Гость из будущего. Том 2

— Правда, порекомендуешь? — опешил актёр, который в будущем блестяще отыграет множество замечательных ролей.

— Мой Феллини почти никогда не врёт, — захихикала Нонна. — Только иногда слишком много фантазирует. Вот смотри, — девушка протянула Пороховщикову пластинку, — на одной стороне я пою песню вместе с Хилем, а на другой моя сольная композиция. И всё благодаря ему, — актриса приобняла меня за руку и положила голову на моё плечо.

И вдруг Никита Михалков и его старший брат Андрон Кончаловский на пустом месте устроили скандал. Будущим метрам отечественного кино не понравилось, как Савелий Крамаров в танце обнимает Марианну Вертинскую, а Олег Видов Анастасию. Парни начали кричать, толкаться, доказывать свою правоту.

— Чёрт, — выругался я и поспешил к месту разборок, ведь мне как всегда было больше всех надо. — Что случилось⁈ — рявкнул я. — Объясняем быстро, коротко, без эмоций, из-за чего сыр-бор? Давайте не будем портить праздник!

— О, вы посмотрите, ленинградский держиморда прибежал, — криво усмехнулся Никита, 19-летний высокий и худой паренёк. — Кто ты такой? Я узнавал: ты работаешь простым ассистентом у Максима Перепелицы! Ты — четвёртый гриб во втором составе! Понял кто ты?

— Размахивать кулаками не советую, будут большие неприятности, — поддакнул младшему брату Андрон, который к своим 26-и годам уже снял одну короткометражку и написал несколько сценариев.

— Знаю вашего знаменитого папу, наслышан, — кивнул я, еле задерживаюсь, чтобы не сломать чью-нибудь челюсть и свою карьеру. — А ещё я в архиве читал секретный документ про вашего дядю, где он служил и какие песни сочинял. Будем продолжать неприятный разговор?

После моих слов братья Михалковы заметно сникли. Им было неловко признавать, что их родственник служил в СС и сочинил гимн танковой дивизии «Великая Германия», когда у большинства ребят отцы и деды погибли на фронте, защищая Родину. История про то, как Михаил Михалков оказался на службе у немцев, была тёмная. Был ли он разведчиком или просто испугался, попав в плен, неизвестно, однако Андрон почему-то предусмотрительно взял фамилию матери.

— В самом деле, ерунда какая-то, — захохотал Кончаловский. — Праздник ведь, давайте веселиться!

— Верно! Давай музыку, даёшь шейк, твист и рок-н-рол! — обрадовался я, так как мне проблемы с семейством Михалковых были ни к чему.

В моей голове уже копилось множество интереснейших задумок, которые могли советский кинематограф вывести на мировой уровень, чтобы наше кино от разовых побед на международных фестивалях для избранной публики перешло к широкой международной популярности. И распыляться на борьбу с Михалковыми было глупо и непозволительно. У них своя жизнь, со своими скелетами в шкафу, у меня своя.

* * *

А после того, когда часы пробили полночь, и когда бабушка вахтёрша нас, бездельников и обалдуев, выгнала на улицу, мы небольшой компанией пошли гулять по ночной Москве. Я держал за руку Нонну, рядом сыпали шутками Крамаров и Видов, которые сопровождали сестёр Вертинских, а за спиной о чём-то секретничали Пороховщиков и Селезнёва. Мы медленно вышагивали по проспекту Калинина в сторону Красной площади. Ночь была светлая и тёплая.

И кстати, подобные нам группы молодых людей встречались буквально повсюду. Разгуливали школьницы-выпускницы в белых платьях в форме колокола и парни-выпускники в белых рубашках и цветастых галстуках. То тут, то там слышались песни под гитару и звонкий смех. И я подумал, что сейчас эти парни и девчонки, которые прощаются с волшебной беззаботной школьной порой, наверное, рисуют в своём воображении фантастической и чудесное будущее. Они, счастливые, ещё не знают какие передряги их ждут в перестроечные 80-е и в бандитские 90-е.

— Придёт время, и этот проспект Калинина опять переименуют, — вдруг ляпнул я, ибо мне сейчас захотелось поговорить о будущем. — Улицу, которую мы только что прошли, назовут Новым Арбатом, а эту, под нашими ногами, Воздвиженкой.

— Откуда такие сведения? — проворчала Марианна Вертинская, которая сегодня поругалась с Андроном Кончаловским, и назло ему пошла гулять именно с нашей компанией.

Кроме того, её младшая сестра Анастасия из-за какого-то пустяка поссорилась с Никитой Михалковым. Всё-таки Михалков серьёзно приревновал свою подругу к Олегу Видову, и, не имея возможности разобраться с этим актёром на кулаках, психанул.

— У вас, Феллини, наверное, родственник работает в генплане? — захохотала Наталья Селезнёва.

— Отнюдь, — хмыкнул я, — это всё элементарная логика. Люди, которые сейчас управляют страной, не бессмертны. На их место придут другие управленцы и скажут: «Если Москва основана давным-давно, то, наверное, стоит вернуть улицам их исторические названия? Это же справедливо».

— Ну и что, подумаешь? — опять проворчала Вертинская старшая.

— Я это сказал к тому, что если рассуждать логически, то можно многое предсказать из событий будущего.

— Например? — Марианна Вертинская от возмущения остановилась и сложила руки на груди.

— В будущее смотреть непросто, — ответил я, тяжело вздохнув. — Оно не всегда напоминает страну розовых пони.

— Договаривай, — сквозь зубы произнесла Марианна.

— Хорошо, — я с большим трудом улыбнулся. — Начну с того, что вы, все здесь присутствующие, станете звёздами советского кино, но не всё в карьере будет гладко. Будут взлёты, падения, народная слава и периоды, когда режиссёры перестанут снимать. Такова жизнь.

— И я стану звездой? — недоверчиво посмотрел на меня Саша Пороховщиков.

— С такой прекрасной фактурой и такой тягой к кино, обязательно, — кивнул я.

— А я? — спросила Наташа Селезнёва.

— Когда пойдёшь на кинопробы к Гайдаю, надень купальник, Леониду Иовичу эстетически нравятся фигуристые девушки в купальниках, — хохотнул я.

— А я? — спросил Олег Видов.

— Ты себя в зеркало видел? — хмыкнул я. — Учи языки, будешь сниматься в Югославии, в ГДР, в Польше, в Италии.

— А я? — заинтересовался Савелий Крамаров.

— Извини, Сава, тебя в Италию не возьмут, зато в СССР работы будет хоть отбавляй, — хохотнул я. — Вот скажи: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят, и тишина».

— Ха-ха-ха! — дружно захохотала вся компания.

— Да идите вы, — обиделся Савелий.

— И всё же, ты что-то ещё хотел сказать обо мне? — упрямо произнесла Марианна Вертинская.

— Твой Андрон скоро поедет в Среднюю Азию снимать какое-то кино, и вернётся в Москву с новой молодой женой, — буркнул я. — И вообще, у Андрона будет много женщин, такой он человек. А знаешь, кто в тебя по-настоящему влюблён? Боря Хмельницкий, который сегодня раньше всех сбежал с сабантуя.

— Правда? — спросила Марианна, у которой сами собой покатились огромные слёзы из глаз.

— Сто процентов, — улыбнулся я.

— Почему ты ничего не сказал про меня? — спросила Нонна Новосядлова.

— Потому что уже в понедельник у нас съёмки «Зайчика», — я приобнял девушку и добавил, — а вообще, ребята, я вам так скажу: «Будущее может и измениться, если упорно работать, верить в мечту и идти к ней не смотря ни на что».

— Ясно, буду учить языки, — заявил Савелий Крамаров. — Я тоже хочу в Италию и в ГДР. Пошл гулять, — закончил он под дружный хохот всей компании.

Глава 5

Утро пятницы 26-го июня для меня началось с привычной зарядки, холодного душа и приготовления гречневой каши. И вроде бы только вчера гулял с Нонной по ночной Москве, как уже незаметно пронеслось шесть дней. Я не успел и глазом моргнуть, как моя комната превратилась в один большой гардероб моей любимой актрисы. Теперь в моём шкафу висели в основном вещи Нонны, вешалку тоже занимали её плащи, курточка и ещё пару платьев. В кресле у Нонны был разложен постиранный и поглаженный брючный костюм для съёмок. Единственный предмет мебели, который в комнате остался за мной — это был письменный стол. На нём возвышалась груда бумаг, которую я гордо именовал сценарием нового детективного сериала.

— Можно я сегодня на работу не пойду? — спросила Нонна Новосядлова, выглянув из-под одеяла и приоткрыв один глаз, когда я быстро расправлялся с гречневой кашей, запивая её горячим кофе.

— А сегодня съёмок и не будет, — хохотнул я.

— Как? — тут же на кровати подскочила моя девушка, обнажив соблазнительную фигуру.

— А так, считай сама, — я стал загибать пальцы, — врачебные кабинеты мы отсняли, эпизоды в твоей квартире и квартире Зайчика тоже сделали. Эпизоды в кабинете бюрократа Шабашникова закончили вчера поздно вечером. Сегодня рабочие наш павильон начнут разбирать под ноль и строить в нём панельную новостройку с забором, где проживают твоя героиня, Зайчик и другие работники театра.

— Неужели отстроят целую пятиэтажку? — удивилась Нонна.

— По эскизу запланированы три этажа, два подъезда, два бутафорских балкона и два балкона настоящих, чтобы выдерживали вес одного человека. Поэтому раньше вторника съёмки не продолжим, — буркнул я, допив кофе. — Сегодня садимся за черновой монтаж отснятого материала. Кстати, можешь съездить к родителям.

— Я лучше погуляю по Ленинграду, — промурлыкала Нонна и снова спряталась под одеяло. — Кстати, а как продвигаются дела со сценарием детектива?

— Замечательно, — соврал я, выбежав с грязной посудой на кухню.

На самом деле со сценарием была просто беда, я бы даже сказал, что беда в квадрате. Ещё в понедельник на киностудию из Госкино прилетела изумительная по содержанию телеграмма: «Доводим до вашего сведения короткометражка „Так не бывает“ принята к прокату». Директор «Ленфильма» Илья Николаевич в тот же день пожал мне руку и нехотя произнёс: «Давай, Феллини, неси сценарий своего детектива, может быть из тебя действительно выйдет толк». «Будет бюджет, будет и толк», — ответил я тогда и с удвоенной силой навалился на сценарий «Знатоков».

Но вчера перед сном, перелистывая исписанные листы, я чётко осознал — никаких «Знатоков» у меня и в помине нет. Я наобещал такому количеству разных актёров снять их в своём новом кино, что от «Знатоков» не осталось и следа. В моём фильме появились: начальник уголовного розыска подполковник Петренко — роль отошла Леониду Быкову. Лейтенант милиции, следователь Знаменский — эту роль я отдал Александру Пороховщикову, так как грех, когда пропадает такой талант, работая в театре мебельщиком. Два юных оперативных работника милиции — любимец женщин Олег Видов и «ходячее недоразумение» для создания комичных ситуаций актёр Евгений Стеблов. Начинающая и очень талантливая следователь прокуратуры — Нонна Новосядлова. Криминалист широкого профиля — Ирина Губанова. Заведующая картотекой — Марианна Вертинская, чтобы можно было органично вписать в детектив небольшую любовную линию. И наконец, сотрудник КГБ, который работает под прикрытием, косит под вора и спекулянта — Лев Прыгунов. Есть в этом актёре какое-то двойное дно, есть у Льва своя «фирменная фига в кармане».

— Ну, какие это «Знатоки» без актёров Георгия Мартынюка, Эльзы Леждей и Леонида Каневского? — пробурчал я себе под нос, когда появился на проходной киностудии «Ленфильм». — Это у меня получаются какие-то «Тайны следствия». Кстати, замечательное название, которое не привязано к определённым актёрам.

— Что ты сказал, Феллини? — спросил меня охранник на вахте, когда я показал свой пропуск.

— Я говорю, что пора вам, блюстителям порядка, зарплату поднимать за вредность, — хохотнул я.

— Верно говоришь, — заулыбался шустрый дедуля. — Кстати, тебя срочно просил зайти Илья Николаевич. Где-то ты опять начудил, паря, ха-ха-ха. Товарищ Киселёв сегодня утром был дюже злой. Даже пару раз по матери выругался.

— Это почему он злой-то именно из-за меня? — всплеснул я руками. — Голова у человека после вчерашних шахмат пухнет, вот и нет должного настроения.

— От каких таких шахмат? — заинтересовался дед.

— От таких, от которых пахнет водкой и коньяком. Ха-ха! — я помахал вахтёру ручкой и поспешил на второй этаж, так как монтажная комната может и подождать, а вот начальство ждать не любит.

* * *

— Ты хоть понимаешь, что теперь начнётся⁈ — закричал громкоголосый товарищ Киселёв, как только я появился в его директорском кабинете. — Ты хоть соображаешь, что мы натворили⁈

— Сигнал услышан, больше такое не повториться, — равнодушно пробурчал я, так как мне даже не хотелось вникать в то, чем озабочен директор киностудии.

— Чего не повториться⁈ — выскочил из-за стола Илья Николаевич.

— Первая любовь, звонкие года, в лужах голубых — стекляшки льда, не повторяется такое никогда, — ровным и спокойным голосом ответил я.

— Дурак!! — заорал директор «Ленфильма» и, схватив со стола какие-то письма и телеграммы, сунул мне их под нос. — Вот смотри, прошло всего несколько дней, как твоё проклятое кино вышло в разных городах советского союза. Ты посмотри, что к нам на студию пишут! — Илья Николаевич выхватил первую попавшуюся телеграмму и зачитал её текст, — Федя Косой — честный вор, только попробуйте его посадить. Приеду, разберусь. Вот ещё, — директор выдернул следующую бумажку, — за Федю Косого приедем, отомстим. Или вот: «Если посадите Федю, подожжём вашу киностудию».

— Я эту публику знаю, на понт берут. Выпьют пива и успокоятся, — хмыкнул я. — Всё, могу идти выполнять свои служебные обязанности?

— Ещё не всё, — зло прошипел Илья Николаевич. — Вчера, ко мне домой позвонил директор московского кинотеатра «Родина» и пожаловался, как из-за твоего фильма сорвали целый сеанс. Люди сначала посмотрели журнал «Фитиль» с короткометражкой, посмеялись, поржали, всё хорошо. А потом, когда началось настоящее кино, они стали топать и требовать повтора твоей проклятой киноленты. Точно такие же случаи произошли в Рязани, в Калинине, в Новгороде и в Выборге.

Директор «Ленфильма» бросил стопку писем и телеграмм на стол, налил из графина в гранёный стакан воды и залпом осушил всё содержимое. «Скандалы — это плохо, сначала полетят жалобы в Москву, затем прилетит по шапке мне», — подумал я и тут же внёс дельное предложение:

— А давайте позвоним в Госкино и предложим нашу короткометражку показывать в конце сеанса, что бы народ сидел, смотрел идеологически правильные картины и ждал «вкусного десерта». Таким образом, мы убиваем сразу двух толстых кроликов! Народ будет перевоспитываться и развлекаться.

— Думаешь, самый умный⁈ — рявкнул Илья Николаевич, но помолчав пару секунд, добавил, — а если подумать, то идея-то не плоха. Ха-ха.

— Могу идти? У меня с Леонидом Быковым монтаж.

— Подожди, — товарищ Киселёв вновь сел за стол. — После обеда поедешь со мной в обком, там хотят с нами серьёзно поговорить. Догадываешься из-за чего?

— Раньше времени голову ломать не привык. Кстати, а этот обком в какой области находится? — скорчил я очень серьёзную физиономию.

— В Воркутинской, Дунька Распердяева!! — заорал Илья Николаевич. — Уйди с глаз, а то я за себя не ручаюсь!

— Так до Воркуты далеко, за день не обернёмся, — буркнул я и быстро выскочил из кабинета, в дверь которого прилетело что-то большое и тяжёлое.

* * *

— Товарищи, смотрите, что я придумала! Это гениально! — в монтажную комнату, заваленную обрезками киноплёнки, где уже второй час я, Леонид Быков и монтажёр Костик отрезали и склеивали хорошие куски, влетела художница постановщица Белла Маневич-Каплан.

Белла Семёновна выложила на монтажный стол эскиз, на котором были изображены главные герои кинокомедии: Наташа и Зайчик. Они шли на фоне предрассветного неба, а справа от героев был выстроен целый ряд горящих уличных фонарей. К тому же Зайчик нёс на плече металлический лом. То есть влюбленные люди по ночному Ленинграду предусмотрительно гуляли с ломиком. «Умно, ведь против лома нет приёма», — улыбнулся я про себя.

— Представьте, — затараторила Белла, — молодые люди идут, останавливаются на переднем плане, Зайчик что-то рассказывает, объясняет, поворачивается и ломиком задевает ближний к нам уличный фонарь, который гаснет. А потом по цепочке гаснут остальные фонарные столбы и резко восходит солнце. Красиво?

— И этот кадроплан мы опять снимаем в павильоне на фоне синей тряпки? — спросил для уточнения Леонид Быков.

— Да, два уличных фонаря сделают рабочие, остальное подрисуем на комбинированных съёмках, — кивнула Белла Семёновна.

— Как считаешь, Феллини? — толкнул меня в бок Леонид Фёдорович.

«Я считаю, что наша многоуважаемая Белла желает всю кинокомедию снять, не вылезая из павильона, — подумал я. — Так как чем больше художник нарисует, тем больший он получит гонорар. Конечно, в этом что-то есть, но Гайдай всегда старался снимать на натуре, которая психологически ближе человеческому восприятию».

— Я считаю, что красиво, но не смешно, — проворчал я.

— Всё тебе не смешно, — обиделась художница. — Снял всего одну короткометражку, а уже нос задрал, как настоящий Феллини.

— Всё-всё, мир! — я поднял две руки вверх. — А давайте сделаем так. Зайчик ломиком ударяет по уличному фонарю. И фонарь такой, фьююю, сгибается в дугу. Тогда наш герой, фу, дует на него, и столб под звонкий смех Наташи распрямляется обратно. А уже потом по очереди гаснут остальные фонари.

— Ха-ха-ха! — заржал монтажёр Костик, но прикрыв рот, тут же добавил, — извините, вырвалось.

— Делайте, что хотите, — обиженно заявила Белла Семёновна и выскочила из монтажной комнаты.

— Нервная она какая-то стала, — пробубнил Быков и скомандовал монтажёру, — ставь следующую плёнку. Слушай, Феллини, по студии поползли нехорошие слухи, что с нашей короткометражкой случился какой-то скандал. Это правда?

— Злые языки, Леонид Фёдорович, способны сочинять только злые сказки, — отмахнулся я. — Поверьте моему слову, нас скоро кое-куда вызовут и наградят за заслуги перед отечественным кино. Кому-то вручат премию, кому-то орден, а кому-то новенькие часы или старенький фотоаппарат, на выбор.

Вдруг дверь в монтажную комнату отварилась, в помещение заглянула хорошенькая головка секретарши директора киностудии и крикнула:

— Феллини, давай на выход! Вас с Ильей Николаевичем срочно кое-куда взывают!

— Вот, что я говорил? — улыбнулся я. — Уже вызвали.

— Аха, с вещами на выход, — усмехнулся Леонид Быков. — Учти, передачки носить не буду, мы так не договаривались.

— Тогда щас спою, — буркнул я и, пощёлкав перед ухом пальцами, вспоминая подходящую частушку, заголосил:

И за шкурку от арбуза

За решетку упекут,