Ступень третья. Часть первая

Кирилл отвернулся от меня, делая вид, что увлечен рассматриванием нарушителей в стазисе. Но глазами по сторонам он зыркал не без интереса.

— У нас тут предложение поступило выставить эту скульптуру во двор, а то там у вас слишком голо даже клумбы нет, — попытался я немного разрядить обстановку.

— Боюсь, Егор Дмитриевич будет против, — скупо улыбнулся Лазарев-старший и тяжело вздохнул. — Нужно поставить его в известность.

Дело у него со словом не расходилось, поэтому телефон он вытащил тут же, но его остановил Кирилл.

— Может попытаемся решить вопрос с Романом? — предложил он.

— Он недоговороспособный, — заметил я. — Проверяли. И доходит до него все с трудом, иначе бы его здесь сейчас не было. У Егора Дмитриевича тоже возникают проблемы с пониманием, но он хотя бы платит. Так что звоните, Андрей Кириллович.

Лазарев набрал Глазьева. Тот не отвечал.

— А почему твоя охрана не задержала еще на входе в ваши помещения? — неожиданно спросил Кирилл.

— Потому что я дал указание не задерживать, если нарушителей больше одного. Стазис, он для всего безопасней: и для них, и для вас, и для ваших помещений. Или вы хотели, чтобы мы здесь все разнесли? Так еще не поздно.

— Егор? — наконец дозвонился Лазарев-старший. — Извини, что беспокою посреди ночи, но твой старший опять набедокурил. … Да, у нас, на производстве. … Елисеевы хотят полицию вызвать. Я предлагаю мирным путем урегулировать. Хорошо, ждем. — Он отключил телефон и перевел внимание на нас. — Егор Дмитриевич сейчас подъедет.

Но новым действующим лицом оказался не Глазьев-старший (да и как бы он успел приехать?), а безопасник Лазаревых. Бледных старался выглядеть невозмутимо, но некоторая нервозность в движениях присутствовала, что означало: выдернули его из уютной кровати не зря — лазаревская охрана не заметила, как проник Глазьев с подручным. В чем-то Роман оказался прав: его личная магия оказалась покруче артефактов, не учел он лишь того, что артефакты были мои.

Бледных протянул Лазареву-старшему тонкую папку, в которой лежал один-единственный листок с одним-единственным предложением: «Ничего не зафиксировано». Лазарев-младший туда тоже заглянул, а мне показывать не стали хотя не так давно пообещали. Я не расстроился, поскольку уже успел посмотреть, применив магию.

— Наша охрана неправильно интерпретировала сбой, — сказал для меня Лазарев-старший, пытаясь сохранить лицо. Как-никак, одно дело, если не поняли, что случилось, а другое — если ничего не заметили. — Виновные будут наказаны.

— А вы уверены, что это не договорняк с Глазьевыми? — скептически спросил Серый. — Как это можно было не заметить двух вломившихся магов? Наш охранник говорит, что они топали и орали дай боже.

— Мы проверим, — сказал ему Кирилл недовольный тем, что приходится общаться с человеком, которого он считает много ниже себя. — И если выяснится, что была договоренность, охрана ответит.

Он поставил защиту от прослушивания, накрывшую только своих, но сквозь которую я тут же пустил тонкий щуп подслушивающего заклинания, никем не замеченный.

— Роман Александрович, что это за ерунда? — зло спросил Кирилл. — У нас два нарушителя, а вы мне заявляете, что ничего не зафиксировано? По-вашему, их Елисеевы с собой привезли и влупили посреди автоклавного зала?

— Я бы не исключил такой вероятности, — ответил Бледных, покосившись на меня. — С этим молодым человеком очень много непонятных моментов. Я бы даже не исключил того, что он нас сейчас слушает.

— Это вы бросьте, — возмутился Кирилл. — Моя защита не из последних. Этот недоносок через нее не пробьется.

Его слова меня даже не покоробили, поскольку я давно знал, что он меня недолюбливает.

— Не смей! — неожиданно взбеленился Лазарев-старший. — Ярослав — твой сын, точно такой же, как Андрей.

— Только Андрей не приносит мне столько проблем, — зло огрызнулся Кирилл.

— Потому что его проблемы до недавнего времени решал я, — отбрил его отец. — А Ярослав, между прочим, старается решать свои проблемы сам, не вмешивая нас по возможности. То, что он нас вызвал сегодня, говорит об уважении к нам и нежелании нам создавать проблемы с Глазьевыми.

Бледных молчал, но он явно без одобрения выслушивал Кирилла, на меня же посматривал даже с некоторой толикой уважения, что было довольно странно чувствовать, поскольку чаще я сталкивался с недооценкой и пренебрежением.

— О боже, — выдохнул Кирилл, ничуть не убежденный словами отца. — Да если бы его не было, у нас и проблем не возникло бы с Глазьевыми.

— Но не с системой безопасности, — отметил Лазарев-старший. — Дыра в системе безопасности существует вне зависимости от Ярослава, и нам нужно понять, где она, и заткнуть, чтобы никто больше не воспользовался.

Глаз тихо делился с Серым своими впечатлениями от неудачливого налета, я же только делал вид, что участвую в беседе, а сам продолжал слушать Лазаревых. Но они больше ничего интересного не говорили. А с дырой в системе безопасности тыкали пальцем в небо. Спроси они меня, я бы им непременно указал, исключительно из уважения к Андрею Кирилловичу, но ко мне они и не думали обращаться, а сам я вмешиваться в их разговор не собирался.

Наконец появился и Глазьев, выглядевший растерянным, чего скрывать не хотел. Правда, это совсем не означало, что он действительно был растерян, а не только хотел таковым казаться.

— Андрей, не могу поверить, что это правда, — с порога сказал он. — Неужели вы действительно задержали Романа?

— Увы, Егор, увы, я сам верить не хотел, но… — Развел руками Андрей Кириллович. — Можешь сам посмотреть. Он в стазисной ловушке Елисеевых.

При моем упоминании Глазьева перекосило, но он наконец соизволил меня заметить и даже ответил на приветствие небрежным кивком, после чего прошел в нашу автоклавную и смог увидеть сына. На мой взгляд, статуей тот выглядел замечательно, но похоже, его отцу так не показалось, потому что он больше осматривался, чем изучал Романа.

— Что ж вы его на входе не задержали, Андрей? — спросил он.

— У наших охранников четкая инструкция: задерживать только тогда, кода понятна цель нарушителя, — не моргнув глазом ответил Кирилл.

Я не исключал, что такая инструкция действительно есть, и тогда он не соврал, а лишь умолчал часть правды. Но мне этот цирк с расшаркиваниями начинал приедаться.

— Так что будем делать? — спросил я. — Вызываем полицию или вы будете откупаться?

— Откупаться? — фальшиво удивился Глазьев. — Ярослав, неужели тебе мало тех денег, что мы уже заплатили?

— Те деньги, что вы заплатили, не дают вам право на уничтожение моей собственности сегодня, — заметил я. — Нет, считаете, что платить не надо, я вызову полицию, и на этом закончим.

— Сколько? — зло оскалился Глазьев.

— А во сколько вы оцениваете свободу своего сына?

— Положим, он долго за решеткой не просидит, выйдет под залог, — задумчиво прищурился Глазьев. — Посидеть, подумать о своем поведении ему будет даже полезно.

И тут я понял, что меня все эти танцы задолбали. Середина ночи, я хочу спать, а не торговаться. В конце концов, физиологически я — обычный подросток и у моего тела есть потребности, которыми я нещадно пренебрегаю. И дернуло же меня позвонить Лазареву! С Романом ничего бы в стазисе не случилось до утра, не испортился бы. Поговаривали, что длительное нахождение в стазисе влияет на мага не в лучшую сторону, вот и проверили бы заодно. Я зевнул и заявил:

— Если вас не пугают репутационные потери, то меня этот вариант полностью устраивает. На нем и остановимся. Извините, Андрей Кириллович, что вас разбудил, но я был уверен, что скандал никому не нужен.

Я достал телефон, делая вид, что собираюсь звонить.

— Не торопись, Ярослав, — торопливо бросил Глазьев. — Ты прав, скандал нам не нужен. Сколько ты хочешь?

— Ваш сын, он же не дешевле вашей шпионки, за которую вы заплатили двадцать миллионов?

— Мы тебе заплатили не за Ермолину, а за изменение условий договора, — поморщился Глазьев. — Сама Ермолина гроша ломаного не стоит.

— Уверен, результат ее деятельности сначала у Мальцевых, а потом у нас вы использовали очень даже на благо клана.

— Господи да что от вас использовать-то было? — пренебрежительно бросил Глазьев.

— Погодите, — внезапно влез в наш разговор Кирилл. — Я не понимаю, почему не учитываются интересы Лазаревых. Ваш сын, Егор Дмитриевич, влез на нашу территорию, следовательно, мы тоже претендуем на компенсацию.

Лазарев-старший неодобрительно откашлялся, но младший не обратил на это никакого внимания. Он выглядел достаточно упертым, чтобы настоять на своем и выбить лишние деньги для клана.

— Он не собирался нанести вам ущерба. Он шел прицельно к Елисеевым.

— В данном случае ущерб ему равносилен ущербу нам, потому что помещение наше и часть произведенных накопителей — тоже. И это не тот ущерб, на который я готов закрыть глаза, — заявил Кирилл, отмахиваясь от отца, которому его решение не пришлось по нраву.

— Но мы всегда с вами были в хороших отношениях, Кирилл, — удивился Глазьев.

— Вот именно. И тем мне непонятнее, почему Роман выбрал для диверсии наше производство. Пусть ущерб и не случился, но ведь мог бы. И что мы тогда сказали бы Елисеевым? Речь о нашей репутации. Или вы считаете, что хорошие отношения с моим отцом дают вам право наплевательски относиться к нашему возможному ущербу?

Самое смешное, что после вмешательства Кирилла торги пошли живее, хотя и более эмоционально, потому что Глазьев никак не мог поверить, что сын старого приятеля собрался его ограбить. Лазарев-старший тоже пребывал в шоке, но мой биологический отец был непреклонен, заявив, что на кону стояла репутация уже его клана, а следовательно, наказать Романа надо так, чтобы он забыл сюда дорогу. В результате Глазьев заплатил куда больше, чем собирался, и меня даже не расстроило, что сумма делилась на двоих.

И лишь после того, как подтвердился перевод денег, я снял стазис с Романа, который даже не заметил, что что-то случилось, и продолжил свою речь, как будто никакой заминки не было:

— И вот поэтому мы должны наказать этого мелкого ублюдка, ударить по его самому больному месту.

— Пока по самому больному месту он ударяет нас.

Злые слова Глазьева-старшего заставили младшего подпрыгнуть от испуга и выпустить заготовленный файербол, который моя защита поглотила без ущерба для оборудования. И лишь после этого Роман повернулся к отцу и обнаружил не только его, но и Лазаревых, а также «мелкого ублюдка», про которого он только что говорил и которого собирался наказывать. Его напарник оказался более сдержанным, заклинаниями разбрасываться не стал, но развернулся к нам куда быстрее начальника.

— Егор Дмитриевич, вы бы забрали вашего сына во избежание несчастного случая, а то у моей защиты есть неприятная особенность: после определенного объема поглощенной энергии она начинает отражать отправленные на нее заклинания. Не хотелось бы, чтобы ваш сын пострадал, вы же за него уже заплатили.

Спутник Глазьева-младшего выглядел так как, будто единственной его мечтой было куда-нибудь спрятаться. Но его уже обнаружили и запомнили, а старший Глазьев смотрел так, что не было ни малейшего сомнения: обвинит если не в подстрекательстве, то в неудаче однозначно. А еще в том, что потворствовал, а не отговаривал. Короче говоря, Егор Дмитриевич найдет, с кого содрать потраченные на сына деньги. И на ком сорвать злость, тоже найдет. Не зря же он почти сразу подошел к магу и бросил: «Ты должен был мне сообщить», хотя тот просто подчинился второму по значимости человеку в клане, а возможно, даже понятия не имел, куда они идут, пока не оказались у лазаревского здания.

Удалились они первыми, и Роман имел вид нашкодившего щенка, кем, в сущности, и являлся. Кирилл же меня удивил, потому что перед уходом неожиданно сказал:

— Ярослав, надеюсь, это маленькое недоразумение не послужит причиной разрыва между нашими кланами?

— Вы же, Кирилл Андреевич, не имели к нему отношения, хотя, признаться, меня удивило, как легко можно пройти на охраняемую вашим кланом территорию. В версию, что вы скормили Глазьевым, я не поверил.

— Виновные будут наказаны, не сомневайся, — бросил Кирилл, после чего решив, что общения со мной он переел, молча двинулся к выходу.

Бледных со мной хотя бы попрощался, причем не только со мной, но и с моими людьми, а Лазарев-старший еще и пообещал держать в курсе расследования. Выглядел он удрученным то ли поведением сына, то ли выявившимися дырами в системе безопасности, но сказать определеннее я не решился бы, потому что при мне больше ничего не обсуждали, ни с защитой от прослушивания, ни без.

Глава 6

Спать хотелось зверски. Мне казалось: доберусь до любой горизонтальной поверхности — вырублюсь сразу, пусть даже у Серого не самый удобный диван. Примерно на середине дороги я наконец сообразил, что Серый может отвезти меня домой. Ко мне, разумеется, а не к себе, куда он сейчас держал путь, время от времени неприлично позевывая. Выглядел он усталым и невнимательным. Хорошо хоть, дороги были пустые и скорость он выдерживал невысокую.

— Серег, поворачивай ко мне, — предложил я. — Крюк небольшой, зато отделаешься от нежеланного гостя.

— В моем доме ты всегда желанный гость, — ответил он, смазав конец фразы очередным зевком, но машину послушно направил уже в другую сторону.

Возможно, эксплуатировать столь замученного мага было неправильно, но есть же практики, позволяющие взбодриться. Машина неприлично вильнула, и я скомандовал:

— Стоп. А то угробишь кого-нибудь из нас или даже обоих. Пять минут тебе на приведение состояния в порядок.

Серый буркнул что-то невнятно о том, что потом не заснет, но откинулся на спинку водительского кресла и мерно задышал. То, что он не спал, а приводил себя в состояние временной бодрости, стало понятно уже минуты через три, когда он открыл глаза и посмотрел на меня совсем по-другому: ясным взором хорошо все понимающего человека. Причем человека, которого обуяла жажда деятельности. Он сразу полез в телефон и присвистнул от удивления.

— Что такое? Инночка написала? — съехидничал я.

Ах эта Инночка, которая не давала покоя соседке Серого, которая в свою очередь уже не давала покоя самому Серому, желая если не помирить пару, то хотя бы напрямую пообщаться с бывшей пассией соседа. Увы встретиться им не выходило.

— Неа, Лазаревы деньги перевели, которые получили от Глазьевых. Как оплата штрафа за ненадлежащую охрану.

— Интересное дело… — протянул я.

Кто был инициатором? Кирилл или его отец? Кирилл не выглядел желающим меня облагодетельствовать, но его целью было наказать Глазьевых, а не обогатиться. Лазарев-старший же был недоволен тем, что вообще содрали эти деньги с приятеля. Возможно, в разговоре нашли компромисс? Но как бы мне не вылез боком этот компромисс, если о нем узнает Глазьев, которому я и без того, как кость в горле. Так он хотя бы обвинял в потере денег двоих, соответственно, и злость делится напополам.

— И как это я сам не догадался про штраф? — расстроился Серый. — Вымотал ты меня сегодня, Ярослав. Аж мозги отключились.

— Ты их все равно в магии не используешь, — подколол я его, но Серый так глянул, что я тут же сменил тональность: — Ты бы про это непременно утром подумал. Выспался бы, и мозги бы с утроенной силой заработали.Поехали. Чего тут стоять и расстраиваться? Первый раз вижу человека, переживающего, что ему на счет миллионы упали просто так.

— Они должны были упасть, потому что я об этом позаботился, а не просто так, — возразил Серый.

Тем не менее машина наконец тронулась, и водитель расстроенно сопел всю дорогу, но доехали мы быстро, я с Серым попрощался и посоветовал, добравшись до дома, лечь спать невзирая на то, что практика его немного взбодрила. Этой бодрости хватит от силы на полчаса еще.

Сам-то я сразу последовал своему совету. Сон только пришел какой-то мутный, связанный с прошлой жизнью и временем, когда Айлинг был жив, а Дамиана я считал другом. И выглядел нынешний император куда приличнее, чем в нашу последнюю встречу.

— А ведь мы были друзьями, — вздохнул я.

— Друзья? Какие друзья, Мальгус? У тех, кто наверху, друзей не бывает. Все люди для нас делятся на тех, кого ты используешь, и тех, кто использует тебя.

Ответ был столь неожиданным и столь в тему, что первое, что я сделал, — проверил, нет ли магического влияния извне и не нахожусь ли я в чужом снохождении. Было бы неприятно влипнуть из-за ерунды. И хоть я на себя постоянно ставил защиту, но не стоит забывать, что магом я пока был не самым сильным, а значит тот, кто сильнее и умелей, обойти мою защиту сможет. Проверка показала, что хотя сон был и не управляемым, но нечто странное в нем присутствовало, что означало одно: на меня пытались влиять и искали слабые места защиты.

Изо сна я выпрыгнул резко. Меня затрясло то ли от холода, то ли от усилий, которые пришлось затратить на то, чтобы выйти. А задержать меня пытались. И, похоже, не один маг. Происки Дамиана, не иначе. Проще всего не платить по счетам, когда нет того, кому ты задолжал. Достать меня могли только через него, хотя попытайся я сейчас с ним связаться, он будет пучить глазки и вопить, бия себя пяткой в грудь, что ни при чем, что он всегда выполняет договоренность. Только вот в нашем договоре не было пункта о том, что он не имеет права мне вредить. Я настолько был уверен в собственной недосягаемости, что не додумался добавить. Хоть в следующий раз юриста вытягивай на переговоры. Хотя, о чем я? Какой следующий раз? Не будет у меня больше договоров с этой скользкой гадиной, которая уже достаточно оправилась от последствия проклятия, чтобы начать гадить. Сам-то он серьезно не навредит, да и несерьезно тоже, но привлечь кого-то в его силах. Во сне люди куда беззащитнее, легче поддаются влиянию со стороны, даже если их разделяют границы миров. Нужно что-то придумать, чтобы отсечь возможность подводить ко мне других магов.

Проще всего это сделать, поставив блок на любые способы общения. Но вот незадача, если его делать непробиваемым, то Дамиан может посчитать это основанием для невыполнения обязательств со своей стороны. Мол, я делал все, чтобы передать тебе запрошенные знания, но ты сам не шел на контакт. Клятва в этом случае нарушена не будет, но я не получу ровным счетом ничего.

Вариант, когда Дамиан являлся победителем по всем фронтам, меня категорически не устраивал. Значит, пойдем путем посложнее. Я глянул на часы. Четыре утра. Самое время поработать, поспать еще успею. Здесь работы максимум часа на полтора.

И это я учитываю, что магией в полную силу пользоваться не могу, так-то и в полчаса уложился бы, с учетом того, что есть небольшой запас зелий по обработке материалов и их делать не придется.

В лаборатории я вытащил моток платиновой проволоки, накопитель покрупнее, достал пару пузырьков, один из которых вылил в подходящую плошку, куда отправил еще с десяток перьев из запасов еще прошлого хозяина, и стал выплетать нечто, больше всего похожее на обычную паутину, с накопителем в центре и с перьями, которые я доставал из жидкости по одному и встраивал в пересечения нитей в определенных местах. Зелье не только должно было увеличить срок службы довольно хрупкого материала, но и придавало особые защитные свойства от ментальных воздействий. Таблица векторов всплыла в голове сама собой, все же Айлинг вбивал в нас знания намертво. Даже потеря головы оказалась неспособна оставить меня без знаний.

Справился я всего за час, даже меньше, причем в это время уложились и правки, которые пришлось сделать, чтобы повысить эффективность. К защите я прибавил еще и оповещательный артефакт, чтобы точно знать, когда кто-то опять попытается влезть в мой сон. В чужие сны в этом мире имею право ходить только я.

Подхватив красиво блестевший на свету артефакт, я отправился в спальню, и надо же было такому случится, при выходе с лестницы сразу наткнулся на маму.

— Ярослав? Что случилось? Ты же говорил, что останешься у Сергея Евгеньевича? И что у тебя в руках?

Она хмурилась и слишком пристально изучала мой артефакт. Что у нее там в голове творится, я понятия не имел и хотел оставаться в неведении дальше. И чего ей не спалось?

— У него очень неудобный диван. Я промучился полночи и решил поехать домой. Есть там тоже нечего.

Перевести мысли мамы в нужное русло оказалось проще простого. Как только она решила, что я голодный, сразу же потащила на кухню, где срочно наполнила мою тарелку, приговаривая:

— Ну так и нужно было сразу ехать. Что там у Сергея Евгеньевича могло в холодильнике оставаться, если он все эти дни он сидел у нас? Там наверняка все испортилось.

— Там нечему было портиться. Сергей Евгеньевич предусмотрительно его не заполнил, — ответил я, припомнив холодильник Серого, в котором с комфортом могла повесится не одна мышь, а целая мышиная дивизия.

— Вот-вот. Мужчины всегда наплевательски относятся к вопросам запасов.