Спасти СССР. Манифестация II

– Тоже догадался посмотреть? – раздался негромкий голос Алексеича.

Мысли мои заметались в поисках достойного выхода. Как назло, не нашлось ни одной спасительной идеи.

– А вы тихо ходите, – попытался я подольститься к военруку.

Тот присел рядом на корточки, провёл пальцем по доске, потом понюхал. Встал и посмотрел в сторону лагеря.

– Дурочка, – тяжело выдохнул в темноту. – Или ты тоже в деле?

Я вяло завозюкал майкой по доске. Время выгадал, но стоящих мыслей так не появилось.

– Я вроде как за всех в ответе… – ответил уклончиво.

Алексеич чуть помолчал, что-то обдумывая, потом буркнул:

– О землю потри.

– Что? – не понял я.

– Доски, говорю, о землю потри, – он раздражённо повысил голос, – и подальше, в стороне.

– А-а-а… – протянул я, потрясённо глядя в удаляющуюся спину.

Замер, прислушиваясь: несмотря на лес и темень, наш пузатый военрук уходил бесшумно.

Я повертел в руках майку – она превратилась в холодную жирную тряпку. Засунул в карман, намереваясь незаметно спалить в костре, схватил доски. Со стороны лагеря послышался звук отъезжающего уазика, и я почти наугад заспешил вглубь леса – видение осатаневшей от неудачи Чернобурки меня откровенно пугало.

«Хоть бы она с Арленом в больницу уехала!» – взмолился я всем богам сразу.

Метров через пятьдесят мой фонарик нашарил выворотень. Я бросился к нему как к родному и принялся с силой тереть доски о грунт и корни. Потом опять прошёлся по ним майкой и поволок сквозь предательски хрустящий подлесок обратно.

«Ну, вот и всё, – я установил над ямой вторую доску и потёр, очищая, ладони. – Теперь как повезёт. Надеюсь, она не Пинкертон».

Из леса я вывалился весь взвинченный и распаренный. За спиной осталась непроглядная темень, над полем же ещё висел сумрак. Костер впереди манил обещанием тепла, и я зашагал на него, перебирая в уме варианты страшных кар.

Впрочем, прошёл я недалеко: в негустой ещё тени цистерны маялась знакомая фигура. Увидев меня, Кузя решительно выдвинулась наперерез.

– Андрюша… – начала она ласковым голоском.

– Ага! – сказал я, зачем-то вытягивая из кармана майку, и злобно рыкнул: – А ну-ка, ком цу мир[8].

Наташа посмотрела на меня с лёгким недоумением, потом чуть склонила голову набок и миролюбиво улыбнулась:

– Ой, Андрюш, а это по-каковски? У меня аж мурашки по спине побежали…

Мои губы подвигались, сортируя набегающие слова. Сильно не помогло, на языке вертелись одни непристойности, к тому же, после слов о мурашках, совершенно определённой направленности – мне отчего-то представилось, как белела бы сейчас в сумерках её нагая спина.

Я стоял, механически подбрасывая на ладони грязный тряпичный комок. Потом, неожиданно даже для самого себя, метнул его в Кузю. Она дёрнулась, ловя.

– Постираешь, – выплюнул я приказ и зашагал дальше.

Кузя в недоумении посмотрела на тряпку, потом поднесла её к лицу и понюхала.

«Нюхай-нюхай, – злорадно думал я, проходя мимо, потом взмечтал: – Эх, ремнём бы…»

– Андрей, – полетело мне в спину.

Я даже ухом не повёл. Наташа догнала меня бегом, схватила за руку и дёрнула, разворачивая к себе.

– Андрей, стой! Давай поговорим.

– О чём? – спросил я устало.

– Я постираю, – она медленно, не сводя с меня взгляда, кивнула.

– Забудь и выбрось, – я раздражённо выдернул руку и двинулся дальше.

– Подожди, – она торопливо пристроилась сбоку и вцепилась мне в плечо. – Ну подожди же!

В голосе её прозвучало отчаянье. Я остановился и засунул руки в карманы. Мы стояли очень близко, лицом к лицу, словно собираясь вот-вот закружиться в медленном танце в свете далёкого костра.

– Я не хотела! – и она для пущей убедительности шмыгнула носом. – Правда же! Я не хотела так…

– Ну, так что уж теперь об этом говорить, – процедил я. – Хотела, не хотела… Человек уже пострадал. Серьёзно.

– Я не хотела… – повторила она, молитвенно прижимая ладонь к груди.

Я посопел, с усилием гася в себе острое раздражение, потом сварливо уточнил:

– Просто в дерьме хотела вывалять, да?

Она с готовностью закивала и посмотрела на меня с неясной надеждой.

– Слушай… – я подвигал головой, разгоняя застоявшееся в загривке напряжение, и спросил: – А зачем? Почему?

Кузя со свистом втянула воздух, в полумраке блеснули ровные белые зубы:

– Да он капитаном! На судне! Плавал! – она беззвучно притопнула ножкой, и глаза её зло сверкнули: – У-у-у-у… Фальшивка! Придушила бы!

Я с трудом придавил невольную улыбку:

– А ты-то откуда разбираешься?

– Да я на руках у флотских выросла! А этот! – звонко воскликнула Наташа и перешла на сдавленное шипение: – Фальшивка! И козел! Он… – тут она куснула нижнюю губу и замолчала.

– Да? – переспросил я, невольно расправляя плечи.

– Неважно, – торопливо отмахнулась Кузя.

– А всё же? – мне чудом удалось сохранить ровный голос, но кулаки в карманах разжались с трудом.

– Неважно, – повторила Кузя, – я же не из-за себя сделала, я-то что… Рыжую жалко, она хорошая.

– Мэри, значит, пожалела… – набычился я, опять заводясь. – А тебя кто пожалеет, если вскроется?

Она посмотрела на меня с неожиданным превосходством, потом победно тряхнула моей майкой:

– А вот для этого есть ты.

Я открыл рот. Закрыл. Глубоко вдохнул, припоминая, зачем я вообще здесь нахожусь, и как это хорошо, что мне есть для чего жить. На меня снизошло спокойствие, и я сказал:

– Нет. Извини, но нет. В следующий раз я и пальцем не шевельну, чтобы спасти твою задницу.

Из темноты выметнулась Фроська. Приблизилась ко мне по дуге, взбудоражено пофыркивая, обнюхала сапоги и скачками унеслась прочь. Мы проводили её взглядами.

– Почему? – голос у Кузи упал почти до шёпота. – Я же не для себя… Ты сам мне говорил о поступках, помнишь?!

Тут я словно наяву почувствовал, как клацнул, смыкаясь, тугой зубастый капкан. Ну вот и что ей теперь говорить?!

– Пф-ф-ф… – звучно выдохнул я. – Ты, Наташа, горячее-то с солёным не путай. Я говорил совсем о другом. Поступок подразумевает готовность принять все его последствия. А у тебя получился удар исподтишка, – она дёрнулась что-то возразить, но я провёл между нами рукой, пресекая, – пусть даже и нанесённый из чувства попранной справедливости.

– Удары исподтишка – это поступки женщин, – Кузя передёрнула плечиками. – Ты же не хочешь, чтобы мы падали на амбразуры?

– Не хочу, – подтвердил я после короткого молчания и задумчиво посмотрел на неё.

«Говорить? Нет? Ох, как всё сложно…» – я никак не мог решить, где провести черту. Проще и, конечно же, куда как правильнее было бы даже не начинать весь этот разговор. Или у меня ещё есть на эту девочку резерв возможностей?

– Ладно, предположим… – я решил не спорить о терминах. – Есть гораздо более важное обстоятельство.

– Какое? – спросила она напряженно.

Я ещё раз подумал – в самый распоследний раз.

– Строго между нами, – взглянул на Наташу испытующе, – если ты на это согласна.

– Согласна, – быстро ответила она, и в глазах её сверкнула неожиданная радость. Она чуть подалась вперёд. – Слышишь, я согласна!

– Я серьёзно. Очень.

– И я, – видимо, на моем лице отразилось невольное сомнение, потому что Кузя схватила меня за руку и с жаром добавила: – Ну, честно, без балды.

Я ещё чуть поколебался, потом подвёл черту:

– Хорошо, попробую поверить, – и начал занудным тоном: – Понимаешь, нам, детишкам-школьникам, вполне допустимо верить в то, что одновременное появление в школе американки и нового завуча по внеклассной работе – это просто совпадение. Это не имеет никакого отношения к тому, что из таких вот симпатичных русисток потом формируют советский отдел в ЦРУ. Это просто совпадение, вот и всё. И то, что в роли командира экспедиции появляется вдруг совершенно свободный именно на эти недели дядя Чернобурки – бравый флотский офицер, на которого Мэри не могла, видимо, не запасть – это случайность. И сегодня, на доске, вдруг ставшей отчего-то скользкой, не сломалась вместе с рукой и операция серьёзной, поверь мне – очень серьёзной организации… И можно верить в то, что дяди и тёти в той организации – сама доброта, и им даже в голову не придёт наказать одну молоденькую дурочку, верно?

Я методично наматывал фразу за фразой, и глаза у Наташи становились шире и шире, словно вбирая всё сказанное; рот её непритворно приоткрылся. Потом я замолк, и между нами легла тяжёлая длинная тишина.

– Так, – выдавила наконец из себя Кузя деревянным голосом. – И что… Всё?

Я посмотрел на неё искоса, потёр переносицу…

«Ничего, – невольно позлорадствовал, выдерживая паузу, – пусть попреет, в следующий раз, может быть, подумает»…

– Нет, ну почему же обязательно «всё»… Как повезёт. Я доски протёр довольно старательно. Будет Чернобурка землю носом рыть, нет… Сообразит внимательно посмотреть на доски понизу, не сообразит…

Кузю передёрнуло словно внезапным ознобом.

– Лучше бы ты мне это не рассказывал, – глухо укорила она, и на глазах её начали наливаться слезы. – Напугал-таки, – всхлипнула почти беззвучно, спустя пару секунд по её щекам побежали, разматываясь вниз, две влажные дорожки, – удалось, молодец…

Губы у неё предательски задрожали, начали некрасиво кривиться, и Кузя резко крутанулась, отворачиваясь.

Я смотрел на судорожно подрагивающие плечи и пытался сообразить, можно ли дать ей мой уже пользованный носовой платок или не стоит.

– На, – решившись, сунул его Наташе в свободную ладонь, – давай, приходи в себя. Не до истерик сейчас.

Она коротко закивала, пару раз прерывисто втянула воздух, длинно выдохнула и принялась вытирать лицо.

– У меня предчувствие, что в этот раз сойдёт с рук, – соврал я ей в спину.

– Правда? – Кузя обернулась и с надеждой посмотрела на меня. Глаза у неё обильно блестели.

– Да. Сейчас темень, да и Мэри у неё на шее висит – это если она с Арленом не уехала…

– Не уехала, – мотнула головой Кузя.

– Ну… Всё равно, до утра она вряд ли что-то будет делать. А тебе надо будет найти какие-нибудь тряпки и ночью ещё раз хорошенько всё протереть.

– И правда дурочка, – печально покачала головой Наташа, – не догадалась взять тряпку доски протереть…

– Ы-ы-ы-ы… – застонал я. – Не зли меня! Дурочка – что вообще в это полезла, не разобравшись. Могла бы со мной поговорить, я бы тебе голову не откусил. Ты не одна – не забывай об этом.

У Кузи на лице мелькнуло удивление, мелькнуло и сменилось горьким изгибом губ:

– Я бы и хотела об этом не забывать, – она чуть помедлила, словно решаясь на что-то, а потом продолжила, глядя на меня со значением: – Но мне сложно быть в этом уверенной. В конце концов, вышить тебе что-то за деньги могут многие.

– Вон оно как… – протянул я озадаченно и, отступив на шаг, окинул Кузю испытующим взглядом. – А говорила, что «материалистка»…

Наташа прищурилась на меня с вызовом, но промолчала.

– Слушай, – спросил я, – а зачем тебе всё это? Ну, в смысле, ты же хотела сделать своего мужа самым счастливым человеком? Уже скоро ты его получишь – и давай воспитывай.

Кузя покосилась куда-то вбок.

– Скоро – это потом, – буркнула невнятно и добавила с каким-то вызовом: – А сейчас я твоей Мелкой иногда завидую.

– Да там нечему завидовать! – воскликнул я.

– Да знаю я! – в тон мне тут же ответила Кузя. – Ты просто не понимаешь!