Помоги проекту - поделись книгой:
– У-у-у-у-у… – негромко и тоскливо завыл я вверх на ущербную луну. Ещё раз проворачиваться через ту же самую мясорубку очень не хотелось. – Ладно, ты – не одна. То, что ты стала рулить девчонками, и как – хвалю. А вот с Арленом – феерический провал. И не потому, что он сломал руку, – Наташа посмотрела на меня с удивлением, и я счёл необходимым уточнить: – Хотя и это плохо. Я понимаю, что Мэри – симпатяжка, а Арлен – мутный. Но приятны ли люди с той стороны, неприятны ли с нашей – в этом мы будем разбираться потом, когда они перестанут оспаривать наше право самим определять свою жизнь. Знаешь, это как в войну: какие из немцев на самом деле хорошие, а какие не очень, разбирались уже после взятия Рейхстага. А пока здесь – мы, а там – они. И в этом не надо путаться.
Кузя вдруг улыбнулась.
– Я бы предпочла «мы» покомпактнее, – ладони её сложились вокруг майки, словно лепя снежок.
Я огляделся вокруг и заговорил уже спокойнее:
– Давай об этом поговорим потом, в другой обстановке. А пока самое главное: если ты хочешь быть не одна, и это «не одна» включает и меня… – я сделал паузу и вопросительно посмотрел на Кузю.
Она коротко втянула сквозь зубы воздух, замерла так на миг, а потом согласно двинула головой, еле-еле, чуть заметно.
«Молодец, – прошёлся я по себе бритвенно-острым сарказмом, – кто-то берет под свою руку крепости и племена, а кто-то – пригожих девиц, да одну за другой. Может, Кузя сегодня и выступила дурочкой, но для тебя-то это – постоянная роль…»
Я кхекнул, прочищая горло, и постарался завершить фразу ровным голосом:
– …то тебе надо научиться согласовывать свои поступки с моими планами.
– Но я же их ещё не знаю! – неподдельно возмутилась Наташа и посмотрела на меня с надеждой.
– И не будешь, – согласно кивнул я, – поэтому свои женские «поступки» предварительно обсуждай со мной.
– Что, все? – поразилась Кузя.
– А их что, так много? – подивился я.
Она громко фыркнула. Этим, в общем-то небогатым звуком, ей удалось выразить высшую степень своего превосходства.
Я тяжело вздохнул, готовясь уступать:
– Те, что могут выплеснуться последствиями за пределы класса.
Она задумалась, что-то прокручивая в голове.
– Идёт! – довольно блеснула глазами.
– Ладно, – сказал я недовольно, – на сём договорились. Дай, – забрал платок, а потом потянул майку из её рук.
– Эй, эй, – она вдруг вырвала у меня эту тряпицу и торопливо спрятала её за спину, чему-то криво при этом улыбаясь. – Я же обещала!
– Ну… Тогда пошли, – я предложил локоть, и она тут же за него уцепилась.
На подходе к лагерю я почувствовал, что Кузю начинает нервно поколачивать. Покосился: у неё опять начали срываться слезы.
– Что? – я остановился и озабоченно посмотрел ей в лицо.
– Страшно… – прошептала Наташа и попыталась ткнуться лбом в моё плечо.
– Вот не надо… – я мягко увернулся и подумал обречённо: «Началось… Да как быстро…»
Кузя горестно вздохнула, постояла, глядя куда-то в сторону, потом двинулась вперёд. Я молча пристроился рядом. На душе было муторно, словно на мне неожиданно повис крупный долг – и когда только успел?!
Первым со скамьи нас заметил Алексеич. Он курил, прикрывая огонёк папиросы ладонью.
– О, – произнёс негромко, скользнул цепким взглядом по мокрым дорожкам на Кузиных щеках и кивнул мне с одобрением.
– Наташ, ты что? – бросилась к нам от стола встревоженная Томка.
– Очень за Арлена Михайловича переживает, – мрачно сказал я.
Руки у Кузи взлетели и торопливо прикрыли лицо.
– Похвально… – процедила Тыблоко, натягивая крокодилью улыбку.
– Позаботься о ней, – подтолкнул я Наташу к Томке.
Тыблоко проводила уходящих девушек долгим взглядом, потом похлопала по скамье рядом с собой:
– Андрей, садись с нами, чайку погоняем.
Я нашёл свою кружку и сел, с опаской посмотрев на задумчивую Чернобурку. Из класса за столом я остался один. Помолчали, потом Мэри тишком понюхала свои пальцы и брезгливо поморщилась.
– Ай, что уж теперь… – решительно сказала Чернобурка, до того искоса поглядывающая за ней. С этими словами она решительно достала из-под скамьи сумку и выставила заготовленный, видимо, совсем для другого случая, запас: пару бутылок армянского пятизвёздного и пакет с «Белочкой».
Сидевший чуть особняком от нас усатый сапёр заметно оживился.
Мэри, судя по всему, не употребляла в своей жизни ничего крепче травки. После первой она ощутимо обмякла, после второй – полюбила весь мир и особо – сидящих за столом.
Потом я не выдержал и под многозначительное молчание Тыблоко слил остатки со дна бутылки себе в чай.
– Третья, – объявил твёрдым голосом, – вечная память… И упокой душ.
Алексеич решительно кивнул и выдохнул дым под стол.
Чернобурка недовольно зыркнула, но тут Мэри начало пробивать на покаяние всем присутствующим, и настроение у оперативницы сразу переменилось.
– Ладно, что ни делается… – чуть пьяно сказала она, поднимаясь, и торопливо поволокла Мэри из-за стола.
– Э… – повернулась Тыблоко на внезапное бульканье.
Пока мы смотрели, как Чернобурка затаскивает свою добычу в палатку, сапёр успел раскупорить вторую и налить себе доверху.
– Хватит, – властно прихлопнула ладонью директриса.
– Как скажете, – покладисто согласился тот и задвигал кадыком, вливая в себя сразу всё.
– Чёрт усатый, – недовольно ругнулась Тыблоко, – спать иди.
– А и то верно, – улыбнулся прапор, засунул в рот конфету и удалился во тьму, довольно что-то насвистывая.
Ночь окончательно сгустилась, и за границей света от костров встала густая стена непроглядности. Из неё вынырнула и помаячила у меня на виду Мелкая. Она поглядывала на меня с тревогой, я кивнул ей успокаивающе, отпуская.
– Хорошая девочка, – прокомментировала Тыблоко, внимательно что-то во мне выглядывая.
Я промолчал.
Потом от умывальников в сторону палаток прошли Кузя с Томой.
– Вздул? – Алексеич повёл подбородком в их сторону.
– Словесно… – лениво махнул я рукой.
В голове приятно шумело, от брёвен тянуло теплом.
– Да тут уже не только вздуть можно, – Тыблоко прервалась, чтобы свирепо хрустнуть солёным огурчиком, а потом многозначительно подвигала толстыми щеками.
– Это всегда успеется, – после короткого молчания миролюбиво сказал я.
Военрук усмехнулся как-то набок и зашуршал очередным фантиком.
Я сидел, торопливо соображая: «Фактически Лексеич приказал мне Кузю прикрыть, но Тыблоко в курсе…»
– Кто наказывать будет? – я вскинул глаза на директрису.
– О-о… – протянула она многозначительно и быстро переглянулась с Алексеичем. – А хороший вопрос, да? Хм… Теперь вот даже и не знаю.
Она сложила руки под подбородком и о чём-то задумалась, глядя на жар между брёвен. Щеки её устало обвисли, и я невольно позавидовал таланту Бидструпа[9].
– А ты сможешь? – вполголоса поинтересовался у меня Алексеич.
Тыблоко уставилась на меня с неожиданным интересом.
– О-хо-хо… – протянул я.
Пришёл мой черед щуриться на то, как подёргивают сединой рдеющие угли.
Нет, в какой-то мере я её трудности понимал: если директор берётся наказывать, то, стало быть, знает, за что… А хочет ли она это показывать? Ой, вряд ли… При этом, пока в школе Лапкина, ни о какой гласности наказания речи идти не может – а как можно наказать Кузю негласно?
– Думаю, что справедливое наказание от меня она примет… – протянул я.
– Уверен? – Алексеич придавил меня тяжёлым взглядом.
– Ну, в общем – да, – я почесал в затылке и добавил: – Только вот я даже близко пока не знаю, какое наказание будет и справедливым, и полезным для неё.
Тыблоко и Алексеич опять коротко переглянулись, и я невольно заподозрил, что что-то я в своей школе до сих пор недоразглядел.
Тут со стороны леса донёсся счастливый протяжный девичий визг. Судя по всему, Паштет наконец дорвался до Иркиных рёбер.
Тыблоко прикрыла лицо ладонями и обречённо помотала головой из стороны в сторону. Потом отняла руки и прищурилась в темноту.
– Кто там? – ткнула пальцем куда-то в бок.
Я ничего не разглядел, но Алексеич тут же подсказал:
– Армен.
– Армен, – громко позвала Тыблоко, – это ты?
– Я, Татьяна Анатольевна, – и правда раздался откуда-то издали голос Армена.
– Кузенкову позови, – голос директрисы налился тяжёлым металлом.
Наташа явилась минуты через три. Замерла рядом со столом и всем своим видом изобразила трепетную лань – то грациозное эфемерное создание, что питается лунным светом и пыльцой с нектаром, исключительно с возвышенными мыслями в голове, невинно прикованное к этой грешной земле дурацкими законами Ньютона.
Впрочем, Тыблоко было этим не пронять.
– Кузенкова, – громыхнула она почти ласковым баском, – твою мать… Доскакалась, коза?
Кузя поджала задрожавшую нижнюю губу и посмотрела на меня заблестевшим взором. Я мгновенно покрылся испариной, сообразив. Впрочем, Тыблоко тут же меня и спасла:
– Думала, Василий Алексеевич не догадается? Да он таких умных, как ты, снопами вязал…
Следующие десять минут директриса виртуозно выгрызала Кузе мозг, сходу выбив её из образа, а следом доведя и до искренних слез, умудрившись при этом ни разу не упомянуть, за что, собственно, производится эта выволочка. Я пребывал в восхищении.
– Так вот, – наконец, Тыблоко тяжело перевела дух и перешла к раздаче: – Главный виновный тут – Соколов. Да, и не смотри так на меня, Кузенкова! Командир за всё в ответе! И я его примерно накажу. А уж тебя, голубушка, будет он вздрючивать! И если мне не понравится, как он это делает, то его наказание удвоится. Всё, – она повелительно взмахнула рукой, – кыш отсюда.
Кузя торопливой рысцой исчезла во тьме.
– Рано, – пробормотал я.
– Что рано? – приподняла бровь директриса.
– Рано сказали. Ожидание наказания – само по себе наказание.
– Верно, – покивала она, – но завтра будет некогда и негде, а потом – поздно.
– Тоже верно, – согласился я.
– Ладно, – сказала Тыблоко, завершая разговор, – давай, Андрей. У меня таких коз – целое стадо. Ты уж хотя бы своих вытяни. Я вижу – ты можешь.
– Татьяна Анатольевна, – простонал я, – это и есть ваше наказание? Скажите, что вы пошутили про его удвоение.
– Как знать, – она таинственно улыбнулась и повторила: – Как знать…
Глава 2
Поделиться книгой: