Комсорг 2

Почти дошли до «Аленушки», но я посмотрел издалека на толпу азербайджанцев, курящих там около входа и раздумал нарываться, поэтому свернул к метро по пешеходному переходу.

Ага, значит уже в это время местные гастарбайтеры посещают кафе, а мои знакомые стиляги наверно еще нет.

Фирменной пиццерии рядом с самой «Фрунзенской» тоже еще нет, но должна вскоре появиться. Впрочем, мне с моим юным возрастом, довольно невпечатляющей внешностью и такой козырной созревшей подругой, как Светочка, появляться в таких блатных местах — это просто еще один повод подраться. И подраться точно не с ровесниками.

Явно, что не стоит нарываться на проблемы со взрослыми мужиками, хотя с охраной на входе я вполне могу подружиться, если продолжу реально выступать и побеждать на ринге.

Найдутся общие темы для разговоров тогда и кое-какое приятельское отношение от таких же спортсменов.

Уже во всех ленинградских кафе и барах стоят вышибалы или воротчики на входе, официально называемые пока «гардеробщиками». Такой же здоровенный мужик стоял и в «Аленушке». Где-то дальше на Московском начинал свою карьеру в «Розе ветров» Кумарин, но теперь он уже перебрался барменом в «Таллин».

Так что мы со Светой прогуливаемся по нашему району, иногда я встречаю знакомых фарцовщиков и интересуюсь у них парой джинсов на меня и на подругу.

— Есть «Монтана» за двести пятьдесят и «Вранглер» за двести сорок юксовых, — слышу я более-менее подходящее предложение от одного знакомого, у которого старший брат ходит в загранку.

Попсовая «Монтана» с молниями идет дороже нормальных джинсов на болтах и с историей, есть такое непонятное недоразумение в этой советской жизни, но что есть, то есть.

— Ладно, подумаю, — и я беру телефон парня. — А если оптом? Сколько за две пары?

— Спрошу у брата, — отвечает довольно худощавый и интеллигентный мажор, одаряет Свету заинтересованным взглядом и уходит.

— Дорого то как! Игорь! Неужели ты хочешь по таким ценам покупать? — поражается подруга.

— Да поспрашиваю еще пока. Вряд ли сильно дешевле что-то появится, но я сегодня зайду к паре знакомых, — неопределенно говорю я.

На самом деле я готов за такие деньги купить именно 501-й Ливайс, насчет «Вранглера» сильно сомневаюсь. Сейчас он даже по цене и точно по понтам уступает той же «Монтане» в общественном мнении не очень продвинутой публики.

У продвинутой публики джинса с молниями на карманах и прочими украшашками сурово не котируется, только 501-й и только болты на гульфике.

Можно еще в Таллине этим делом поинтересоваться, там бывает тоже много пьяных финнов, джинсы за двести рублей вполне возможно найти. Местные фарцовщики на своем эстонском легко находят общий язык с всегда поддатыми финнами. Однако в этом есть лишний риск, могут меня так же попробовать кинуть, как на нашей Галере или сдать тем же ментам.

За полтинник экономии так нарываться я не хочу, весь мой финансовый успех в прибалтийском городе связан еще с тем обстоятельством, что никто из фарцующей и однозначно стучащей органам публики там меня вообще не знает.

Пробегая время от времени по Старому городу или в том же Таллинском универмаге я вижу иногда, как совершаются подходы к гуляющим там фирмачам. Как круто прикинутые по шмоткам пареньки что-то активно рассказывают тем же финнам и потом уходят с некоторыми в туалет заниматься обменами. Как за ними бдительно присматривают неприметные товарищи с цепким взглядом — такое тоже видел пару раз.

На меня в типично совковой одежде никто особо внимания не обращает, это одно из условий успешной и беззалетной работы на чужой территории. Так что не стоит мне открывать свою личность и тем более, чтобы на кулаках разбираться в случае кидалова.

В Таллине, конечно, не все так жестко, как на Галере в Питере, но я там все равно чужой.

Поэтому поищу товар через немного знакомых фарцовщиков в нашем районе, тут все гораздо надежнее будет.

Вечер пошел в уютной семейной обстановке, поиграли с Таисией Петровной в подкидного и потом долго не могли уснуть, слушая бормотание ее телевизора.

Утром счастливая подруга убежала на учебу, а я отправился приступать к обязанностям курьера.

Глава 3

На следующий день я не стал пить с утра горячий чай и плотно завтракать, чтобы не потеть лишнего после предстоящих интенсивных велосипедных прогулок на свежем воздухе. Обошелся бутылкой ряженки, хладнокровно продавив пальцем полосатую крышечку из фольги.

Проводил свою подругу до фазанки, поболтал немного со знакомым парнем, как там у них жизнь на Энергетиков и узнал, что гопники местные совсем озверели:

— Постоянно к девчонкам пристают по вечерам и на нас кидаются. Приходится круг делать и к общаге подходить с другой стороны, прячась за домами.

— Чего, уже до такого дошло? А вы чего? — не очень я удивлен, честно говоря.

Все к такому и шло, парней мало в общаге, и они вообще не бойцы сами по себе.

— А этот рябой, которого я навернул? — вспоминаю я про здорового поклонника Светки.

— Он уже из путяги ушел, нашел взрослую бабу рядом, у нее живет и где-то теперь работает.

Посочувствовал парню и подумал, что нужно забирать Светку оттуда совсем. Пока чего не случилось нехорошего.

— Жил бы там, организовал бы самооборону какую-то из общажных пацанов. А так нет смысла никакого лезть в чужие проблемы, — понимаю я про себя. — На совсем другом конце города.

Для первых поездок по магазинам и для лучших впечатлений на потенциальных покупательниц мне совсем не нужно попахивать свежим потом молодого жеребца. Поэтому держу себя в руках и обхожусь ряженкой, тем более перед майскими установилась прекрасная солнечная погода в Ленинграде и его окрестностях.

Покататься на новеньком велосипеде прямо за счастье получается, пусть и по совсем неподходящим для этого дорогам и тротуарам великого города, приходящего в закономерный упадок вместе с концом этого социального строя.

Думал быстро разобраться с делами в торге и сразу ехать по адресам, но пришлось там все же задержаться.

Пришлось выяснять рабочие моменты работы курьера и бороться за свои же пролетарские права с местной бюрократией.

Сначала добежал до здания Райпищеторга, где в первый раз от самого парторга получил список магазинов на районе, куда нужно доставить какую-то документацию. Таких оказалось немного, всего четыре штуки, но вот забрать еще какие-то документы мне необходимо уже в двенадцати магазинах.

— Этак меня совсем загоняют! — ворчу я, чтобы изучить реакцию Валентины.

— Молодой еще, чего тебе стоит! — делает она лицо кирпичом.

Продавила меня на серьезную работу на самом деле, а теперь делает вид, что так было сразу же договорено.

Лицемерит, понятное дело, так у нее и должность такая, можно сказать, что именно по такой лицемерной теме, в которую давно уже никто и не верит.

— Ничего, проедусь я по всем магазинам, наведу связи, тогда могу послать и тебя со своим торгом, и тем более райком комсомола в далекое эротическое путешествие. Откатаю весь район и составлю план личных посещений, — прикидываю я про себя возможное будущее. — Наведу первые связи, а потом вам всем сделаю ручкой.

Но понимаю про себя, что зря так гоношусь. Обманула меня парторг, понятное дело, но зато все равно в мою пользу все получается с работой.

Ведь официальная работа хоть какая-то мне тоже нужна, а ничто из того, где я могу пристроиться, не идет ни в какое сравнение с должностью курьера, абсолютно свободно раскатывающего по нужному району. Раскатывающего по своим делам и числящегося одновременно на работе. Сторожем могут и не взять несовершеннолетнего, там все же материальная ответственность имеется, а в остальных местах обязательно нужно присутствовать, хотя бы сутки через трое. Сидеть тупо на месте вместо того, чтобы развозить дефицитный товар и зарабатывать на каждом заходе в магазин — это явно не имеет никакого смысла для меня.

Тем более, что будет сильно мешать поездкам в Прибалтику и вообще всей уже хорошо налаженной жизни.

Так что я ругаюсь на Валентину, которая сдала мою независимость в торге начальству и явно обещала мне то, что никак не может гарантировать. Но в глубине души понимаю, что для меня именно должность курьера — реальная синекура.

Но я не сдаюсь, если постоянно не качать права, то будешь бегать по чужим делам по десять часов в день за самый мелкий прайс. Мне нужно определиться с комфортной работой на торг, делая главным образом свои продажи. Я готов на самом деле много своего свободного времени торговать, так что интерес кататься по магазинам у меня есть прямой, но про это знать никому в торге пока не стоит.

В тот же Таллинн можно и по выходным кататься, но и на неделе с такой работы сорваться можно легко.

Все равно, конечно, узнают рано или поздно в торге, что курьер служебный не просто так катается по казенным делам, а со своим личным спекулянтским интересом. Да еще не бегает пешком, а как весьма обеспеченный человек раскатывает на здорово дефицитном в СССР складном велосипеде марки «Кама».

Я поэтому никуда не бегу сразу же, как глупый подросток, получив список и пачку документов, а солидно выписываю адреса магазинов и названия, потом определяюсь по имеющемуся у меня атласу Ленинграда. Все это делаю в кабинете парторга за свободным столом, явно мешая ей заниматься своими делами, но Валентина терпеливо ждет. Составляю правильный маршрут и вижу, что ногами бегал бы часов восемь, пока всех посетил бы. Магазины раскиданы в районе Фонтанки, от Московского проспекта до района порта, это именно на сегодня и завтра.

Ногами часов восемь, а вот на велике за пару точно справлюсь, но про это знать никому не нужно.

А то потом появятся срочные доставки и меня совсем загоняют по торговым делам уже без моего интереса.

— А билеты на трамвай и троллейбус оплачивать будут? — сварливо спрашиваю парторга, придумав повод докопаться как следует.

— Да что там эти копейки? — отмахивается она.

Ну, это уже наглость — гонять курьера за свой счет! Которому обещали какую-то несбывшуюся синекуру.

— Ага, там три копейки за трамвай, тут четыре копейки за троллейбус, там пять за автобус — и рубль за день накатается! — не унимаюсь я. — Я за свой счет кататься точно не буду, не столько мне платят, чтобы по рублю в день на общественный транспорт тратить!

Вопрос, поднятый мной, признается вполне серьезным ошеломленным моим напором парторгом, и мы идем в бухгалтерию торга, чтобы попробовать как-то компенсировать мне эти расходы.

Я уже жалею, что поднял такой вопрос, но отступать пока не собираюсь, мне интересно ознакомиться с мнением специально обученных людей.

— Билеты? На общественный транспорт? В расходы? — закатывается смехом весь кабинет. — Для нашего нового курьера? Га-га-га!!!

И радостно заливаются еще пуще, давая себе законный перерыв от скучных подсчетов.

Понятно, что пробить стену наплевательского отношения ко мне я так сразу не смогу, не будет бухгалтерия заниматься тем, чтобы считать билеты из общественного транспорта и возвращать мне деньги. Так мне сразу и сказали в бухгалтерии, когда я привел туда парторга. Или она привела меня, если сказать правильно.

Мне оно, конечно, и так не нужно, но сейчас эти расходы — реальная проза жизни для мало зарабатывающего курьера.

Я же пока маскируюсь под такого бедолагу, никто здесь не догадывается даже, как именно я буду совмещать работу с приработком. Что за день поездок буду наторговывать примерно свой оклад, возможно даже с квартальной премией.

Про нее мне тоже Валентина рассказала, но меня эти пятнадцать-двадцать пять процентов раз в квартал вообще не воодушевили.

— И как же тогда я буду от Фонтанки с Московского добираться до Нарвской? Пешком, что ли? Так я могу посетить пару магазинов за день и все! А мне их вон сколько понавесили! — деру я горло. — Тут у меня улица Газа есть около Военно-морского госпиталя, Двинская улица около порта и еще Московский проспект около метро «Московские ворота». Метро есть не везде, и мне придется с тремя пересадками добираться! — повышаю я голос, привлекая всю бухгалтерию к решению моих, а, значит, что и их тоже проблем.

Я позарез нужен бухгалтерам, чтобы отправлять ведомости и отчеты с обнаруженными ошибками поскорее на переделку в магазины и привозить их обратно. Так что в решении моей проблемы с транспортом они заинтересованы даже больше меня, ведь раньше сами лично катались по магазинам с бумагами.

Что им самим очень не нравится, ведь не на служебной машине начальника торга, конечно, разъезжали, а тоже своими ножками или на трамвайчике вместе с простым народом толкаться, часто бывающим некультурным в переполненных вагонах.

Или вызывали директоров в торг, что доставляло тем тоже мало радости, так что появление молодого и расторопного курьера всем очень понравится. Уже понравилось, как я вижу, вон сколько лишних хлопот на мои плечи сразу перевесили.

— Давайте мне общий проездной на все виды транспорта! И все! — предлагаю я взрослым тетям.

Но заводить отдельную ведомость для учета ради одного месячного проездного за шесть рублей никто не хочет.

— Так выписывайте за счет торга всем работникам! Чего деньги общие экономить! — еще одно революционное предложение, но тут на меня просто шипят главбух и ее заместитель.

Что есть фонды такие и еще такие, и эти расходы в них не вписываются. Короче — не моего чахлого ума дело!

— Знали бы вы, сколько я денег делаю просто на поездках в другую республику и продажу дефицита только по своим, помалкивали бы про мой чахлый ум конечно, — опять думаю я про себя.

Мне он тоже не особо нужен, этот проездной, но могу его Светке отдать, если она продолжит кататься в общагу, хотя у нее же ученический есть, так что ей пока не требуется. Сам я общественным транспортом редко пользуюсь, до Варшавского пешком хожу, торговля вся в пешей доступности, да и у самого ученический все еще имеется, он до конца летних каникул действует. Потом уже продлять в фазанке нужно с сентября месяца, но вряд ли я этим буду заниматься.

После этого бухгалтера посовещались и предложили, в качестве более-менее приемлемого для них самих и для меня тоже решения, выделять мне ежеквартальную премию побольше, чтобы я мог часть ее тратить на транспорт. Не пятнадцать процентов, как обычно, а все сорок.

— Все, что можем! Или так, или никак! — отрезала главная бухгалтерша. — И так тебе, мелочи пузатой, самую высокую ставку по премии квартальной выпишем!

— Это примерно тридцать рублей получается от моего оклада! Маловато будет за такие хлопоты на три месяца! — не соглашаюсь я, хотя понимаю, что больше выдавить ничего не удастся. — И деньги нужны мне сейчас, а не через три месяца!

— Нормально, как раз на месяц десять рублей получится! Премию в начале июля получишь! — отрезает главный бухгалтер, дочку которой только недавно с применением административного ресурса загнали в комсомол.

И она немного должна парторгу за ее глупый и бессмысленный демарш со взносами, высказанный мне и Валентине прямо в лицо. Прямо антисоветская деятельность какая-то при правильном угле рассмотрения обнаруживается, если году так в тридцать седьмом бы это случилось.

Лет десять без права переписки по тем суровым временам.

Но на дворе уже восемьдесят третий и совсем не до такой крамолы сильно загруженным работникам комитета глубокого бурения.

— Да уж, осчастливили прямо, — качаю я головой, но хорошо понимаю, что из бухгалтерии я выжал уже все, что мог.

На велике на дорогу до Фонтанки около Адмиралтейских верфей и обратно уйдет всего пара часов с заездами по магазинам, то есть до Ленинградского Адмиралтейского объединения, как оно называется сейчас. И там магазины нашего торга раскинули свои длинные щупальца.

Предметом деятельности Ленинского райпищеторга является розничная торговля продовольственными товарами… В состав Ленинского райпищеторга входит следующая торгово-складская сеть: 46 продовольственных магазинов; Торговая база; База закрытых учреждений; ремонтно-строительная группа'. Адрес организации: г. Ленинград, Измайловский пр., д. 10.

Вот что я прочитал на доске для внутренних документов в торге.

Значит, пока я охватил десяток магазинов, а передо мной есть еще тридцать шесть мест для спокойной торговли. На торговой базе мне ловить нечего, там и так все в шоколаде живут, База закрытых учреждений — вполне себе место для продаж, про ремонтно-строительную группу когда-нибудь потом можно будет узнать.

Но я думаю, что и сорока шести магазинов мне за глаза хватит, пусть в некоторых даже не сложатся отношения с начальством или продавцами, я это легко переживу.

Главное — поменьше риска и повыше цена на мой дефицит.

Валентина очень довольна моим теперь послушным видом, ей явно трудно сдерживать напор начальства по моему поводу. Не согласно оно категорически, что я принят на должность только для решения одной узкоспециализированной комсомольской задачи.

Отчитаться перед своим партийным начальством за восстановленную ячейку перед юбилейным съездом ВЛКСМ.

Ведь ее личные и служебные проблемы начальству торга глубоко побоку. Оно уже и так в полном коммунизме живет, если хорошо работает головой и сильно не нарывается, то само себе его давно уже построило.

Как обещал к восьмидесятым годам всему советскому народу один не шибко умный Первый секретарь ЦК КПСС.

Обещал всем, а получилось у некоторых только.

Я возвращаюсь домой, достаю свой объемный рюкзак и забиваю его упаковками шоколада и жевательной резинки, а документы коварно кладу в самый низ. Пока их достану, придется все добро выложить из рюкзака, и я ничего не понимаю в женщинах, если такое богатство не заставит забыть работников магазинов на время о каких-то служебных документах.

Потом запрыгиваю на велик и кручу педали, толстая цепь обшита плотной кожаной тканью и не гремит вокруг рамы, обвившись там этакой красивой змеей.

Кстати, еще и приложить можно кого-то по глупой голове в нужный момент. Как раз кожаное оформление поверх металла скроет тяжелую цепь и меньше кожу порвет при ударе.

Сначала заезжаю в «Горцветторг», как вчера обещал девчонкам. Там приходится доставать все коробки с кондитеркой, шмотки я пока не стал брать. С женскими вещами никогда быстро не бывает, лучше заеду еще раз.

— Ого, какое богатство! — удивляются хорошенькие продавщицы лет примерно таких же, как мои подруги Ира с Людмилой.

Покупают довольно хорошо вдвоем, на пятерку каждая, еще зовут заведующую, но та только недоверчиво посматривает на меня, не зная еще, что я за фрукт такой.