается. Еле успокоила. Так обнявшись потом в автобусе и ехали – не отцеплялась никак.
– Хорошо, – усмехнулся генерал, – это надо обязательно продолжить. Перспективная американка, но играть её надо в длинную. Выгуливайте эту рыжулю дальше, обещайте сделать всё, чтобы она могла приехать в следующую экспедицию.
– Кстати… – вмешался Витольд, – а как вы обосновали, что не доложите в Комитет? Вы же преданы Советскому Союзу?
– Ну… – неуверенно передёрнула плечами Светлана, – особого вреда она нанести не успела, искренне раскаивается, любит нашу страну… Мы же подруги? А тогда я должна помочь ей перешагнуть через это её прошлое. Да она и сама к тому готова: у неё вчера фенечка перетёрлась и потерялась – а это важный знак! Она теперь как чистый лист, прошлое перевёрнуто… Да и вообще, она – хороший человек. А хорошие люди и нашей стране нужны, и мне…
– Она это приняла? – придирчиво уточнил психолог.
– Да, – мотнула чёлкой Лапкина, – я же не врала.
– Света, – вступил Минцев, – а ты не посмотрела, на чём этот фазан крыло себе сломал? Он же трезв был. Так выглядит, что кто-то ещё там работал.
Лапкина чуть покраснела.
– Нет, не до того было. Сначала с Мэри показания снимала, и все мысли только об этом были, а утром её же до самого отъезда успокаивала. Да и вообще… Мне эта мысль только в автобусе пришла.
– Ну и ладно, – добродушно сказал Блеер, – главное – дело сделано. И, Светлана, большое дело, важное для всех нас. Могу сказать, что доклад об этом будет делаться лично товарищу Андропову.
Владлен Николаевич выбрался из-за стола и пересел на соседний с Лапкиной стул.
– Светлана Витальевна, – сказал он доверительным тоном, – вам в институте преподавать не надоело?
У Чернобурки удивлённо дрогнула нижняя челюсть.
– Переходите к нам на постоянную работу, – предложил генерал, – вон, Георгию в группу толковые офицеры нужны, и вы по всем параметрам подходите, – он выдержал паузу, дав Жоре и Светлане обменяться быстрыми взглядами, и продолжил: – Вы идеально залегендированы под развёртывающуюся операцию. Нам предстоит очень предметно поработать с молодёжью Ленинского района. Мы бы вас летом повысили до старшего инструктора райкома, будете курировать комсомол, заниматься молодёжью. Новые формы работы… Фотовыставки, поддержка всяких нестандартных начинаний… Вот эти поисковые экспедиции – и мы поддержим, и из райкома идут сигналы о желании работать с этим почином. Григорий Васильевич, – тут Блеер многозначительно кивнул куда-то в сторону Смольного, – также готов поддержать. Нужное дело, со всех сторон. И павших похороним по-человечески, и молодёжь воспитаем. И, заметьте, тут появляется ещё и очень интересное новое поле для вербовки иностранцев. Тут же не только американцы… И немцев западных можно привлечь, и датчан, и французов… Кто только против нас не воевал. Очень перспективное направление, и как раз в области ваших интересов: новые методы идейно-политической вербовки. Преподавать, конечно, хорошо, но живая работа во сто крат лучше. Подумайте об этом, Светлана.
– Я… – голос у Чернобурки дрогнул. Она посмотрела на Минцева, увидела что-то в его глазах и покраснела, – я согласна.
Глава 3
Первый день после экспедиции в школе выдался шебутной. Меня всё время куда-то дёргали: то на доклад в комитет комсомола, то Зиночка с Биссектрисой желали много вкусных подробностей, а то и просто зажимали в угол группы интересующихся. До подвисшего «персонального вопроса» я добрался лишь на последней переменке.
– Кузя, – негромко позвал я Наташу и направился к чёрной лестнице. Девушка послушно двинулась за мной.
Мой расчёт оказался верен: после пятого урока, когда в школе остались лишь «старшаки», здесь, на дальней лестничной площадке была укромная тихая заводь.
– Итак, – я обернулся к Кузе и объявил: – Наказание. Но для начала: ты признаешь моё право тебя наказать?
В карих её глазах запрыгали жизнерадостные чёртики. Потом она скромно опустила ресницы, сложила руки на переднике и спросила жалобно подрагивающим голоском:
– Будешь дрючить?
– Наташа, – сказал я задушевно, – могу и не дрючить. Просто расходимся – и всё.
Она сразу посерьёзнела.
– Нет, Соколов, – Кузя задумчиво покачала головой, а потом с вызовом уставилась мне прямо в зрачки, – так не пойдёт. Я же обещала, что ты у меня взрыднёшь. Так что дрючь.
– Хорошо, – я помолчал для вескости, а потом огласил следующий заготовленный вопрос: – Что наказание должно быть серьёзным, согласна?
– Согласна, – она посмотрела на меня с интересом и вдруг звонко захохотала, – что, неужели действительно дрючить собрался?
– Тьфу ты! – воскликнул я в сердцах, – да далось тебе это «дрюченье»!
– Далось, – Кузя зловредно сощурилась куда-то вдаль, – я ей это ещё припомню…
– Эй-эй! – я, помня о недавнем, сразу не на шутку встревожился, – только без членовредительств! Помнишь, ты мне обещала?
– Я, Соколов, всё, что обещаю – помню, – отрезала она, – ты, главное, своё не забудь.
– Я важное не забываю, – быстро парировал я.
– А я – важное? – тут же выстрелила она вопросом.
На такое сразу отвечать было нельзя. Несколько секунд я честно заглядывал в себя, всё более и более удивляясь найденному там. Когда застывшая на губах у Наташи улыбка стала совсем уже напряжённой, я остановился на педагогически выверенном ответе:
– Пока – не на самом верху списка, – и примиряюще развёл руками.
Кузя задумчиво заправила за ухо свалившуюся на глаза прядь, потом кивнула:
– Нормально, – и решительно повторила, словно убеждая саму себя: – Для начала – нормально.
Я поторопился вернуть разговор в задуманное русло:
– Хорошо… Ты сейчас работаешь?
Она пару раз недоуменно моргнула.
– Нет… Пока нет – летом пойду. Если… – тут она ощутимо замялась, и щеки её начало заливать алым, – если опять что-то интересного не подвернётся…
Я уткнулся взглядом в пол. Сначала стало очень стыдно, потом волной пришла злость – злость на себя прежнего. Да и мне-теперешнему тоже досталось.
– Что? – Наташа вдруг обнаружилась на полшага ближе, – не то сказала? Забудь.
– Нет, – я с печалью качнул головой, – нет, всё нормально. Это у меня проблема, – я легонько постучал парой согнутых пальцев по виску. Помялся, ища формулировку, потом посмотрел ей в лицо и отчеканил: – Обещаю подумать.
– Спасибо… – пробормотала она куда-то в сторону, а потом криво усмехнулась и как-то неуверенно взмахнула руками вбок, словно собиралась было взлететь и вдруг передумала, – ну, Дюш, давай, вот теперь – дрючь.
– Кузя, – сказал я проникновенно, – если я ненароком тебя задену, например, как Тыблоко в этот раз, ты только дай знать: мне извиниться не сложно. Не надо доводить до женской мсти.
– Страшно? – выдохнула она набранный воздух и польщённо заулыбалась.
– Да не то слово: аж жуть… – чистосердечно признался я и перешёл на деловой тон: – Ладно, шутки в сторону: ближайший месяц сразу после школы будешь по часу заниматься физкультурой. Мелкая уже бегает со мной, комплекс упражнений я ей тоже начал ставить – присовокупим и тебя. Сегодня и начнём, благо физра была, и форма с нами.
Глаза у Кузи округлились, взгляд заметался по моему лицу в надежде на розыгрыш.
– Ты не шутишь… – заключила она потом упавшим голосом. – Соколов! Да как тебе в голову-то такое могло прийти?!
– Ты с нами не бегала.
– Дура я, что ли? – бурно возмутилась она. – Из тёплого спальника да на мороз?
– Ну, вот… Глядишь, и полюбишь это дело, да так, что за уши будет не оторвать.
Кузя помолчала, потом заметила с каким-то даже уважением:
– А ты ещё опасней, чем я думала…
– О, – я преувеличенно радостно потёр ладонями, – так ты обо мне думала?!
– Да, – величественно кивнула Наташа, – когда насекомых на биологии проходили. Слушай, Соколов, – схватила она меня за локоть, – будь человеком: я ненавижу быть потной! А мне потом полчаса на автобусе домой трястись!
– Примешь душ у меня, делов-то, – пожал я плечами, – Мелкая всегда так делает.
Кузя замерла, словно оценивая моё предложение с некой новой перспективы. Потом вдруг вновь изобразила паиньку и напевно согласилась:
– Хорошо, Дюш. Тогда я согласна.
Я взглянул на неё с подозрением: продумывая этот разговор, я ожидал больше и сопротивления, и обид. К тому же вот сейчас, под конец, мне и вовсе на миг показалось, что Наташа давится улыбкой.
«Почудилось», – решил я.
– Форму можешь у меня оставлять, – предложил, решив подсластить пилюлю, – буду на физру тебе приносить. Я Мелкой так же ношу.
– Ага! – воскликнула она возбуждённо и ткнула мне пальцем в грудь. – Вот! А я-то гадала, что ты там за мешок иногда в школу таскаешь!
Я помолчал, огорошенный, потом признался:
– Чувствую себя поднадзорным.
– Да, – покивала Кузя, – надзор за тобой нужен, – она неторопливо стянула с моего ворота два длинных темно-рыжих волоса и с преувеличенно брезгливой миной потрясла ими перед моим носом. – Надзор обязательно нужен! К тому же, – она сделала паузу и неожиданно глаза её стали необычайно серьёзны, – я люблю всякие интересные странности. Я буду тебя разгадывать, Соколов.
Моё лицо невольно дрогнуло: до меня внезапно дошло, что в своих кошмарных снах я, возможно, боялся не тех.
– Вот, – удовлетворённо улыбнулась Кузя, и взгляд её просветлел, – есть реакция. Так постепенно и до обещанного «взрыднёшь» дойдём.
– А потом что, думала? – проскрипел я скучным голосом.
– Потом? – она посмотрела сквозь меня в одну ей видимую даль и строго заключила: – А потом придётся тебя воспитывать – не бросать же такого, взрыднутого? И вообще, Соколов! Ты что меня тут заговариваешь?! На физику опоздать хочешь? Билл нас съест!
Наташа схватила меня за руку и энергично поволокла с лестничной клетки. Мне оставалось только переставлять ноги да утешаться тем, что редкий план переживает столкновение с реальностью.
На физику мы действительно опоздали. Правда, Билл нас не съел, а лишь придавил нешуточной укоризной во взгляде – это он умел. А вот в глазах у Томки я впервые увидел тревогу.
Из школы мы вышли втроём, и в этом не было ничего необычного. На углу, где наши пути обычно расходятся, Томка привычно кивнула Кузе:
– Ну, до завтра.
– А ты с нами дальше не пойдёшь? – с огорчением протянула Кузя, беря меня под руку.
Я мученически закатил глаза к небу и сокрушённо потряс головой.
– А… – сказала Томка, беспомощно переводя взгляд с Наташи на меня и обратно.
– Покусаю, – предупредил я Кузю и освободил руку. Она её, впрочем, особо и не удерживала. – Пошли, – предложил локоть Томке.
Та крепко в него вцепилась и, заглядывая через меня, заинтригованно спросила у Наташи:
– А ты куда идёшь-то?
Кузя в ответ широко распахнула глаза:
– Андрей приказал идти к нему домой! Сказал, что будет сейчас меня наказывать. Так волнуюсь!
Я взглядом пообещал ей все десять казней египетских, причём одновременно.
Она на удивление прониклась:
– Да бегать он меня ведёт, бегать… С Мелкой. Айда с нами!
Томка аж отшатнулась.
– Не-е-е… – ошеломлённо затрясла головой, – нет. Я уже сегодня была на физре – хватит.
– Завтра? – мягко предложила Кузя.
Я молчал – этот разговор с Томкой я уже несколько раз проходил. Мой максимум – это «пять тибетских жемчужин»[10], которые она вроде бы согласилась делать дома самостоятельно.
– Да ну… – весело отмахнулась Томка и прижалась ко мне покрепче, – мне ни за кем бегать не надо.
Кузя чуть слышно хмыкнула и многозначительно посмотрела на меня. Я сделал вид, что глубоко о чём-то задумался.
Как ни странно, но несмотря на эту идущую через мою голову пикировку, мне было неожиданно хорошо. Тёплая весна, симпатичные девушки по бокам… И неожиданный майский прорыв в понимании модулярных форм – мне, наконец, удалось представить их как сечения пучков на пространствах модулей эллиптических кривых. Сразу всё пошло быстрее, локальные и глобальные поля я проскочил буквально одним рывком. На горизонте уже обозначились и Фрей, и Рибет, и я чуть успокоился: укладываюсь с Ферма в намеченный срок.
Поделиться книгой: