Спасти СССР. Манифестация II

Попов, тиская кожаную папку, взял извинительный тон:

– Колесо спустило, Владлен Николаевич…

– Ладно… – проворчал Блеер, быстро остывая от начальственной горячки. – Присаживайтесь. Мы тут с товарищем капитаном уже успели ее предложение обсудить. Георгий, вы в курсе. Я склонен поддержать. Светлана Витальевна, идите и немедленно кладите план на бумагу – цель, время, место, силы и средства, способы действий… Ну, не буду вас учить, сами должны уметь оформлять свой замысел. Посмотрим, что у вас с оперативным мышлением… Георгий – строго-настрого приказываю не помогать!

Лапкина вышла, с трудом, уже у самой двери расцепившись взглядами с Жорой.

– Георгий, – с неприкрытой иронией спросил генерал, – ты как, готов работать? Или еще повитаешь в облаках?

– Вы делаете мне больно, приземляя, товарищ генерал… – сокрушенно повесил голову Минцев.

– Работа у меня такая, время от времени делать кому-то больно, – усмехнулся хозяин кабинета. – Почти коллега со стоматологами. Ну да ладно… – он прихлопнул ладонями по столу, собирая внимание. – Я вчера нашел кое-что интересное – предполагаю, что по нашей теме.

Блеер прошелся по коллегам внимательным, серьезным взглядом. Хищный блеск, зажегшийся в их глазах, ему понравился. Он откинулся на спинку кресла и начал излагать:

– Мы запрашивали у «смежников» материалы по всяко необычному у молодежи. То ли они решили нас утопить в бумагах, то ли им с верха – самого верха, – Владлен Николаевич многозначительно кивнул на потолок, – дали самое строгое указание нам всемерно способствовать, но они вчера доставили мне стопку бумаг натурально с кирпич толщиной. Я прочел все, надо же знать, чем город дышит. Мдя… – карандаш, что он задумчиво покручивал в руках, описал кончиком странную, но выразительную фигуру. – Как в дерьме искупался, честно слово. И вот что молодым не живется?! Ведь всё, всё у них есть, нам такое и не снилось… С жиру бесятся. Подрастут – хлебнем с ними еще… – и генерал недовольно дернул щекой.

– Чистить надо, – лениво бросил Попов. Тема была заезжена ими промеж себя до крайности. – Торговцев, номенклатуру… Смежников. Рыбка с головы, а яблочко от яблоньки…

Блеер разочарованно цыкнул.

– Щепки полетят. И много. Да и, умники говорят, систему менять надо.

– Не наш вопрос, – всё так же лениво отбил Попов. – Скажут – поменяем. А пока – чистить надо.

– Ладно, – генеральская ладонь повелительно придавила столешницу, – побрюзжали и хватит… Так вот, в этой горе мусора я нашел, похоже, кончик от нашей темы. Действует у нас в городе такая хитровыкрученная банда, называющая себя «Хунта»: жиды, что грабят уезжающих жидов. Не без наводчиков среди самих жидов, конечно. Тонкость в том, что в награбленном честно заработанного нет, поэтому и заявлений от потерпевших не поступает. Кстати, и крови там тоже нет, без насилия работают, правильные воры. Потому, раз потерпевших не видно, угро банду активно не разрабатывает, а так… Слухи от агентуры о них, что в воровской среде ходят, коллекционируют, – Блеер поморщился.

Отношения у Комитета с милицией в городе были напряженными, транслировалась московская грызня руководства.

– Есть у нас в городе такой вор-щипач, уважаемый среди блатных – Берла. Как многие из них – пьет, сидит на марафете. Вроде бы дружен с главарем «Хунты». Так вот, – генерал воздел указательный палец, обозначив наступление ключевого момента, – от него интересный слушок и прошел: банду обнес какой-то подросток, обнес лихо и умело. Стянул валюту и бриллианты из тайника, о котором знали всего два человека. Причем не взломал схрон, а вскрыл, использовав секретный встроенный механизм. Пришел, открыл, забрал! Там в банде на этой почве сейчас серьезные разборки, кто из двух знавших виноват, кто сговорился обнести тайник – вот и выплеснулось наружу, да так, что до нас протекло. Однако… Однако мы знаем, что здесь может быть и иное объяснение.

– Как интересно… – многозначительно протянул Минцев, в глазах его вдруг проявилась прицельная цепкость.

– Да уж… – хмыкнул Блеер, изгибая краешек губ. – Мы не знаем точно, приложил ли руки объект нашего интереса к этой… «экспроприации экспроприаторов», но если да, то дерзости ему не занимать.

– Вопрос: а зачем ему валюта? – поинтересовался Попов.

– Ну вот да, – кивнул генерал. – Это один из возникших в связи с этим вопросов. Но это если точно знать, что действовал наш Объект. Так-то для него это глупостью было бы, начать валюту тут тратить… Сильно бы нам облегчил работу.

– Пути объекта неисповедимы, – Жора был необычно серьезен. – Но тут вырисовывается и другая версия… – подполковник выразительно глянул на генерала, и тот согласно опустил веки.

– Юрий Иванович, – Блеер принялся озадачивать своего зама, – займитесь этой «Хунтой». Кто-то у них видел подростка – с чего бы они иначе о нем говорили? Забирайте дело у смежников, разрабатывайте преступную группу и задерживайте, не затягивая. И выжимайте, выжимайте, – генеральский палец с силой постучал о край стола, – выжимайте всю информацию по инциденту с тайником! Вряд ли они будут тут выгораживать… – он на секунду задумался. – Так же дайте установку подконтрольным валютчикам, морякам, дальнобойщикам из «Совтрансавто»… Короче, всем, кто халтурит на привозе импорта – строго обязательно сообщать о любых подростках, если те придут к ним с суммой… Ну, скажем, больше тридцати долларов. И не тяните. Дело на контроле, выше некуда.

– Принял, товарищ генерал, – энергично кивнул зам, вставая. – Разрешите идти?

– Ступайте, Юрий Иванович. Держите меня в курсе.

– Есть! – четко ответил Попов, покидая кабинет.

Блеер по-медвежьи развернулся, и вопросительно глянул на Минцева.

– Я тут подумал… – протянул Жора, водя ладонью по темно-зеленому сукну. – Если мы имеем дело с настоящим предиктором, а в этом уже почти и нет сомнений, то, возможно, наш объект знает, кто и где прячет клады. А это же подросток! И какой мальчишка не мечтает найти сокровища! «Кортик» прочел – и пожалуйте! К чему это все? – подполковник навалился на стол, и проговорил раздельно: – Во-первых, я не особо верю, что «Сенатор» планирует эксфильтрацию. Валюта – это всего лишь добыча! А, во-вторых, клады могут быть и старыми. Надо среди нумизматов и антикваров тоже пошукать, подростки с настоящими ценностями там редкость, должны запомниться, если были.

– Хех! – осклабился генерал. – А соображаешь! Я бы тебя к себе взял, пожалуй… Хорошо, – он резко посерьезнел и что-то записал в блокноте, – я Юру сегодня доозадачу, пройдут по точкам, их не много.

Минцев довольно потянулся, словно объевшийся сливок кот:

– А я ведь тоже кое-какую информацию по теме принес.

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересованно подался навстречу Блеер, – давай, выкладывай.

– Одиннадцатого марта израильтяне предотвратили захват заложников палестинцами – об этом даже в газетах писали, – Жора пренебрежительно фыркнул. – Да только ничего бы у товарищей иудеев не вышло, если бы не сигнал из Ленинграда! Да-да-да! Информацию о предстоящем десанте «палесов» передал в службу Шин-Бет коренной ленинградец, эмигрант, только ступивший на землю Израиля… За неделю до теракта! Ой-вей, ви спрашиваете, за что он столько знает, если выпустили? – и Жора резко посерьезнел. – А его прямо вечером перед отъездом предупредил некий подросток или юноша! Причем наш еврей сам его не видел, лишь слышал – тот, инструктируя, стоял на лестничный пролет выше.

– Ага… – генерал попробовал было карандаш на излом, но вовремя опомнился и даже отложил его вбок.

– Семью эмигранта с целью облегчить контроль со стороны Шин-Бет сразу поместили в изолированный малолюдный кибуц, – размеренно продолжил свой доклад Минцев, – создали спецгруппу, активно собирают информацию. Нет ни посольства, ни консульства, но есть алия и большое количество добровольцев-сайаним из числа желающих уехать. Их и озадачили сбором сведений о самом эмигранте и, особенно, о его жене Елене, о родственниках, друзьях и круге знакомых, добывают и копируют всю медицинскую документацию на супругу…

– Это-то зачем? – нахмурился Блеер.

– А я знал, что вы спросите! – Минцев бликанул улыбкой и тут же опять посерьезнел. – Эмигрант первым делом затребовал проверить левую грудь его супруги на онкологию. Проверили – рак в первой стадии… Как, оказывается, и сказал ему молодой голос! Дальше ее всю изучили, везде заглянули – больше нигде нет. Понимаете?! – Минцев пронзительно посмотрел в глаза генералу.

Блеер взволнованно встал, прошелся по кабинету взад-вперед, обхватив себя руками.

– Понимаю, – произнес глухо. Потом подумал и добавил: – Понимаю, что жадным он быть не должен. Добрый. И это хорошо… – последнее слово он протянул по слогам, с удовольствием.

Потом обернулся и строго взглянул на Минцева:

– Понимаете, Георгий, почему это хорошо?

– Подтверждается, что «советский»?

Блеер осуждающе дернул бровью, но счел возможным пояснить:

– Дополнительный крючок, Георгий. На доброту тоже можно ловить. Помните: «открытое лицо противника приятно для удара в челюсть»? Так и тут. Эх, вот не вовремя Витольда Яновича обратно в Москву отозвали… Вы же на доклад туда скоро полетите? – генерал опять качнул головой к потолку. – Изыщите обязательно возможность проконсультироваться, у него голова хорошо варит. Может быть подскажет что дельное, нам сейчас очень не помешает.

– Обязательно, – согласно кивнул Минцев. – Изыщу. И, Владлен Николаевич, кстати, к слову, про молодежь, раз вы заговорили о доброте… Не впадайте уж так в пессимизм. Знаете, Светка вот съездила со школьниками на поиски, вернулась и говорит, что хорошая у нас растет смена, светлая. В силу войдут, и кто шакалит – сами в бараний рог свернут. Главное – не состричь их, тех, кто выделяется… Ну, знаете, как это у нас бывает…

– Знаю, – генерал задумчиво почесал темя, – знаю, конечно. Только не мы обычно стрижем. Там всей стаей клюют. Нам и не достается уже почти ничего…

– Ну… – Жора развел руками, – иногда по тем клювам надо, значит, давать. Есть же им за что?

– За что – всегда есть… А уж им-то… Ладно, Георгий, я тебя понял. Иди, поработай, что ли. А я подумаю.

Суббота, 13 мая. Утро

Ленинград, улица 8-я Красноармейская

Середина мая лезла в окна класса шалыми ветерками, выманивала запахами молодой листвы. Даже кондовые отличники поглядывали на улицу с тоскливым нетерпением, а Пашка и вовсе извертелся, страдая от разлуки с окружающей средой.

Но все кончается, и Биссектриса виртуозно заверила раздачу заданий ровнехонько к звонку. Детей вынесло из класса как танкистов из люка горящего танка.

Дослушивая юный топот, я солидно покинул аудиторию, и меня тут же нагнал мягкий голосок Зиночки:

– Андрюша!

Кузя, выходившая следом за мной, передала взглядом сочувствие, а я кротко улыбнулся – и ей, и классной.

– Слушаю со всем почтением, Зинаида Эриковна.

Учительница отчетливо моргнула, как бы мельком прощая шалость. Ее добрые глаза за сильными линзами очков чудились несуразно огромными.

– Ага… Слушай, Андрюша… Сегодня Татьяна Анатольевна будет проводить инструктаж среди политинформаторов старших классов. На большой перемене…

– На большо-ой? – кисло затянул я. – А покушать когда?

– Андрюша, в райкоме комсомола готовят очень важное мероприятие, – зачастила Эриковна, словно извиняясь за нечуткость директрисы. – Что-то вроде смотра-конкурса. Или районного первенства… Я не совсем поняла. Какие-то… м-м… «Политбои». В понедельник, ровно в два, там соберутся политинформаторы восьмых-десятых классов со всего района. Посоревноваться, квалификацию повысить… И призы будут!

– Понятно… – вздохнулось мне. Химеричное сознание суетливо искало способ увильнуть от общественной нагрузки, и нашло. Я радостно выдал:

– А Никита болеет!

– Ничего, – утешила меня классная, – приведешь одного Сёму. Договорились?

– Да, Зинаида Эриковна, – капитулировал я. – Явимся без опозданий.

* * *

– …Вас в команде будет семь человек, капитаном назначается ученик десятого «Б» класса Руслан Валиев. Вы будете защищать честь нашей школы перед всем районом, помните об этом! – догуливал грозный глас Тыблока, а голодные политинформаторы тоскливо прислушивались к гомону за дверями кабинета. Свирепо оглядев старшеклассников, директриса буркнула: – Свободны!

Школьнички мигом оживились, боязливо двинулись к выходу – и юркнули на волю.

– А тебя, Соколов, я попрошу остаться!

«„Это конец“, – подумал Штирлиц».

Усмешливо слушая гулкий топот, Татьяна Анатольевна басисто заворковала:

– Андрей, ты, наверное, не знаешь еще, что Светлана Витальевна нас покинула? Так жаль, так жаль, такой работник сильный был… – театрально завздыхала она. – Пришла вместе с Мэри, а стоило той в Америку вернуться, сразу и ушла… Так ведь не просто ушла, а на повышение! И на какое! С должности завуча по внеклассной работе – и не в районо даже, а сразу в райком, да прямо в замы к дяде Томы Афанасьевой! Во, как люди растут! Зависть, исключительно белая зависть! – директриса щедро источала едкий сарказм. – Теперь будет руководить идеологической и воспитательной работой во всех учебных заведениях района. Кто бы меня так повысил… В районо все поражены – назначение мимо прошло, у них даже краем не поинтересовались! – и Тыблоко взяла доверительный тон: – Ты знаешь, я вот предположу, что и Вадим Николаич сильно удивился, вдруг обнаружив у себя нового зама. И ведь никакого блата! Чиста! Но кто-то же заметил ее, кто-то – очень сильный – продвинул… – она помолчала многозначительно, давая мне обдумать сказанное. – Да, ты, кстати, ее на предстоящем мероприятии встретишь. Она его и предложила провести, и организовала… Привет передавай. И думай, Андрей! Думай, что говоришь! Будь там собран и внимателен. Не все медали надо брать! Иди…

Я покинул кабинет директора минут за пять до звонка. Рваться в столовую – смысла никакого, да и аппетит куда-то пропал…

Зато мне было, о чем подумать. И, даже, не столько о предстоящих политбоях, сколько о Тыблоке.

Понедельник, 15 мая. День

Ленинград, проспект Огородникова

Райком комсомола делил дореволюционный двухэтажный особняк с райкомом партии. Понятно дело, чей вход был парадным, а кто пользовался дверью во двор, но на жизнелюбии кадровых комсомольцев это никак не отражалось – у них, как они считали, все было впереди, и парадная дверь тоже.

Обычно в коридорах райкома гулко подрагивала богобоязненная тишина, как в заброшенном храме, но сегодня старинные стены еле удерживали разноголосый гомон. Куда больше сотни старшеклассников внесли с собой бурлящую энергию школоты, и целая сборная ответственных работников тщилась направить ее в мирное русло.

Мелькнуло лисье личико Чернобурки. Углядев меня в заполошной толпе, она улыбнулась мимоходом.

– И ты здесь? Политинформатор, что ли?

– Так уж вышло, – повинился я.

Издав короткий смешок, товарищ Лапкина раскинула руки, загоняя комсомольцев в актовый зал:

– Проходим! Проходим, не стесняемся!

Я засеменил по следу Чернобурки. А тут и Резник нарисовался.

– Сёма!

– Привет! – хохотнул одноклассник. – Давно не виделись!

– Проходи, проходи, не стесняйся…

Я как чувствовал – первые ряды в обширном зале зияли пустотой. Детская привычка неистребима – отроки теснились подальше от строгих взрослых.

– Эй, сюда давайте! – крикнул, привставая, Руслан. – Наши все здесь… Дюх, а чё тебя Тыблоко прессовала?

– Вдохновляла на подвиг.

Команда родимой школы захихикала в полном составе – трое «политбойцов» из восьмых классов, двое выпускников и мы с Сёмой.

– Бли-ин… – пыхтел Резник. – Я же не готовился… Вот же ж…

– Истинный политинформатор, Сёма, должен быть всегда готов, – меня распирало от назидательного тона. – Разбуди его в три ночи, и он тебе в момент всё изложит про бельгийских колонизаторов, злобно гнетущих свободолюбивый народ Заира.

– Да иди ты… – благодушно фыркнул одноклассник.

А суета на невысокой сцене, скорее, даже подиуме, стихала – крепкие парни отволокли за кулисы громоздкую трибуну, растащили на столики президиум, замаскированный зеленой скатертью. И вот, профессионально улыбаясь, вышел ведущий – редактор зарубежного отдела «Ленинградской правды».

– Здравствуйте, ребята и девчата! – грянул он, придерживая микрофон в манере эстрадного певца, и заговорил обычным голосом, располагая к себе юную смену: – Потолкавшись в коридоре, я слышал много предположений о форме нашего мероприятия. Признаюсь, четкой дефиниции «Политбоев» нет и у меня. Лучше всего подходит нечто спортивное, вроде чемпионата по политической подготовке, – улыбнулся газетчик, сверкая золотой коронкой. – К-хм… Так, ну что ж… Здесь собрались пятнадцать команд политинформаторов от каждой из школ района. Наша игра будет состоять из двух… матчей или раундов, название пока не устоялось. В первом… м-м… раунде каждой из команд надо будет ответить на вопросы жюри устно, во втором – письменно. Победит та школа, чья команда наберет больше всего баллов, а наградой станет… – ведущий взял мхатовскую паузу, и провозгласил: – Групповой выезд в лагерь комсомольского актива «Зеркальный» в Выборгском районе! Там пройдет недельный сбор-тренинг лучших школьных команд политинформаторов города…

По рядам прошел оживленный ропот.

– Прошу внимания! – повысил голос редактор «Ленправды». – Победа в «Политбоях» будет присуждена не тем, кто бойчее цитирует классиков или передовицы наших газет, а тем, кто будет иметь собственное оригинальное, пусть даже – спорное мнение, и сможет его качественно отстаивать. Выиграет та школа, чьи политинформаторы проявят большую компетентность, глубже проанализируют события и проявят нестандартность мышления при выстраивании аргументации. Понятно, да? И последнее. Я не прошу тишины – это недостижимо, но требую: никаких подсказок! Итак, на сцену приглашаются политинформаторы от школы номер двести восемьдесят семь!