Гость из будущего. Том 2

— Учитесь, Илья Николаевич, как надо работать, пока я жив, — усмехнулся я и, вынув из внутреннего кармана синюю корочку «Ленфильма», сам ринулся в магазин. — Спокойно, товарищи! — заголосил я, нагло расталкивая людей и размахивая корочками. — Работает московская милиция, будем изымать контрабандный товар! Свидетелей попрошу не расходиться! После изъятия контрафакта придётся проехаться с нами на Петровку 38, это много времени не займёт!

— Сколько? — поинтересовался какой-то мужичок, обвешанный сумками.

— Часа два-три, — буркнул я.

— Может быть, пять! — крикнул из-за моей спины товарищ Киселёв, также размахивая синей корочкой.

И людское столпотворение мгновенно стало рассасываться в разные стороны. Желающих провести пять драгоценных субботних часов в милиции не было практически ни одного.

— Правильно, так их спекулянтов! — пискнул лишь один какой-то дядя, который полез к прилавку вместе с нами. — Разворовали страну! Сталина на вас не хватает!

Однако ретивого гражданина дёрнула за плечо какая-то мощная и крупная женщина и за шиворот без лишних разговоров вытащила в коридор. А когда примерно через полминуты я и Илья Николаевич добрались до пластинок, моя нижняя челюсть медленно опустилась вниз, потому что на полке в самом центре стоял новенький миньон фирмы «Мелодия» с песнями из кинофильма «Зайчик».

— Это что за Дунька Распердяева? — пролепетал директор киностудии. — Я спрашиваю, что это такое⁈ — рявкнул Илья Николаевич.

— Пластинки, — буркнул я.

— Я вижу, что не мартеновская печь! — заорал он. — Я говорю, это что такое⁈ Как это называется⁈

— Спокойно, товарищи милиционеры, у нас все документы в порядке, — перепугалась продавщица музыкального отдела. — Эту партию пластинок привезли только сегодня утром, песни из кинокомедии «Зайчик». Кстати, практически всё уже раскупили. Я и сама себе одну взяла.

— Ясно, — козырнул я, приложив руку к пустой голове. — Ошибочка вышла, гражданочка, извините. Нам просигнализировали, что здесь продаётся «Битлз», музыка, которая растлевает нашу прогрессивную молодёжь. Кстати, дайте одну пластинку «Зайчика» на экспертизу, и выпишите счёт, чтобы всё было по закону.

— И мне дайте на экспертизу вон ту пластинку со сказками, — пробормотал Илья Николаевич, держась за сердце.

* * *

Примерно к пяти часам дня я, весело насвистывая «Королеву красоты», наконец-то добрался до училища имени Бориса Щукина. Можно было прийти и на два часа раньше, но, во-первых, с товарищем Киселёвым мы съездили в редакцию газеты «Известия», где наш директор переговорил с Алексеем Аджубеем. И Аджубей, зять первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва, уверил, что если в моей короткометражке нет идеологической диверсии, то обязательно поможет выпустить её в прокат. Кстати, мне по этому поводу вспомнилась старинная поговорка: «Не имей сто друзей, а женись как Аджубей». Хотя близость к первому лицу государства скоро главному редактору «Известий» выйдет боком. Зато появится новая народная мудрость: «Не имей сто баранов, а женись как Чурбанов».

А во-вторых, я не хотел дергать Нонну перед её отчётным спектаклем. Ещё вчера вечером во время телефонного разговора было понятно, что актриса находится на каком-то ненормальном взводе. «Ничего страшного, — думал я, поднявшись по бетонным ступенькам и войдя в прохладное фойе учебного заведения, основанного ещё при Николае Втором кровавом. — Сейчас подарю цветы, обниму, успокою, вручу дебютную пластинку, и всё будет тип-топ. И вообще, подумаешь отчётный спектакль? Вышел на сцену, гаркнул в зал: „кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста“, ушёл за кулисы, получил зачёт и можно готовиться к товарищескому застолью. Зачем ради смешной оценки трепать себе нервы?».

— Куда? — остановила меня бдительная бабушка на проходной.

— На спектакль.

— К кому? — прицепилась бабуля.

— Курс Анатолия Борисова, — буркнул я, мысленно добавив, что вроде не на экзамене, чего зря цепляться?

— Проходи, — разблокировала вертушку вахтёрша.

Мне почему-то сразу захотелось чуть-чуть поскандалить, но я мирно прошёл внутрь здания. В коридорах «Щуки» между тем оказалась так же многолюдно, как в ГУМе. Ибо посмотреть студенческие спектакли спешили друзья и знакомые юных актёров, много было здесь и приглашённых лиц из других театральных учебных заведений. Кстати, в коридоре при входе в Большой зал я сначала столкнулся с Андроном Кончаловским и Никитой Михалковым, здороваться с которыми не стал. А потом буквально налетел на ещё двух будущих звёзд кино, на Олега Видова и Савелия Крамарова. Савелий Викторович, увидев меня, гордо отвернул голову в противоположную сторону. После съёмок в Ленинграде мы не очень хорошо расстались, актёр всё ещё дулся на меня за финальную сцену в ресторане «Нева», когда я ему выкрутил руку.

— Здорова, — поздоровался я с Крамаровым, — Нонна пригласила?

— Если знаешь, то чего спрашиваешь? — Савелий нехотя сунул мне свою ладошку для рукопожатия.

— Кстати, можешь поздравить, сегодня сдали в Госкино нашу киноленту, — соврал я. — Сам председатель госкинохи, товарищ Романов, хохотал как ненормальный. Пришлось вызвать врача, чтобы сбить кровяное давление.

— Уже сдали? — опешил Крамаров, очень смешно сведя два зрачка к переносице.

— Почти, осталось кое-какие бумажки подписать, и будет тебе премия, будет гонорар, — хохотнул я, хлопнув Савелия по плечу.

— Кстати, познакомься — мой друг Олег, учится во ВГИКе, — сказал Савелий Крамаров, кивнув на высокого светло-русого парня. — Между прочим, недавно снялся у Басова в «Метели».

— Знаю-знаю, наслышан, — я пожал руку Олегу Видову, одетому в модную рубашку. — Там ещё снялись Валентина Титова и Гера Мартынюк, так?

— Да, только премьеру всё откладывают, — пролепетал актёр, который в 80-е годы так же как и Савелий Крамаров уедет в США. — Обещали показать картину в начале года, а всё нет и нет.

— После праздника великого Октября и прочих торжественных перемен покажут, — улыбнулся я.

— А у меня, между прочим, рука до сих пор болит, — напомнил о себе Крамаров. — И кто-то мне обещал роль Джеймс Бонда?

— Будет тебе роль лучше Бонда, — хохотнул я. — Сам председатель Госкино меня сегодня уговорил осенью снять детектив про будни работников милиции. А потом, зимой, я такой проект закручу — весь мир ахнет. Пока не имею права разглашать.

Тут в коридоре прозвенел первый звонок, и народ стройными рядами стал заходить в зал.

— А может и для меня роль найдётся? — придержал меня за руку Олег Видов. — Я кроме «Метели» сыграл ещё в нескольких эпизодах. И тут ещё на киностудии Горького со мной сделали кинопробы для сказки.

— Найдётся-найдётся, — кивнул я, — скоро работы будет много.

Я хотел было двинуться следом за последними, вошедшими в зал, зрителями, как меня вдруг придержал уже за другую руку Савелий Викторович.

— Подожди, — сказал он, — это чего получается? Осенью ты снимаешь детектив, а где в нём роль для меня?

— Ты же только-только на краже погорел, какая тебе роль? — возразил я, и тут прозвенел второй звонок. — Отсидишь одну серию, тогда поговорим.

— А меня выпустили по УДО, за хорошее поведение, — вцепился в мою руку как клещ Савелий Викторович.

— Сава не на…

Я хотел сказать: «не наглей», как вдруг в дальнем конце коридора раздался истошный женский вопль: «Помогите!». И мы все втроём разом повернули головы ту сторону, где показалась женская фигура, которая неслась прямо на нас.

— Этюд, наверное, репетируют, — пролепетал Крамаров.

­– Спасите! — опять завопила девушка, в которой я разглядел младшую сестру Марианны Вертинской Анастасию, а следом за ней, размахивая кухонным ножом, летел какой-то безумный парень.

— Очень натурально играют, — добавил Видов.

— Что-то тут не то, — буркнул я и бросился на помощь.

Расстояние между мной, Вертинской младшей и каким-то психом растаяло за считанные секунды. Анастасия мгновенно юркнула за мою спину, а я выставил перед собой букет цветов, который сжал в левой руке. Безумные глаза психованного парня, бешено вращались, и не предвещали для меня ничего хорошего.

Глава 4

— Мужик! Мужик! — заголосил я, отмахиваясь от ножа букетом цветов. — Давай спокойно покурим, выпьем вина, я угощаю, и поговорим!

— Отойди, зарежу! — прорычал сумасшедший молодой человек с грязными всклокоченными чёрными волосами. — Сначала её зарежу, а потом себя!

При этом псих сделал два резких выпада и махнул ножом перед моими глазами. «Сука!» — выругался я про себя, сначала резко отскочив назад, а затем, атаковав безумца цветами, которые полоснули его по щеке. Кстати, букет был завёрнут в бумагу и состоял из нескольких роз и какой-то зелени, поэтому у придурка на лице появилась первая кровавая царапина.

— Наверное, надо вызвать милицию? — испуганно пролепетала Анастасия Вертинская, обращаясь к Савелию Крамарову и Олегу Видову.

— Убью! — рявкнул псих и снова попытался меня достать кухонным ножом.

И я, сделав ещё один шаг назад, заорал:

— Погоди-погоди! Давай наоборот! Сначала ты зарежешь себя, а потом Вертинскую! От перемены мест слагаемых сумма не меняется! Тебе в школе об этом разве не рассказывали⁈

Псих замер на какое-то мгновенье, вспомнив школу и учителя математики, а я резко пошёл в атаку, размахивая букетом колючих цветов. И придурок с ножом, не ожидая такой наглости, попятился назад.

— Получи! — изо всех сил заорал я и бросил букет в безумную рожу психованного молодого человека.

Психованный парень как-то нелепо пригнулся, прижав к телу обе руки. И в этот момент я, разорвав дистанцию, выбросил стремительную троечку. Сначала моя правая рука шибанула по кулаку, который сжимал нож, затем левым прямым я шлепнул по носу, и мой правый боковой опустился точно в подбородок. Нож из руки идиота вылетел, а сам, ненормальный поклонник Анастасии Вертинской, грохнулся на задницу. И только в этот момент я почувствовал, как больно защипало моё левое предплечье. По всей видимости, этот мудак всё же успел зацепить меня лезвием ножа. Поэтому от накатившей злости я врезал с ноги по башке придурка словно по футбольному мячу. Псих жалобно ойкнул и, разбросав руки в разные стороны, без сознания растянулся на полу училища имени Бориса Щукина.

— Вот теперь вызывайте милицию, — тяжело дыша, пролепетал я и, вытащив носовой платок, зажал кровоточащую рану на наружной стороне левого предплечья.

— Я сейчас позвоню с вахты, — пискнула Анастасия Вертинская и тут же побежала на проходную.

— Сильно он тебя? — выйдя из оцепенения, спросил Крамаров.

— Мелочи, но зелёнка и бинт мне не помешают, — пробурчал я и, пошевелив пальцами, с облегчением убедился, что мышцы и сухожилия не задеты.

— Ну, ты даёшь, сработал как в кино, — присвистнул Видов.

— Кстати, хорошая идея, в следующий фильм обязательно вставлю драку с букетом цветов, — хохотнул я.

— Вот падла, нехороший человек, — высказался Савелий Крамаров, легонько пнув по ноге, отдыхающего в обмороке психа. — И куда только бабушка на вахте смотрит? А если бы он кого-нибудь зарезал? Что тогда?

— Одним словом — редиска, — буркнул я.

* * *

К счастью вечер этого длинного и суетного дня, я встретил без нервных потрясений. Наряд милиции, который приехал через полчаса, быстро разобрался — кто здесь преступник, кто потерпевшая, а кто ненормальный рыцарь Дон Кихот, которому не следовало лезть с голыми руками на нож. По милицейской логике, мы должны были спрятаться в какой-нибудь учебной аудитории и ждать спасительного прихода людей в форме.

«Ты хоть понимаешь, парень, что если бы ты превысил пределы допустимой самообороны, то сам бы загремел в тюрьму?» — сказал мне товарищ старший лейтенант. «Есть такое понимание, — кивнул я. — Только и вы, товарищ милиционер, объясните мне: почему при проклятом царизме этого ненормального бандита можно было бы спокойно и безнаказанно убить, а при советской власти я перед этим разбойником вдруг оказался беспомощен? Почему я должен думать, как бы не проломить ему голову, когда он угрожает жизни моим друзьям и другим законопослушным гражданам?». «Если хочешь поспорить, можем забрать в отделение», — недовольно пробурчал милиционер, закончив небольшую дискуссию.

Когда же милиция уехала, составив протоколы и проведя прочие формальные следственные мероприятия, отчётный спектакль курса, который возглавлял Анатолий Борисов, уже закончился. Так я и не увидел, как на сцене играет свою роль красавица Нонна Новосядлова. И хоть постановку по тургеневскому роману «Накануне» зрители встретили более чем тепло, почему-то за кулисами Нонна собой была крайне недовольна.

— Всё ужасно, всё ужасно, — шептала она, нервно теребя в руках кисет 19-го века.

— Ерунда, всё было великолепно, — приобнял я любимую актрису. — Лично мне всё понравилось. Если бы театральная общественность присуждала премию за лучшую тургеневскую девушку, то она бы, несомненно, была твоей.

— А почему я тебя не видела в зале? — Нонна посмотрела на меня огромными глазами, в которых читалось недоверие.

— Так мест не было, — тут же соврал я. — Я стоял у входа, у самого края. Я тебе так скажу, мне от дверей смотреть привычней всего. Сцену видно — это раз, зрителей — это два.

— Говорят, милиция в училище приезжала, ты ничего такого не слышал?

— И правильно, что приезжала, — хмыкнул я, — а то у вас тут проходной двор. Мало ли что? Кстати, у меня для тебя подарок.

Я вынул из внутреннего кармана пиджака миньон, который во время поединка с психом не пострадал. А вот цветы пришлось выбросить в мусорную корзину. Какой был смысл от букета, когда от него осталась одна зелень и обёрточная бумага? И тут кукольное личико Нонны наконец-то озарила широкая белозубая улыбка.

— Это же я! — взвизгнула девушка, увидев своё фото на конверте пластинки.

И она уже готова была броситься мне на шею, но тут за кулисы вбежали сёстры Вертинские, сверкая огромными глазищами. Кстати, старшая Марианна, пока сумасшедший поклонник носился с ножом за младшей сестричкой, тоже участвовала в спектакле и видеть безобразной драки не могла, но услышав рассказ Анастасии, расчувствовалась и кинулась мне на шею вперёд моей девушки.

— Если бы Настю порезали, то мама бы этого не перенесла, — буквально зарыдала Вертинская старшая.

— Не поняла? — топнула ножкой Нонна.

— Ты что, ничего не знаешь⁈ — возбуждённо вскрикнула Анастасия. — Ты бы видела, как твой ленинградец сейчас дрался! Этот придурок с ножом, с такой хлеборезкой, на него: «ха!», а твой цветами тоже: «ха!». Потом тах, бах, бац, здорово! — заголосила младшая Вертинская, встав в позу, как на занятии по сценическому фехтованию, и стала размахивать почему-то правой рукой, когда в реальности я отбивался левой.

— Умоляю девушки, больше никому не слова, — смущённо пролепетал я, но тут появились актёры Видов и Крамаров.

— О! Ха-ха! Вот он наш герой! — заорал Савелий на всё закулисье. — Люди, это дело надо отметить! Делай раз! — актёр распахнул пиджак и из двух внутренних карманов выглянули две бутылки красного вина, а из карманов брюк две бутылки водки. — Делай два! — скомандовал он, и уже Олег Видов приподнял авоську с целым десятком бутылок лимонада. — Это для трезвенников, — прокомментировал детский напиток непьющий Крамаров.

— И три для прекрасных дам, — галантно произнёс светловолосый красавчик Видов, показав из-за спины букет белых роз.

— Мерси, — захихикала Анастасия Вертинская, взяв одну розочку себе.

— А вы слышали, что у нас в коридоре какой-то супермен побил двух хулиганов с ножами? — спросил, появившись в нашем закутке, актёр Евгений Стеблов. — Правда-правда, пока мы играли спектакль, там кто-то дрался.

— Это дрались из-за меня, — гордо произнесла Анастасия Вертинская. — Кстати, а что мы здесь стоим? На втором этаже в аудитории уже стол накрыт.

— Годится! — загоготал Крамаров. — Пошли!

«Ну, всё, через пару часов хулиганов уже станет трое, число ножей также увеличится до трёх штук, и милиционеров будет не меньше трёх с одной собакой», — тяжело вздохнул я.

* * *

Гуляли студенты «Щуки» с истинно студенческим размахом. Водку, вино, пиво и лимонад будущие звёзды кино и театра закусывали плавлеными сырками, килькой в томатном соусе, хлебом, на который мазали горчицу, и конфетами. Надо сказать, что компания собралась примерно в человек сорок. В аудитории праздновали окончание учебного года и студенты на курс моложе и так называемые «вечерники».

А какие мелькали лица: Николай Бурляев, Борис Хмельницкий, Александр Пороховщиков, Евгений Стеблов, Никита Михалков, Андрон Кончаловский. Кстати, братья активно ухаживали за сёстрами Вертинскими. Каким-то макаром в компанию затесался и Лев Прыгунов. Он с кем-то из студентов водил дружбу и тоже был на отчётном спектакле. Кстати, женская половина по звёздности не уступала мужской: Валентина Малявина, Наталья Селезнёва, Любовь Корнева, Татьяна Егорова, Галина Яцкина, Марианна и Анастасия Вертинские и моя красавица Нонна Новосядлова.

— Слушай, а правду говорят, что ты сейчас троих уделал? — вдруг спросил меня Пороховщиков, высокий, физически мощный и широкоплечий парень, который в будущем будет исполнять роли боксёров, штангистов, следователей и прочих волевых и сильных людей.

В этот момент врубили магнитофон и начались танцы под западную запрещённую музыку, и студенты разделились на несколько небольших групп по интересам. Кто-то пошёл танцевать под медленную композицию, кто-то продолжил выпивать дальше. Кстати, Крамаров и Видов пригласили сестёр Вертинских, уведя их из компании Михалкова и Кончаловского.

— Сплетни, — поморщился я. — А ты сейчас у кого снимаешься?

— Как бы тебе это получше сказать? — криво усмехнулся будущий народный артист России. — Мебельщиком я работаю в театре Вахтангова.

— Правда⁈ Тогда пиши свой номер телефона, будет тебе работа по специальности, — я вынул записную книжку с карандашом и протянул их актёру.

— А что за фильм?

— Я надеюсь, детектив, — недовольно буркнул я. — Сейчас в Госкино решается мой вопрос. Но в любом случае, я смогут твою кандидатуру порекомендовать другому режиссёру. Сам директор «Ленфильма» со мной за руку здоровается.