Нулевая гипотеза

— А за настоящих женщин?

— Наташка, — подскочил Михаил, — а я тебя и не заметил! Конечно! Предлагаю выпить за настоящих женщин! Наташка у нас знаете какая? Она… — Суходольский беспомощно оглянулся по сторонам, то ли подыскивая нужные слова, то ли думая, с чем меня сравнить. И наконец выдал: — За самую светлую голову нашего отдела!

Против такого определения я ничего не имела против, а потому, с удовольствием чокнувшись со всеми, выпила и, решительно оттолкнув от себя тостующего, полезшего ко мне целоваться, обратилась к начальнику турбазы:

— Алексей Иванович, не могли бы мы переговорить в приватной, так сказать, обстановке?

— Конечно, Наташа, конечно! — Начальник турбазы встал, чуть покачнувшись. Но я ловко подхватила его под руку и повела в сторону дома. — Пожалуйте в мой кабинет, я в полном порядке, — с этими словами Алексей Иванович сделал несколько неудачных попыток попасть в замочную скважину, наконец уронил ключи на пол и виновато развел руками: — Не получается…

Вздохнув, я привалила Алексея Ивановича к стене, подняла ключи и открыла дверь. Обхватив несчастного за талию, я довела его до стола и усадила в огромное кресло. Сама села за стол и, видя, что несчастный мужик сейчас заснет богатырским сном, обреченно спросила:

— Да, случай запущенный. У вас тут выпить есть?

— В сейфе…

Я наплескала ему коньяка и буквально вложила сосуд с выпивкой в безвольную руку:

— Выпейте, сразу взбодритесь. Эх, угораздило же вас так назюзюкаться. — Видя, что Алексей Иванович немного пришел в себя, я продолжила: — Ну, слава богу! Понимаете, мне очень нужно задать вам несколько вопросов. Вы в силах ответить на них? А, Алексей Иванович?

— Просто Алексей. Давайте по-простому, без официоза? — вскинул голову Алексей. — Задавайте ваши вопросы.

— Ну хорошо, Алексей. — Я налила еще немного, на палец, коньяка и тоже выпила. — Вы ведь давно на этой должности? С 68-го года? — Уловив кивок собеседника, я продолжила: — Вы можете мне назвать кого-нибудь из старых сотрудников турбазы, работавших здесь, скажем, с 1956 года? Естественно, меня интересуют те, кто здравствует в настоящее время.

— А зачем вам?

— Мне необходимо поговорить с человеком, который был знаком с бывшим сотрудником вашей турбазы Урбонасом Яном Мартыновичем. Он служил здесь старшим егерем до ноября 1959 года и сопровождал на Укок экспедицию археологов из Москвы.

— А, это та самая печально известная экспедиция профессора Тетерникова? Наслышан. Вас интересует Урбонас? Я его, понятное дело, не застал, но вот Павел Евгеньевич, наш старейший сотрудник, наша, можно сказать, легенда, его точно должен помнить. И вам обязательно нужно с ним поговорить. Они с Урбонасом не то чтобы приятельствовали, но служили, как я слышал, вместе.

— Где и когда? — моментально сделала я стойку.

— Ну, вы многого от меня хотите, — Алексей развел руками. — Вроде где-то в Москве. Поговаривали даже, что в НКВД. Хотя я, честно говоря, этим слухам сначала не верил.

— Почему?

— Трудно сказать. Не знаю, как Урбонас, а вот Павел Евгеньевич… Такой интеллигентный в хорошем смысле этого слова, мягкий и очень общительный человек. Если бы сам случайно не увидел его личное дело в нашем отделе кадров, в жизни бы не подумал. Я, конечно, по возрасту своему не застал то время… Ну, вы понимаете? Но, учитывая те штампы, которые в нас вбивали с малолетства о зверствах доблестных сотрудников НКВД в приснопамятных тридцатых и сороковых, нетрудно догадаться, как я всегда представлял себе чекистов. Да и во время нашей студенческой юности сотрудников КГБ откровенно побаивались.

— Понятно. А скажите, как так получилось, что они вместе служили в Москве, а потом вместе же оказались здесь, на турбазе? Ну, если, по вашим словам, они не приятельствовали?

— Так Антошкин, насколько я знаю, родом из этих мест. Вышел на пенсию и вернулся. А Урбонаса, наверное, с собой позвал. А там кто их знает, я, честно говоря, и не вникал. К чему мне? Вот у Павла Евгеньевича и спросите.

— Сколько же ему лет? За восемьдесят? Давно на пенсии?

— Семьдесят четыре. Но Павел Евгеньевич у нас все еще в строю. Иным молодым и сейчас фору даст. Только сейчас поговорить с ним у вас не получится. Он сейчас в командировке, с археологами из Новокузнецка. У них лагерь у подножия ледника Горло дьявола, в районе хребта Вероника.

— Это далеко отсюда?

— Около 45 километров. Но меня информировали, что вы собираетесь на плато Укок? Или я что-то путаю?

— Все верно, только с вашим Павлом Евгеньевичем нам теперь встретиться нужно просто позарез. Просто кровь из носа. Он когда планирует вернуться?

— Не раньше первой половины сентября, — пожал плечами начальник турбазы.

— А маршрут на Укок никак нельзя… — начала было я.

— Никак, — отрезал начинающий трезветь Алексей, — это совсем в другой стороне. Так что, милая моя, придется определиться: или — или.

— Спасибо. Я все поняла. И последний вопрос. А экспедиция из Новосибирска что ищет?

— В начале лета ими была обнаружен участок скалы, чрезвычайно напоминающий своей формой огромный дольмен. —  Это такое сооружение, сложенное из каменных плит, — пояснил Алексей. — Так называют мегалитические, то есть сложенные из больших камней или каменных плит древние сооружения, напоминающие каменные столы. Кстати, от этого и произошло их кельтское название — дольмен. Обычно он устраивался из пяти каменных плит и представлял собой нечто вроде большого каменного ящика с крышкой, где на четырех плитах, поставленных вертикально, горизонтально лежит пятая.

— Интересно. Мегалиты, значит, — вспомнила я цель экспедиции профессора Тетерникова. — И для чего в древности строили такие столы?

— Ну, точно, конечно же, никто сказать не может, но подавляющее число археологов считает, что это своеобразные алтари или жертвенники, некоторые утверждают, что это древние гробницы.

— А на плато Укок они есть?

— Есть, как не быть. Но не на самом плато. Самый крупный из известных мегалитов находится примерно в 20 километрах от села Кош-Агач. Его еще называют «Алтайский Стоунхендж». Он состоит из пяти каменных столбов высотой около 6–7 метров, соединенных наверху каменной перекладиной. А вокруг — множество валунов с нанесенными на них петроглифами. Кстати, через этот комплекс камней проходит сейчас дорога на плато Укок. По преданию, эти огромные камни были привезены сюда древними скифами за сотни километров и датируются примерно 8–6 веком до нашей эры. Один из них, по форме напоминающий каменное кресло, говорят, излечивает от бесплодия. Аналогичные, но значительно меньшие по размерам камни — алтари неизвестного происхождения — разбросаны по всему плато, на многих из них также сохранились петроглифы — буквы или знаки древней письменности, которой владели скифы. Ну и конечно же, курганы, погребальные оградки, наскальные рисунки. Но все равно такие сооружения в основном находят на Северном Кавказе, в окрестностях Геленджика например. Там их обнаружено великое множество. Для Алтая это все-таки редкое явление.

— Профессор Тетерников в 1959 году указал цель своей экспедиции как изучение мегалитов на плато Укок. Если их там, по сути, нет, то что он собирался изучать? Как вы думаете?

— Ну, милая моя, откуда мне знать. Впрочем, это высокогорное плато давно привлекало к себе внимание археологов, но искали тут в первую очередь скифские стоянки, захоронения и уникальные каменные алтари древних кочевых цивилизаций. И если быть совсем точным, то мегалиты — это ведь просто древние сооружения из больших камней. Слово «мегалит», насколько я помню, имеет греческое происхождение и в переводе на русский значит «большой камень». Просто «большой камень». И не более того. То есть я хочу сказать, что это не обязательно классический дольмен. К примеру, храм в Баальбеке, да и всем известные египетские пирамиды также являются мегалитами, просто их никто так не называет, поскольку эти сооружения давно имеют имена собственные. Так что, вполне возможно, профессор имел в виду что-то другое.

— Что, например? — не сдавалась я.

— Ну, на самом деле вариантов может быть множество. Я, право слово, не специалист в археологии… Хотя подождите, у меня где-то здесь была книжка на эту тему. Сейчас. — Алексей с трудом слез с кресла и присел на корточки у нижнего ящика книжного шкафа. — Ее очень кстати забыл кто-то из проезжих археологов, лет десять назад. А, вот она. Тут о мегалитах все изложено вполне понятным языком. Читаем. — Начальник турбазы послюнявил палец и перелистнул несколько страниц. —  Вот. Нашел. Наиболее распространенных видов мегалитов существует минимум восемь. Менгиры — одиночные, вертикально установленные высокие каменные стелы, достигающие высоты аж 20 метров. Потом, — Алексей почесал затылок, — кромлех. Это уже комплекс из нескольких менгиров, которые расположены вокруг одного более большого, образующие полукруг или замкнутый круг. Так, теперь дольмены. Ну, о них мы уже говорили. Пропускаем. — Алексей перевернул страницу. — Добавлю только, что это наиболее распространенный вид мегалитов в Европе. Несколько же дольменов, соединенных между собой, образуют так называемую крытую галерею. Конструкция из камней в виде русской буквы «Т» называется таула. А каменное сооружение, состоящее уже из двух или более вертикальных камней и одного, уложенного сверху горизонтально, называется трилит. Каирн, также известный как «гурий» или «тур», не что иное, как подземное или же наземное сооружение из камней, выложенное в виде конуса. Вертикально и параллельно установленные блоки из камня — каменные ряды. Сейдом называют валун или кусок скалы, установленный в особом месте, как правило на возвышенности, для проведения различных национальных погребальных ритуалов… Видите, вариантов может быть множество. Вот, возьмите себе, если нужно. Берите, берите, — Алексей протянул мне книгу в потрепанном переплете, — и можете не возвращать. Хозяин ее, я думаю уже вряд ли объявится.

* * *

Утром, когда я спустилась к завтраку, все уже были в сборе. Бодро поздоровавшись, я налила себе большую кружку кофе, взяла стакан сметаны и присела на свободное место. Судя по всему, вчерашнее обильное застолье для моих соратников не прошло бесследно. Напротив меня сидел Суходольский и вяло ковырял вилкой салат. По всему чувствовалось, что ему очень плохо. Темир ел вчерашний подогретый шашлык, но тоже явно без аппетита. Но хуже всего было начальнику турбазы. Он часто отхлебывал мелкими глоточками кефир из простого граненого стакана и ежесекундно, отирая пот со лба, несчастливо вздыхал. Допив кофе и в сотый раз поймав умоляющий взгляд Суходольского, я решительно отодвинула от себя сметану.

— Алексей, можно у вас поинтересоваться, во сколько же вчера вы сыграли отбой?

— Не вчера, а уже сегодня, Наташенька, именно сегодня. Было что-то около пяти, — вяло ответил начальник турбазы, — но моей вины здесь, видит бог, нет. Ваших орлов, Наталья Александровна, разве угомонишь?

— Ну тогда, Лешенька, неси коньяк, другого выхода нет, — громко сказала я, — нужно же приводить в чувство моих друзей. По сто грамм, не больше, — погрозила я пальцем, — строго в терапевтических целях болезным, ну и мне — для аппетита.

Увидев, как начальник турбазы с готовностью подскочил, едва не опрокинув стол, и на буквально полусогнутых бросился к дому, петляя между деревьями, как заяц, я не выдержала и рассмеялась. Да, мужики есть мужики…

— Теперь к делу, — сказала я, увидев, что на щеках моих товарищей вновь заиграл здоровый румянец, и постучала вилкой по столу. — Попрошу всех слушать внимательно. Диспозиция на сегодня следующая. Как вы знаете, поводом для нашего визита на Алтай послужило дело об исчезновении гражданина Урбонаса Яна Мартыновича, 1912 года рождения, до ноября 1959 года — старшего егеря турбазы «Джазатор». Поскольку связи Урбонаса спустя сорок лет отработать увы, весьма проблематично, думаю, будет правильным опросить единственного оставшегося на данный момент свидетеля. А именно егеря турбазы Антошкина Павла Евгеньевича. Правда, здесь есть одна загвоздка. Свидетель находится в командировке, отозвать из которой его решительно невозможно. Поэтому, если гора не идет к Магомету, то… Короче говоря, завтра утром подъем в пять часов. Мы выдвигаемся к леднику с поэтическим названием Горло дьявола, в район хребта Вероника. Протяженность маршрута примерно 45 километров. Наш проводник прибудет сегодня вечером. Вопросы?

— Наташа, можно тебя на пару слов? — Суходольский взял меня под руку и отвел в сторонку. — Какое, к чертям собачьим, Горло дьявола? Генерал что нам приказал? Пройти маршрутом Тетерникова, осмотреть место гибели экспедиции и все, — зловещий шепот Суходольского становился все громче, — и не нужно тут ничего придумывать. Как говорится, делай, что велит начальство, и будет тебе счастье. Ты же опять хочешь втянуть всю группу в очередную авантюру! Забыла, чем это закончилось тогда, в Афганистане?[3]

— Суходольский, не беси меня! — Я резко сбросила его руку со своего плеча. — Пока ты сосал свой коньяк, я с генералом все согласовала, — нагло соврала я, — к тому же без опроса этого свидетеля найти что-либо на маршруте профессора спустя полвека почти нереально. Ты же сам все понимаешь. Тем более это займет всего три-четыре дня. Мотанемся по-быстрому туда и обратно.

— Ах вот как ты заговорила? Нереально, значит? А чем, стесняюсь спросить, ты думала в Москве, когда выбивала эту командировку?

— В отличие от тебя я всегда думаю головой! — усмехнулась я. — Генерал ясно и недвусмысленно поставил нам задачу, цитирую: «…Необходимо убедиться, что Урбонас мертв. И не просто мертв, а убит. Выяснить, кем, когда и по какой причине. Кроме того, необходимо определиться, куда делись фрагменты древнего щита. И где, наконец, этот пресловутый архив Каменева — Тетерникова?» Я ничего не забыла?

— Ничего, — огрызнулся Михаил.

— И как, скажи мне на милость, ты собирался все это выяснить в Москве, не отрывая своего полковничьего зада от любимого дивана?

— Ты полегче на поворотах, — прошипел Суходольский, — архив Каменева ты тоже в горах собралась искать?

— Нет, конечно. Ясно, что архив, скорее всего, в Москве, если его не уничтожил Тетерников. В чем лично я не сомневаюсь. По крайней мере, лично я бы так и поступила. Но плясать все равно нужно от Урбонаса!

— А почему не от жены Тетерникова? Она же точно что-то знает.

— От нее ты ничего не добьешься, она все равно ничего не скажет. Есть у нее какая-то очень уж веская причина. Хотя, конечно, прокачать качественно дамочку все же стоит. Но разговоры говорить и тем более предъявлять что-либо ей имеет смысл, только имея несколько козырей на руках, а то и в рукаве. А то она просто пошлет нас куда подальше, и будет права. Сдается мне, дамочка она не простая. Ладно, пошли, а то Темир с Алексеем, я смотрю, уже нервничать начали.

— То, что я нервничаю, здесь, я вижу, никого не колышет, — под нос пробурчал Суходольский и наконец заткнулся.

* * *

Защитного цвета потрепанный УАЗ-469 с выцветшим брезентовым верхом затормозил буквально в нескольких метрах от навеса, под которым мы намеревались плотно отужинать.

— Не иначе, начальство пожаловало, — кивнула я Суходольскому на машину, — ты глянь, как Леха подорвался.

Начальник турбазы действительно с неожиданной для своей комплекции резвостью в два прыжка преодолел расстояние в несколько метров до машины и предупредительно распахнул переднюю дверцу автомобиля. Из салона выпорхнуло совсем уж юное создание женского пола, в короткой юбчонке и легкой ветровочке голубого цвета. Девушка небрежным движением руки поправила роскошные светлые волосы, выбившиеся из-под старомодной белой беретки, и, по-хозяйски подхватив Алексея под руку, направилась к нашему столу.

«Хороша чертовка, — про себя констатировала я. — Дочка или любовница?» — мелькнула у меня циничная мысль и тут же угасла.

Однако оказалось не то и не другое. Парочка остановилась около стола, и Алексей торжественно представил нам незнакомку:

— Марианна Петровна, наш новый егерь и ваш проводник.

— Ага, — усмехнулся Суходольский, — спортсменка, комсомолка и, наконец, просто красавица.

— Напрасно иронизируете, — сухо одернул его начальник турбазы, — Марианна Петровна, несмотря на свой юный возраст, мастер спорта по альпинизму. И уже успела зарекомендовать себя как опытный специалист.

— Марианна Петровна, а мы что же, полезем в горы? — не унимался мой друг.

— В горы не лазают, а ходят, — авторитетно поправила его Марианна, — и вообще не заморачивайтесь, надеюсь, мы подружимся, — девушка приветливо улыбнулась нам всем, — можно просто Мариша. Алексей Иванович, принесите мне, пожалуйста, что-нибудь накинуть, а то к вечеру похолодало. — Мариша зябко передернула плечами и села рядом со мной.

Я посмотрела на своих друзей и не смогла сдержать улыбки. Суходольский как сидел, так и замер с шампуром в одной руке и рюмкой во второй. Темир с поднятой рюмкой тоже застыл каменным изваянием. Но самое главное — лица. Более глупого выражения я еще не видела. Алексей же с готовностью метнулся в дом за пледом.

«Не к добру все это». — подумалось мне, но вслух я сказала:

— Очень приятно, Мариша. Я — Наташа, а это мои друзья Миша и Темир.

— Ну что же, будем знакомы. А теперь к делу. Прежде всего, как ваш проводник я хотела бы сказать о некоторых ограничениях, с которыми вам придется мириться в течение всего похода. И о которых давайте договоримся сразу, на берегу, так сказать. Меня не интересует, кто из вас кем является в обычной жизни, мне абсолютно наплевать, в каких вы званиях и абсолютно безразлично, какой у кого характер. Также можете на время похода забыть все свои амбиции и привычки. Прежде всего это касается алкоголя, — Мариша выразительно посмотрела на Суходольского своими синими глазищами, безошибочно определив в нем потенциального нарушителя режима. Мысленно я ей поаплодировала. — Употребления спиртных напитков я не потерплю в любом виде, — продолжила она, — далее, я буду требовать от вас неукоснительного выполнения всех моих распоряжений. Я подчеркиваю — не просьб, не рекомендаций, а именно распоряжений. Потому что, едва мы покинем территорию турбазы, я полностью возьму на себя ответственность за вашу жизнь. Сразу оговорюсь, что в настоящее время на турбазе другого егеря нет и в ближайшее время не ожидается, а посему, нравится вам это или нет, но выбора у вас тоже нет. Правильно я говорю, Алексей Иванович?

По тому, как быстро и даже где-то заискивающе закивал головой начальник турбазы, я поняла, что и его Мариша взяла в оборот.

— Круто берет, — прошептал мне на ухо Суходольский. — Что ж, посмотрим, и не таких обламывали.

— А вы, кажется, Михаил? — резко повернулась Мариша к Суходольскому. — Вас что-то не устраивает? Если так, то не шепчитесь, а встаньте и скажите вслух. Ну, смелее, вы же мужчина, в конце-то концов!

— У матросов нет вопросов, — весело отрапортовал Суходольский и довольно заржал.

— Еще вопросы, пожелания есть? — Игнорируя наглую выходку моего друга, Мариша обвела нас строгим взглядом, — Прекрасно, тогда на прием пищи — пятнадцать минут, — девушка посмотрела на наручные часы, — и всем отбой. Завтра подъем в пять ноль-ноль.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Дождь, правда, перестал, но черные тучи упорно продолжали водить свой хоровод по хмурому небосводу.

Я прекрасно выспалась, а потому с аппетитом позавтракала. Мои спутники тоже быстро закончили прием пищи и с удовольствием закурили.

— Темир, а что у нас со связью? — спросила я. — В Москве нам сказали, что связь будет обеспечена на месте.

— Хороший вопрос. Связь с базой будем осуществлять по двум каналам, — охотно пояснил Темир и продемонстрировал нам два маленьких, совсем крохотных черных телефончика. — Первый канал обеспечит вот этот спутниковый телефон. Передача данных этим аппаратом, несмотря на миниатюрный размер, обеспечивается целой группой космических спутников, покрытие — весь мир. Связь с внешним миром, таким образом, будет у нас всегда, даже в самых что ни на есть труднодоступных местах. Например, в глубоких ущельях, где по определению связи нет и быть не может, нужно будет только дождаться пролета спутника, чтобы, по крайней мере, отправить экстренную СМС. К телефону предусмотрены два запасных аккумулятора, это помимо одного штатного. Но заряд батарей все равно следует строго экономить на случай форс-мажора. Связь будем осуществлять посредством отправки СМС-сообщений в 21:00 каждый день. Координатор нашей группы в Барнауле каждый вечер будет присылать точный и актуальный прогноз погоды также в виде СМС. Резервный канал связи — спутниковый трекер системы SPOT. Данный аппарат в заданном режиме отправляет информацию о местоположении группы на адреса электронной почты нашего управления в Барнауле и в Москву. Таким образом, наше руководство будет видеть, где мы находимся в режиме реального времени. Информация передается в виде координат точек нашего местоположения и приложенных к ним сообщений: «ОК» или, не дай бог, «SOS». Спутниковый телефон будет находится у меня, трекер — у Ростовой. Всем все понятно?

Вопросов не последовало, и мы занялись подгонкой экипировки. Закончив, мы попрыгали на месте, проверяя качество крепления снаряжения, и, убедившись, что нигде ничего не гремит и не болтается, весело загрузились в «уазик». Нам предстояло первые двенадцать километров проехать с комфортом, далее перегрузить снаряжение на лошадь и оставшиеся до базового лагеря археологов тридцать с небольшим километров продолжать движение уже почти налегке. Курорт, да и только. Однако не все оказалось так просто.

Алтай, переход, наши дни

Погрузив рюкзаки на лошадь, мы в очередной раз выслушали подробный инструктаж от Марианны и под недовольное замечание Суходольского в адрес нашего проводника: «Ну и зануда!» — вышли на маршрут.

Марианна сразу взяла такой темп движения, что мне стало понятно — пощады от нашего проводника ждать не придется, а потому я настроилась на трудный переход, внимательно смотрела под ноги и следила за правильным дыханием.

Вдоль правого берега реки наш маршрут проходил по пологим травянистым террасам и зарослям дикого кустарника, что сильно затрудняло движение. До крупного правого притока, впадающего в основное русло реки на высоте 2170 м, несмотря на высокий темп, мы добирались почти два часа. За притоком, слава богу, вышли на хорошо набитую тропу. Скорость движения резко возросла, и за 40 минут нам удалось преодолеть целых 3 км, что, несомненно, было очень хорошим результатом. Наконец в лесной зоне, на высоте, по словам проводника, 2100 метров, мы остановились на перекус и даже разожгли костер. После короткого привала продолжили движение. Вдоль русла реки повсеместно росли просто непролазные дебри колючего кустарника. Видимо, поэтому, пройдя еще около 400 метров по тропе, мы свернули с нее и начали трудный подъем в висячую долину реки, стремясь выйти с плавным набором высоты на левый борт долины. Пересекли редкий лесок, за которым попали на почти пологий склон, сплошь покрытый мхом, высокой травой и крупными синими цветами. Жаль, полюбоваться на эту красоту не пришлось. Марианна, вероятно решив добить нас окончательно, не снижая спринтерского темпа, погнала нас опять вверх по крутому склону. Даже у меня, несмотря на неплохую физическую подготовку, тут же сбилось дыхание.

— Она что, озверела? Куда так гонит? Я сейчас задохнусь на хрен! — долетел до меня на подъеме возглас Суходольского.

— А что ты хотел? Самоутверждается девочка, — кивнула я на маячащую впереди красную ветровку, — разве не видишь?

Но в ответ услышала только хриплое дыхание. Обернулась на ходу. Нет, все в порядке, Михаил, видимо, из последних сил, но продолжал карабкаться вверх.

Наконец мы спустились в долину реки, чуть выше зоны кустарника, и увидели раскинувшееся прямо под нами большое живописное озеро с разбросанными по берегу пестрыми палатками археологов.

Алтай, базовый лагерь археологов, наши дни

Спустившись к палаткам, мы с неописуемым наслаждением скинули казавшиеся неподъемными рюкзаки и бросились к озеру, куда, несмотря на ледяную воду, я отважилась окунуться аж дважды. Растершись докрасна жестким полотенцем, я почувствовала себя совершенно другим человеком. Суходольский не внял моим призывам поплескаться, только умылся и, усевшись на траву в сторонке, продолжал ворчать с недовольным видом на чокнутую Маришу, строя, видимо, коварные планы возмездия. У меня же настроение вернулось в норму, и, глотнув еще раз полной грудью восхитительно вкусный горный воздух, я направилась в лагерь археологов.

Нам оказали очень радушный прием, и уже через час, под завязку заправившись гречневой кашей с тушенкой и изумительным дымком, напившись душистого чая на травах, я с наслаждением залезла в мягкий спальный мешок и только собралась сомкнуть очи, как услышала знакомый до боли нарастающий грохот. Я медленно расстегнула молнию и выглянула наружу. Прямо над лагерем с жутким стрекотанием промчался вертолет с большими буквами «МЧС» на борту.

— Сегодня что-то целый день летают, — проинформировала меня проходящая мимо моей палатки молоденькая девушка с закопченным чайником в одной руке и мокрым полотенцем в другой.

Я кивнула в ответ, забралась обратно в спальник и через мгновение отключилась.

* * *

— Наташенька, вас интересует мумия с плато Укок? Как это мило и похвально, право слово, что вы интересуетесь историей. Ну что ж, мне, как непосредственному участнику тех событий, не составит труда и даже доставит удовольствие припомнить все подробности, извольте. — Иван Иванович Шляпников, кандидат исторических наук из Новокузнецка, достал из потертой планшетки трубку и несколько минут набивал ее душистым и терпким табаком, аромат которого я почувствовала сразу, несмотря на насморк, начавший преследовать меня после нашего прибытия в лагерь археологов и связанный, скорее всего, с моими в высшей степени опрометчивыми водными процедурами в ледяной воде горного озера.

— Итак, молодая женщина была погребена в кургане на плато Морок и найдена нашей экспедицией под руководством вашего покорного слуги, — Шляпников привстал с шаткого складного стульчика и шутливо раскланялся, — в 1993 году при проведении раскопок в неизвестном ранее могильнике, диаметром 18 метров. Забальзамированное тело женщины покоилось в деревянной колоде, доверху заполненной льдом и забитой, видимо, для надежности четырьмя медными гвоздями. Шучу.

— Так вы раскопали курган? А в некоторых публикациях я читала, что мумию обнаружили в пещере.