Как приручить дракона – 2

И тут я врезал ему по морде. Крепко, так, что у него башка мотнулась из стороны в сторону. Может — челюсть свернул, кто знает. Кулак у меня заныл всерьез, как бы костяшки не выбил…

— Меня зовут Георгий Серафимович Пепеляев, я работаю в земской школе номер шесть учителем истории, — прошипел я ему в самое ухо. — Живу на улице Мира, дом три, второй подъезд. Номер телефона дать? Или твои эти сами уже разберутся дальше?

Мне очень хотелось, чтобы они меня нашли, честное слово.

Это точно были не холодовские. Холод — он занимался рэкетом и держал под крылышком воров. Карманники, домушники, угонщики — они ему отстегивали все. Кажется — попрошайки тоже.

Я не знаю, что втюхивал ребятишкам этот слизняк, может — какой-то местный аналог насвая или что-то похуже, вроде экстази или солей, и знать не хотел. Скорее всего, что-то недорогое и ядовитое… Тот, кто продает такие штуки детям — продал душу дьяволу. Повинен смерти, вот и все. Надо будет — убью сам, и рука не дрогнет.

— ПОВИНЕН СМЕРТИ! — взревел дракон, но я смог его удержать в узде и просто отвесил патлатой гниде еще один хороший пинок под зад, так что он, завывая, на четвереньках ринулся прочь из туалета.

Я просто взял — и помочился туда же, куда он выбросил свою дрянь. Ну, а что? В туалет все это время хотелось прямо сильно. И смыл. Может, трубы где-то забьются, может — нет… Кто знает?

Меня даже колотило от нервяка на выходе. Черт знает, что происходит, подумать только! Я сделал вид, что тороплюсь на спектакль, нарочито бодро простучал ногами, поднимаясь по ступенькам на первый этаж. А потом остановился и тихонько, крадучись спустился вниз, на цыпочках добрался до туалета, открыл дверь и ворвался внутрь

Патлатый ублюдок, рыдая и размазывая кровавые сопли, копошился рукой в сливной чаше, пытаясь выудить оттуда смытый товар! Вариантов не осталось: я с силой опустил ему на башку пластмассовую крышку унитаза и смыл еще раз.

— МОЙ ПАРЕНЬ, — сказал дракон. — ИЗ ТЕБЯ МОЖЕТ ВЫЙТИ ТОЛК. МЫ ЕЩЕ ПОСТАВИМ ВЕСЬ ГОРОД НА РОГА.

Если в этом городе вот так запросто восьмиклашкам продают дрянь в туалете дома культуры — то, пожалуй, поставить его на рога будет не самым плохим решением.

— Сердце бьется все чаще и чаще,

И уж я говорю невпопад:

'Я такой же, как вы, пропащий,

Мне теперь не уйти назад'.

В моей голове снова звучал Есенин, пока я поднимался в зрительный зал и усаживался на свое место. Там, на сцене, страдала отравленная Барбара Радзивилл, но мне было на нее плевать. Сегодня я сделал хорошее дело, и моих детей отравить не смогли.

А дальше… Посмотрим, что будет дальше.

* * *

7. Ригидность

— Пепеляев, ты охерел? — Криштопов разве что по потолку не бегал. — Ты что, думаешь, тебе все можно? Твои пацаны молчат, как рыба об лед, но побои этот черт Васенька снял! Если он заявление напишет на тебя — за тобой приедет наряд, понимаешь? Хотя ничего он не напишет… Они сами с тобой будут решать.

Я качался на стуле и смотрел в потолок. Мой, беленый, кухонный. Было ли мне страшновато? Нервничал ли я? О, да. В тюрьму сесть мне не улыбалось. Я и не собирался садиться, сбежал бы от них — да хоть бы и в Мозырский сервитут. Из сервитута попробуй ещё выцепи. Дракон поможет, в конце концов, да и вообще — свалить из Вышемира много ума не надо. Если по асфальтовым дорогам не ехать и машиной с мобильником не пользоваться, да под камеры видеонаблюдения не соваться — без Сыскного приказа точно не найдут… Русь большая, я — маленький. А с Сыскным приказом я, кажется, как-нибудь разберусь.

Но сбегать не хотелось. Это ведь МОЙ Вышемир и МОИ дети. Кто их защитит, если не я? Криштопов, что ли?

— Ты ему челюсть вывернул и ноги отбил! — милиционер утомился бегать вокруг меня и уселся на край стола, отдуваясь. — И в унитаз головой макнул. Что за варварство?

— Он сам туда полез, говно свое выуживать. А я просто кнопку смыва нажал, — пояснил я. — копошиться руками в сортире — разве не варварство?

— Ты понимаешь, что теперь с тобой сделают? — Виталий Михайлович принялся мять в руках фуражку. — Не наши, нет. Наши на тебя разве что уголовное дело заведут, а вот те, другие…

— Ну, а что они со мной могут сделать? Нам нечего терять, кроме наших оков! — улыбка моя была довольно вымученной. — если называть вещи своими именами: я — контуженый сапер, комиссованный с фронта накануне победы. Живу один в средней паршивости районе настоящего Мухосранска, в однокомнатной квартире. Жены и детей нет, родители умерли. Работаю в школе. Чем они будут меня шантажировать? Тем, что спалят однушку? Надавят на Народное просвещение, чтоб меня уволили? Или что? Схватят меня и будут мучить?

— Да! — выкрикнул Криштопов. — Присоединят клеммы аккумулятора к твоим охренительным стальным яйцам и крутанут рубильник. Куда денется твой гонор? Ты об этом подумал? Ты хороший человек, я ж тебя ещё с детства помню! Я тебя в Гориводу возил на байке, в школу! Тебя дети любят, потому что ты добрый, интеллигентный парень. А это… Это не старомодный Холод со своими блатными понятиями… Это дельцы, они делают деньги, им плевать на тебя, на меня, на всех этих детей… Они придут к тебе, и никто им не помешает!

Каково ему было: знать все это и при этом — ничего не делать? Он делал много другого, хорошего и полезного. А тут был бессилен. У него ведь — мама лежачая, жена, дети, даже внук уже есть. Все — в Вышемире. Не дай Бог оказаться перед таким выбором.

— Однако, только этого я и жду, — мрачно кивнул я. — Пусть подкрадутся ко мне со своим аккумулятором. Очень хочу на них посмотреть, на этих паскуд. Внимательно, с пристрастием посмотрю! Слушайте, я понимаю, что вы хотите их всех посадить, но не можете. Васенька этот ваш ведь не в канаве товар нашел, а у этих ваших дельцов приобрел. И черта с два без конкретной такой крыши он припер бы дрянь в сортир театра и стал предлагать детям…

— Дома культуры! — поправил меня милиционер, как будто это имело какое-то принципиальное значение.

— Пусть — дома культуры, не важно, — отмахнулся я. — Говорю напрямую: я это так не оставлю. Вы мне просто не мешайте, вы же нормальный человек. И другим своим скажите, чтобы не мешали. Ну, тем, которые нормальные. А я с дельцами этими сам пободаюсь. Помните вашу эпичную фразу про то, что всем было бы только легче, если бы кто-то спалил ещё парочку мерзавцев?

Нет, я не считал себя супергероем, да и дракона в это вмешивать не собирался. Наверное.

Просто — если я настоящий интеллигент, то у меня есть принципы. И принципы эти важнее всего на свете. Вон, даже у орков они есть: хрен там об занавески не вытирать, руки перед едой мыть, друг друга не кушать…

Вот и у меня — есть. Лишать детей шансов на дальнейшую жизнь — какой бы она ни сложилась, втюхивать им дрянь прямо на мероприятии — это вообще за рамками законов Божьих и человеческих. И если не встать на пути у этой мерзости — мы до такого докатимся, что Хтонь ясельной группой детского сада покажется. Зачем вообще жить в таком мире, где это — норма? Ладно, не в мире — в городе. Такая жизнь и такой город нам и даром не надь, и за деньги не надь.

Это что получается: оставь я все как есть, то через пару лет со смотровой комиссией на дому посещая несовершеннолетних, я в один прекрасный день увижу, как Невзорин или Морковкин слюни пускают и под себя гадят, или на мамку с кулаками кидаются ради очередной дозы? Да, да, может, там был насвай или ещё какой-нибудь снюс, а не гашиш или что покруче… Это вовсе не имело никакого значения. Значение всегда имеет только то, что ты можешь, и чего ты не можешь.

Этот Васенька мог продавать какую-то мерзость в пакетиках малолеткам в сортире. Я — не мог этого позволить. Вот и все.

— Так, ладно, — Виталий Михайлович нахлобучил на голову фуражку. — Заявление он не написал. Зачем побои снял — непонятно. Пока с нашей стороны делу ход не давали. Если это и вправду ты тех братков спалил — может, и тут справишься… Гос-с-споди, что я делаю? Вот своими руками выращиваю из хорошего парня народного мстителя… Яношик, Соловей Разбойник и Роб-в-Капюшоне вышемирского разлива. Это очень, очень плохо… Но…

— Но продавать детям наркотики в сортире — ещё хуже, да? — кивнул я. — В конце концов, вы ведь знаете, где я живу. Может, даже беседу нашу записывали. В любой момент можете прислать за мной наряд, но тогда никто не сделает за вас грязную работу, да?

— Слушай, Гоша, — Криштопов пристально посмотрел на меня. — Это ты спалил бандитов?

— Нет. — совершенно искренне ответил я. — Но да.

— Ты маг? Пиромант? — проникновенно спросил он.

— Тьфу, какой из меня маг? Я — нулевка! — отмахнулся я.

— Значит, всё-таки смесью… И поджег! Ну, ты зверь вообще! — он покачал головой. — Нет, не зверь. Ты — сам дьявол. Понятия не имею, как такое можно провернуть без армейского огнемета… Но я точно знаю — у тебя нет армейского огнемета! А на вид хороший, добрый парень, тонкая натура… Наглухо вас там в Поисковом отбивают, похоже. Правда что ли — огнестрельное не дают потому, что вы одними лопатами всех потрошите?

— Дают, как не давать? Как у вас — «АТУшки», автоматы Татаринова укороченные. Одолжишь пару? — усмехнулся я. — Вот с «атушкой» я бы точно справился!

— Отцепись, нечистая сила! — Криштопов сдался. — Можешь считать, что этого разговора не было. И про Васю Баратова, который на переулке Чугунном, дом шесть, живёт и каждый вечер в сквере имени Эльфийских добровольцев трётся — тоже я тебе ничего не говорил. Если будут над твоей головой сгущаться тучи по нашей линии — маякну через Рыбака. А что касается не по нашей линии — тут уж смотри… Подставишь детей под удар — сам ведь себе не простишь, да?

— Да, — я кивнул.

Это было единственное, чего мне стоило бояться по-настоящему: если неизвестные дельцы -полные отморозки и приедут под школу решетить меня из автоматов или взрывать «Урсу». Но вероятность такого расклада была крайне мала: им точно захочется меня унизить, смешать с дерьмом, может быть — сделать моё наказание демонстративным. Они точно выйдут на меня лично.

— Черт… — милиционер взял с буфета пустую кружку, налил из-под крана воды, залпом выпил и сказал: — Не знаю, что ты собираешься делать. Но искренне надеюсь, что у тебя получится.

И быстрыми шагами, хлопнув дверью, вышел прочь из квартиры. Однако, судя по всему, местный Бэтмен получил своего комиссара Гордона.

* * *

Улица Чугунная располагалась на самой окраине Зверинца. Переулок Чугунный, соответственно, там же. А в Зверинце у меня имелись глаза и уши, так что, не откладывая дело в долгий ящик, я купил на рыночке белокочанной капусты, в ларьке с мелочевкой — лампочки и изоленту, в магазине — почему-то дефицитного тут риса (он продавался в пакетиках по триста грамм, как у нас — чиа или льняное семя), а ещё — говяжье-свиного фарша и банку сметаны, и пешком пошел в сторону бараков по улице Бакланова.

Дурак я, что ли — на «Урсе» в Зверинец ехать и там ее оставлять?

Несмотря на вечернее время, в душе моей царила уверенность — баба Тома, она же Тамара Павловна Пырх, встретит меня вполне позитивно: я давно обещал зайти и починить у нее люстру, но все никак руки не доходили. То одно, то другое…

— Я зауседы тута, куды мне хадзиць? — говорила она. — Да магазина, тольки… Прыходзь, не тушуйся.

Телефона у нее не было, с детьми и внуками бабуля переписывалась по старинке, почтой. Все новости узнавала или из газет, или во дворе, пока ухаживала за цветами в палисаднике и небольшими грядками, и кормила своих трех кур, которых держала тут же, в сарайчике.

Здесь я ее и застал: баба Тома сыпала птицам зерно.

— Цып-цып, холера! Цып-цып-цып!

Куры клевали пшеницу, бабуля улыбалась, глядя на их активность. А потом увидела меня и всплеснула руками:

— О, прыйшоу!

— Здрасьте, баба Тома, я тут вот шел мимо, вспомнил, что люстру вам обещал починить, дай, думаю, зайду…

— Ага, ага… Люстру! А у сумке у цябе што?

— Ну, фарш там, рис, капуста…

— Галубцы! — хитро прищурилась она. — Не, ну а што? Зраблю!.. А ты дроу наруби пакуль…

«Наруби дроу»… Темные эльфы бы не одобрили, точно. Но вообще — дрова колоть я даже любил, если честно, так что согласился моментально. Почему бы и нет? Березовые полешки раскалываются довольно легко, колун у Павловны — умеренной тяжести, на удобной длинной рукояти… Да и сколько там тех дров нужно? Она дольше будет капусту готовить, чем я — дрова рубить…

— МАЕШЬСЯ ДУРЬЮ, — рыкнул под руку дракон. — МЫ НАЙДЕМ ЕГО ПО ЗАПАХУ, В ДВА СЧЕТА. А ЕСЛИ ПОКАЖЕМ СВОЙ ИСТИННЫЙ ОБЛИК — ТО ЖАЛКИЙ СКОТ МИГОМ СДАСТ ПОСТАВЩИКОВ И ВСЮ СЕТКУ ДИЛЕРОВ. ТЫ ВЕДЬ ЗНАЕШЬ ЭТО, А?

— Мой истинный облик — вот он, — злобно сплюнул под ноги я и врубился колуном в очередное поленце. — Я — Георгий Пепеляев, человек. Я справлюсь сам!

— А-А-А! ЗАГОВОРИЛ, ЗАГОВОРИЛ СО МНОЙ! УА-ХА-ХА!!! — обрадовался дракон. — ЗАГОВОРИЛ, ЗАГОВОРИЛ! ЛЕД ТРОНУЛСЯ, ГОСПОДА ПРИСЯЖНЫЕ ЗАСЕДАТЕЛИ!

— А ну-ка, перестань воровать мои фразы! — возмутился я. — Ты не читал Ильфа и Петрова и ничего не знаешь про Остапа Бендера! Тут не было советской власти и НЭПа, а значит — не было и Бендера!

— ДА БРОСЬ ТЫ, ГОША. НЕУЖЕЛИ ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ? ВСЕ, ЧТО ЗНАЕШЬ ТЫ — ЗНАЮ Я. ВСЕ, ЧТО МОГУ Я — МОЖЕШЬ ТЫ! МЫ — ОДНО ЦЕЛОЕ, ОТНЫНЕ И ДО ТЕХ ПОР, ПОКА СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ НАС!

— Однако, мне до звезды, — очень неинтеллигентно заявил я и с хрустом вогнал колун в бревно. — Разберусь сам, понял? Не сметь никого палить и жрать, ясно?

— ПРИДЕТ ВОЙНА — ПОПРОСИШЬ ХЛЕБА! — буркнул дракон. — НО Я НЕ ЗЛОПАМЯТНЫЙ. Я ПРОСТО ЗЛОЙ, И ПАМЯТЬ У МЕНЯ ХОРОШАЯ. ТЫ ОБРАЩАЙСЯ, ЕСЛИ ЧЕ, Я ТУТ, НЕПОДАЛЕКУ, ТОЛЬКО ПОПРОСИ ВЕЖЛИВО.

— Не дождетесь!

— НУ-НУ! — в этом его нуканье было столько иронии, что мне стало аж противно.

Ну да, имея такую мощь в распоряжении, казалось логичным использовать ее во благо…

«Если наделить меня такой властью — в моих руках она сделается стократ могущественнее и страшнее! Но власть Кольца надо мною будет еще более крепкой. Более гибельной! Кольцо знает путь к моему сердцу: оно будет действовать через жалость, жалость к слабым и желание обрести силу для благих дел.» — всплыло в моей голове.

— ГЭНДАЛЬФ? ТЫ ЦИТИРУЕШЬ ЭТОГО СТАРОГО ЗАСРАНЦА, СЕРЬЕЗНО? — возмутился дракон. — ДАЖЕ В ЭТОЙ БАЙКЕ ИМЕЮТСЯ ПЕРСОНАЖИ ГОРАЗДО БОЛЕЕ СИМПАТИЧНЫЕ И ПОДХОДЯЩИЕ. И ВООБЩЕ — У НАС СЕЙЧАС ЕСТЬ ДЕЛА ПОВАЖНЕЕ…

— Возмездие, — мрачно кивнул я.

— МЕСТЬ? МЕСТЬ? Я ПОКАЖУ ВАМ МЕСТЬ! Я ЕСТЬ ОГОНЬ! Я ЕСТЬ… СМЕРТЬ! — торжествующе взревел мой воображаемый друг.

— Ну-ну, — откликнулся я. — Теперь ты цитируешь Смауга. Тоже — так себе типус. Опять воруешь у меня из башки, да?

— Я ЗНАЮ ВСЕ, ЧТО ЗНАЕШЬ ТЫ!…

— … а я могу все, что можешь ты, — продолжил его мысль я. — Но это ровным счетом ничего не значит. Я могу подниматься на свой этаж по лестнице, а могу — по водосточной трубе и по чужим балконам. Но не делаю этого, потому что я — человек, а не обезьяна. Я иду по лестнице.

— ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК, ТЫ — ИДИОТ! — буркнул дракон и замолчал.

А я потащил дрова наверх, к бабе Томе. Из ее окон уже пахло вареной капустой, и я должен был успеть поменять лампочки на люстре в большой комнате и по-человечески повесить ее, и заизолировать провода, пока голубцы не приготовились.

* * *

Все-таки Тамара Павловна была одним из самых ценных моих знакомств. Васеньку она знала хорошо, и сразу мне сказала, что он мерзавец. То есть она назвала его двумя ласковым белорусскими словами «латруга» и «туебень», но суть от этого не менялась.

По её информации, он сильно разбогател за последние два месяца, ровно с тех пор, как стал знаться с какими-то заезжими «рэмнями», вроде как — из Гомеля. Как это стало понятно? Ну, так музыка из его окон начала долбать в три раза громче и допекла всех окрестных бабок, а они уже разнесли эту весть по округе. У него новая аудиосистема появилась. А ещё Васенька стал ездить на скутере и возить девок. Девки были явно самого что ни на есть проституцкого статуса, поскольку ни одна нормальная и уважающая себя вышемирская мадемуазель с таким «ёлупнем» связываться не будет. То есть, деньги у него действительно водились — аудиосистема, скутер и траты на подружек разночтений не предполагали.

А гомельские, или какие они там «рэмни» по словам бабы Томы, были настоящими «пачварами» — то есть тварями или чудовищами. Странно себя вели, цеплялись к местным, сорили деньгами, испражнялись под заборами и вообще — вели себя так, будто они тут хозяева жизни. И выглядели как настоящие придурки. Хлопцы со Зверинца пытались наехать на приезжих, но в карманах у придурков имелись серьёзные аргументы, а на телефонах — контакты каких-то дюже важных вышемирских людей.

— Увечары я их бачыла. Ехали на сваим тарантасе и слухали сатанинскую музыку! Будуць у Васьки да ночы гуляць… Яго нехта пабиу сёння раницай, — бабуля выложила в глиняную миску штук семь голубцов, полила сметанкой, присовокупила ломоть черного хлеба и подвинула ко мне. — Вось яны и прыехали, яму на дапамогу! Ешь давай, чаго ты? Худы, як шкилет!

Я мигом набросился на тающие во рту голубцы и стал поглощать их с бешеной скоростью. Информация, полученная от неё, казалась бесценной: группа поддержки прибыла к Васе Баратову, и он прямо сейчас жалуется им на моё поведение! Кода они примутся мстить — одному Богу известно… Но я им такой возможности давать не собирался! Лучшая защита — это нападение!

Голубцы залетели в мгновение ока, я вымазал сметану с тарелки хлебом, посидел немного, отдуваясь, встал из-за стола и проговорил:

— Большое спасибо, баба Тома!

— Што ты як ня тутэйшы? — с укором глянула на меня Тамара Павловна, склонив голову. — Скажы па-беларуску!

— Вялики дзякуй! — откликнулся я.

Никогда не видел проблем — по-русски общаться или по-белорусски. Конечно, высшая математика или органическая химия на белорусском — это форменное издевательство над мозгом, а вот в быту — почему бы и нет? Чем больше языков — тем лучше, здорово развивает когнитивные функции, однако.

— Я зараз табе запакую! — безапелляционно заявила бабуля и принялась пихать голубцы в какой-то глиняный горшочек и накрывать неприспособленной для этого пластмассовой крышкой, и заматывать в тряпочки, и завязывать бечевкой и закутывать в газету — чтобы сохранить тепло. Я честно пытался сопротивляться, но тщетно. Все, кто хоть раз пытался остановить вошедшую в раж бабушку, которая пытается всучить вам с собой еду — прекрасно меня поймут.

Так что готовиться к великой битве с наркоторговцами я шёл в компании горшочка с голубцами. Вокруг меня распространялся сытный мясной и капустный дух, собачки смотрели мне вслед осуждающе своими жалобными голодными глазами и подвывали. Но не отдавать же псинам голубцы! Это святотатство!

Наверное, если бы не эта идиотская ситуация — я бы сильно нервничал. В конце концов, впереди маячила перспектива схлестнуться с несколькими крутыми парнями, и всякое могло случиться сегодня ночью. Но голубцы настроили меня на несерьезный лад, так что до «Урсы», припаркованной за домом, я дошёл в бодром расположении духа. В квартиру решил не подниматься: а ну, как там меня уже ждёт засада? Маловероятно, но рисковать не стоило… Благо, все необходимое имелось у меня тут же, в машине.

Я достал из багажника безразмерную кофту, штаны-карго, тяжёлые ботинки и перчатки, переоделся прямо тут, на улице, сунул в запаску горшочек с голубцами, в сумку — лопатку, нож и ещё кое-что по мелочи, захлопнул заднюю дверь и пошёл садиться за руль.

Объеду-ка я Зверинец по кругу и оставлю «Урсу» метрах в семистах от Чугунного переулка, в посадках у железной дороги… Велика вероятность того, что мне понадобится срочная эвакуация.

Мотор Урсы мерно загудел, а я пропел, постукивая по рулю ладонями: