Жизнь и творчество Р. Фраермана

Жизненная глубина и мужественная правдивость прозы Фраермана, соединенные с лирической мягкостью, особой душевной чуткостью, делают его книги доступными юным читателям и одновременно интересными для взрослых. Это подлинная литература, которая, как воздух, как хлеб, как правда, нужна человеку с тех самых пор, когда он начинает испытывать потребность в истинном знании жизни, когда искусство для него становится не средством приятного времяпрепровождения, даже не только источником эстетического наслаждения, а и могучим орудием познания себя и окружающего мира. В этом, думается мне, и состоит основной секрет того, что книги Фраермана издаются, так сказать, на равных правах для взрослых и для детей, обладают таким широким радиусом воздействия на читателей.

Чем же пленила и продолжает пленять юные сердца «Повесть о первой любви»? Многие поспешат ответить — темой. Но не требуется доказывать, что тема сама по себе, сколь бы привлекательной она ни казалась, никогда еще не приносила прочной и длительной славы. И все же тема, несомненно, привлекает внимание читателя в тот момент, когда он берет в руки книгу. Дальнейшее зависит от того, насколько честно и серьезно решена эта тема, достаточно ли глубоко исследован определенный ею жизненный материал. У данной повести все эти достоинства несомненны.

Но не одним этим она привлекает к себе жадное внимание читателей вот уже несколько поколений. Сердца читателей, и в особенности юных, притягивает к себе превосходно вылепленный писателем образ главной героини повести — Тани Сабанеевой. К ней стоит попристальней приглядеться.

На первый взгляд в Тане Сабанеевой нет ничего необычного — это обыкновенная пятнадцатилетняя школьница, писатель не наделил ее никакими внешними отличительными или даже сколько-нибудь примечательными чертами. Чуть необычным может показаться лишь совсем мало значащий штришок — Таня наравне с мальчиками увлекается рыбной ловлей. Во всем остальном, мы пока не говорим о внутреннем мире героини, это вполне обычная девочка, которой легко затеряться в общей толпе школьников, скажем на большой перемене.

И это, думается мне, вышло не случайно, — не выделяя из общей среды свою героиню, автор преследовал определенную цель. Знакомясь с тревожной и напряженной жизнью Тани Сабанеевой, читатель не отделяет ее от себя. Сознание того, что она такая же, как и все ее сверстники, позволяет читателям узнавать в ней самих себя, в ее переживаниях и мучительных раздумьях видеть сходство со своими переживаниями и раздумьями. А то, с каким мужеством, с каким самообладанием, а главное, то человеческое достоинство, с каким она в конце концов находит выход из очень трудных положений, с которыми она сталкивается впервые в жизни, читатель, естественно, рассматривает как пример, достойный подражания, воспринимает как образец истинного благородства и даже благоразумия. Да, и благоразумия, не расчета, а оправданного благоразумия, которое столь необходимо бывает в практической жизни, но которого многим, увы, так часто недостает. Страдая и близко к сердцу принимая страдания матери, размышляя над мучительным вопросом — кто же виноват в семейном разладе, который так больно отозвался в ее чутком сердце, Таня в результате длительных, очень трудных поисков приходит к выводам, которые иначе, как мудрые и здравые, и не охарактеризуешь. Этот путь пролегал через метания, через сомнения, через скоропалительные обвинения, которые вот-вот готовы были сорваться с языка, но в последний момент застывали. Девочка заставляла себя думать еще, сопоставлять, стремиться понять, подходить к сложным явлениям жизни и с той и с другой стороны в поисках справедливости. Так она определяет свое отношение не только к отцу, женившемуся на другой, но и к Коле, и к Фильке, и даже к толстой Жене...

Таня Сабанеева, внешне обычная школьница, на поверку оказывается натурой глубокой, душевно чуткой и щедрой, необыкновенно деятельной и вместе с тем мужественной и стойкой. Больше всего характер Тани раскрывается в ее отношениях с Колей, которого она полюбила первой отроческой любовью. Не каждого может с такой силой захватить прекрасное первое чувство, ибо вообще не каждый способен на большое чувство. У Тани эта способность выражается многосторонне. Она по натуре своей горяча и пристрастна, пытлива и порывиста. Как порывисты ее смутные мечты о далеких, неведомых краях, где живет дикая собака Динго, как проникновенно и пристрастно ее восприятие красоты окружающего мира, разлитой вокруг поэзии, как горячо она стремится к верной дружбе, к чистой привязанности, к добрым и справедливым отношениям с теми, с кем ей приходится сталкиваться в жизни. С каждым новым эпизодом, с каждой новой главой характер главной героини становится объемней, в нем открываются нашему взору новые и новые грани.

И главное — это характер живой, во всем достоверный, схваченный во всей жизненной непосредственности, естественной противоречивости, не нарушающей, впрочем, присущей сильному характеру цельности. Давайте хотя бы кратко проследим за отношениями Тани к Коле. Еще до встречи он ей ненавистен. С его появлением она ожидает новых неприятностей для себя, понимая, что и матери появление отца с новой семьей ничего хорошего не сулит.

Но вот происходит первая встреча с Колей. Таня наблюдает за ним с естественной настороженностью и повышенным вниманием. Да, она его с пристрастием разглядывает, изучает, наблюдает за ним в классе, где позади за одной партой с Филькой сидит теперь Коля.

Нет, не сразу расстается она с живущим в ее сердце неприязненным чувством. Вот Коля покупает смолу и угощает ею Фильку, а потом и Таню. Предлагает с таким «радушием, к которому она не могла придраться». Но она лишь через силу улыбается в ответ на добрый и радушный жест. И стоило Коле несколько книжно произнести две самые обычные фразы, как Таня взрывается.

«Все слова его показались ей отвратительными.

— Ах, благодаря этому обстоятельству отстань от меня! — сказала она.

Он промолчал и усмехнулся.

Он посмотрел на нее светлыми, как лед, глазами, и Таня впервые увидела, что взгляд их упрям.

— Да, благодаря этому обстоятельству, — повторил он спокойно.

Была ли это настоящая ссора, Таня не могла решить, но именно с этих пор началась их вражда, и этот болезненный мальчик стал занимать ее ум более, чем в первые дни».

И долго еще Таня будет мстительно и несправедливо цепляться за каждый удобный и неудобный случай, чтобы продемонстрировать свое неприязненное чувство к Коле. Пусть в сердце своем она ощутит, что Коля вопреки всему больше и больше привлекает к себе ее внимание, она изо всех сил будет противиться нарастающему чувству.

Таня все еще ненавидит сводного брата, но в то же время что-то заставляет ее «пойти с ним на рыбную ловлю и показать место, где клюют лещи». И тут же, словно для того чтобы подавить в себе эту неожиданную слабость, она затевает с Колей ссору из-за того, что он опоздал немного. Присутствующий при этом добрый и справедливый Филька недоуменно замечает:

— Почему вы ругаетесь всегда — и тут, и в классе?

Оставшись наедине с Таней, Филька спрашивает:

— Чего тебе нужно от него? Зачем ты к нему пристаешь? Я сижу с ним на одной скамейке рядом и знаю: никто тебе про него ничего дурного не скажет. И я не скажу. Я не видел в нем гордости, хотя он учится лучше других, даже лучше тебя. Я сам слышал, как он говорил по-немецки с учительницей немецкого языка и говорит по-французски. А ведь в классе об этом никто не знает. Так что же ты хочешь от него!

На все это Тане нечего ответить. «Она двинулась тихо вперед, навстречу реке, дремавшей внизу под туманом». Такой поэтической фразой завершается этот эпизод.

Казалось бы, Филька все втолковал Тане, и она сама многое поняла, она ведь постоянно думает теперь о Коле и определяет к нему свое отношение. Но горячая строптивость все еще не позволяет переломить себя, поддаться влекущему ее чувству. Тут же на рыбалке по инициативе Тани вспыхивает новый скандал сначала из-за упавших в реку котят, а потом этот скандал перекинется и на то, что постоянно мучит сердце. Она заявит со всей решительностью: «Я больше никогда к вам не приду». И уйдет. А Коля подумает: «Странная девочка Таня... Уж не полагает ли она, что я трус? Странная девочка, — решил он твердо. — Разве можно удивляться тому, что она сделает или скажет?»

Да не только удивляться невозможно, нельзя даже предположить, что сделает в следующую минуту Таня, как она поведет себя, что скажет. Ведь вот она со всей решительностью отрезала: больше никогда к вам не приду. И мы поверили. А напрасно. Таня не сдержала своего слова, она пришла. Даже громко хлопнула дверью при этом, давая понять, что имеет право приходить, когда хочется. Она хлопнет дверью и еще раз, «более громко», чтобы уверить в этом праве себя и дать понять о нем остальным. Прежде всего, конечно, Коле.

Но действует так Таня не по расчету, не по жестокости — ей все это неведомо и глубоко чуждо. Она находится в таком состоянии, когда немыслимо трудно самому во всем разобраться. Ведь «сердце ее не знало, что ему нужно. И вот пришла она сюда, как слепая, в этот дом, и ничего не видит, ничего не слышит, кроме ударов своей крови».

И потому, что сердце ее не знает, что же ему нужно, она будет перечить Коле и отрицать очевидные вещи. И в разговоре о литературе, и тогда, когда Коля на уроке будет рассказывать о далеком «гористом крае, где у серых дорог, нагретых солнцем, за изгородями, сложенными из камня, темнеют шершавые листья винограда, а по утрам кричат ослы». Все с вниманием слушают этот рассказ, не слушает одна лишь Таня. И когда любимая учительница делает ей по этому поводу замечание, Таня резко отвечает:

— Он рассказывает неинтересно.

Это очевидная неправда. И это возмутило учительницу Александру Ивановну, которая «любила больше других» Таню. Но на этот раз и она не могла воздержаться от самого резкого замечания:

— Ты не обманешь меня своей дерзостью... Но знай: ты сейчас поступила не как пионерка. Ты думаешь не то, что говоришь. А ведь ты всегда была справедлива. И что с тобой, мне непонятно.

Этого пока еще не может как следует понять и сама Таня. Обо всем первой догадывается толстая Женя. Услышав резкое замечание, сделанное Александрой Ивановной Тане, все «оставались неподвижны и молчали. Только девочка Женя обернулась назад так быстро, что чуть не свихнула своей толстой шеи.

— Таня просто в него влюблена, — сказала она шепотом Фильке».

И пусть Фильке, наблюдательному и умному, покажется это пока вздором; в следующей главе, читая оставленные на первом снегу следы (замечу, кстати, что эта коротенькая главка преисполнена тонкой поэзии и удивительной точности, как, впрочем, и все описание первого снега), он кое-что начнет понимать. И учительница вскоре начнет догадываться о подлинных чувствах своей любимой ученицы. Кажется, позднее всех догадывается об этом сама Таня. Это произойдет на том заседании школьного литературного кружка, когда Коля, всегда критиковавший «бесстрастно, жестоко» произведения всех кружковцев, ничего не скажет о рассказе, который прочитала Таня.

«Неужели, — думала она, — даже не похвала, а только молчание этого дерзкого мальчика может меня сделать счастливой?»

Ей будет приятно прикосновение Коли. Таня обрадуется тому, что «этот дерзкий мальчик с упрямым взглядом» тревожится за нее, она в эту минуту совсем забудет «о своих обидах», но в следующую минуту опять вспылит и поступит всему наперекор. А в главе, где описана встреча Нового года, Таня испытает ревность, за которой приходит, наконец, ясное осознание владеющего ее сердцем чувства. На другой день она размышляет: «...может быть, в самом деле любовь, о которой без всякой совести говорит толстощекая Женя? Ну и пусть любовь. Пусть она... Но я буду с ним сегодня танцевать на елке. И я пойду на каток. Я им вовсе не буду мешать. Я постою там с краю за сугробом и посмотрю только, как они будут кататься. И может быть, у него на коньке развяжется какой-нибудь ремешок. Тогда я завяжу его своими руками. Да, я сделаю так непременно».

И тут же она прикажет себе забыть о Коле, будет пытаться заставить себя не думать о нем. Пусть от этого будет больно, пусть сделать это будет немыслимо трудно, она будет убеждать себя в том, что «есть же на свете радости лучшие, чем эта, и, наверно, более легкие».

Но чего стоят все эти заклинания, все эти разумные доводы, мы узнаем очень скоро из главы, в которой описан страшный буран. Брошенный Женей Коля вот-вот погибнет. Таня бросится ему на выручку. Она покажет себя истинной героиней, способной вступить в отчаянную схватку со страшной стихией ради спасения любимого. Она подхватит слабеющего друга и будет бормотать ему: «Ты слышишь меня, Коля, милый?»

Таня сделает, кажется, невозможное: она даже оставит возле неспособного двигаться Коли верного стража — свою собаку Тигра, потом пожертвует бедным псом, пробьется сквозь страшнейшую снежную бурю за нартами, а когда нарта остановится — бечева лопнет, и собаки умчатся в снежную мглу, — Таня сама потянет нарту, наконец, выбиваясь из сил, взвалит на себя ослабевшего друга и продержится с ним до прихода пограничников во главе с отцом. В этой сцене она не будет скрывать своих чувств, она открыто выразит и свою нежность, и свою отвагу, и свою любовь.

На этой высокой ноте, в сущности, и оборвется повесть о первой любви, вернее, на этом и кончится сама первая любовь. Таня решит, что ей с матерью лучше уехать, чтобы не видеть больше Колю, отца, Фильку.

Когда Коля узнает об этом и с недоумением спросит о причине отъезда, Таня с присущей ей прямотой и твердостью ответит:

«— Да, я так решила. Пусть отец остается с тобой и с тетей Надей — она ведь тоже добрая, он любит ее. А я никогда не покину маму. Нам надо уехать отсюда, я это знаю.

— Но почему же? Скажи мне? Или ты ненавидишь меня, как раньше?

— Никогда не говори мне об этом, — глухо сказала Таня. — Что было со мною сначала, не знаю. Но я так боялась, когда вы приехали к нам. Ведь это мой отец, а не твой. И быть может, поэтому я была несправедлива к тебе. Я ненавидела и боялась. Но теперь я хочу, чтобы ты был счастлив, Коля...»

После этой сцены у некоторых читателей может возникнуть недоумение: что же, Таня боролась, страдала, проявила истинную отвагу, даже рисковала собой и вдруг от всего добровольно отказалась. Уж не дурная ли это прихоть ее взрывной натуры? Тем более что и Коля, выслушав Таню, отвечает ей не онегинской холодностью, а страстно возражает.

«— Нет, нет! — в волнении закричал он, перебивая ее. — Я хочу чтобы и ты была счастлива, и твоя мать, и отец, и тетя Надя. Я хочу, чтобы были счастливы все. Разве нельзя этого сделать?

Таня не сразу отвечает на это, она сосредоточенно думает, а потом говорит.

— И мне бы хотелось, чтобы все были счастливы, — сказала Таня, неотступно глядя вдаль, на реку, где в это время поднялось и дрогнуло солнце. — И вот я пришла к тебе. И теперь ухожу. Прощай, уже солнце взошло».

Таня не отстранится, когда Коля через минуту поцелует ее в щеку. Это единственный поцелуй юных героев на всю повесть, но он уже не взволнует девочку, ничего не переменит в ее отношениях с Колей. Ибо Таня все решила окончательно, решила сознательно, хорошенько продумав всю сложную ситуацию. И решение, которое она приняла, не отступление, это ее победа. Победа над собой, над своими чувствами, позволяющая ей действовать в полном соответствии со своими убеждениями. Это твердость характера. Победа эта далась в трудной борьбе, тем она дороже и поучительнее.

О любви, а стало быть, и о счастье еще раз зайдет короткий разговор в этой главе. Встретив отца, Таня положит себе на плечо его руку, погладит ее, в первый раз поцелует бесконечно дорогую родительскую руку.

«— Папа, — скажет она, — милый мой папа, прости меня. Я на тебя раньше сердилась, но теперь понимаю все. Никто не виноват, ни я, ни ты, ни мама. Никто! Ведь много, очень много есть на свете людей, достойных любви. Правда?

— Правда, — сказал он».

Трудная это правда, тернистым оказался путь к ней, но Таня преодолела все, она мужественно забралась на ту вершину, с которой ей все открылось с достаточной ясностью. Теперь ее мятежная душа обретает покой, она знает, что делать, как жить и поступать дальше.

Итак, все вопросы решены, все высказано, все точки над i поставлены. Юная Таня Сабанеева нам ясна: с виду это обычная школьница, но мы имели возможность заглянуть в ее внутренний мир и убедиться в том, насколько это глубокая, сильная, отважная и активная натура. И то, что все эти качества проявились в самой будничной обстановке, в самой обычной повседневности, в делах сугубо житейских, особенно ценно. Именно это обстоятельство, думается мне, так сближает читателя с главной героиней «Повести о первой любви...», убеждает в том, что стойкость, мужество, отвага, моральная чистота и благородство проявляются и нужны не только в исключительных обстоятельствах, а и в будничной жизни. История Тани Сабанеевой примечательна, для ее сверстников в особенности, и тем еще, что она со всей прямотой правды показывает, каким испытаниям подвергается юное сердце, когда им завладевает первое сильное чувство.

Повествование о первой любви завершено, но повесть еще не закончена. Решены все главные вопросы, касающиеся отношений Тани с Колей и с отцом. Но не решен пока один побочный, но все же важный для повести вопрос. На протяжении всей книги за главной героиней неотступно, как тень, следует Филька, не без оснований названный верным Санчо-Панса. Таня давно дружит с этим чудесным нанайским пареньком, она очень ценит его дружбу.

В самом начале повести мы читаем: «Вот кто будет мне настоящим другом, — решила она. — Ни на кого я не променяю его. Разве не делится он со мной всем, что у него есть, даже самым малым?»

И Филька верен этой дружбе до конца. Более того, он влюблен в Таню, постоянно смотрит на нее влюбленными глазами, великолепно понимая, чутко угадывая каждое желание, оправдывая любой ее поступок, даже тогда, когда, казалось бы, это сделать если и не невозможно, то, во всяком случае, невероятно трудно. Но для Фильки во всем, что касается Тани, нет невозможного, в стремлении услужить этой девочке он не считается ни с чем, для него тут нет таких трудностей и препятствий, которые остановили бы или охладили бы его пыл.

О Фильке, как о герое будущего своего произведения, автор начал думать, видимо, раньше других персонажей. Можно предположить, что именно этот образ и явился тем началом, из которого выросла вся повесть. Сам писатель, как мы помним, указывал на то, что еще во время партизанского похода по дальневосточной тайге он приметил его. В статье «...или Повесть о первой любви» Фраерман прямо утверждал: «Там я нашел своего Фильку».

И не от этого ли Филька в повести получился таким ярким, едва, может быть, уступающим по силе производимого на читателя впечатления лишь главной героине. Филька запоминается своей самобытностью, цельностью характера, будто вытесанного из одного крепкого куска. В душевной щедрости, чистоте, верности он едва ли не щедрее самой Тани. Вспомним, как он предлагает ей свою дружбу, прося вспомнить о нем, «если потребуется тебе крепкая рука, или аркан, которым ловят оленей, или палка, которой я научился владеть хорошо, охотясь в тайге за дикушами».

Его слово крепкое, он никогда не отступит от сказанного, никогда не нарушит обещаний. Филька завоевывает наши симпатии редкостной чистотой, он живет с ясным убеждением, что «все хорошее должно иметь хорошее направление», и всегда следует этому убеждению. Он, не раздумывая, хотя и способен и любит все обдумывать, восстает против всего дурного. И это идет не от его нетерпеливого и порывистого характера, наоборот, Филька по натуре спокоен, любит действовать неторопливо, все взвесив, а именно от убеждения, от ранней зрелости, духовной возмужалости, от той закалки, какая получена в суровой таежной жизни. Именно таежная жизнь, полная неожиданных опасностей, научила его превыше всего ценить дружбу, быть терпеливым и справедливым, делать добро.

Вот его убеждение: «Усвоив себе странную привычку время от времени размышлять, Филька подумал, что если бы старинные воины — и не старинные, а другие, которых он видит сегодня под суконными шлемами с красной звездой, — не помогали друг другу в походе, то как бы они могли побеждать? Что, если бы друг вспоминал о друге лишь тогда, когда видит его, и забывал о нем, как только друг ушел в дорогу, то как бы он мог когда-нибудь вернуться назад? Что, если бы охотник, обронивший свой нож на тропинке, не мог спросить о нем встречного, то как бы он мог заснуть спокойно всегда один, в лесу, у костра».

Вот почему для него нет ничего святее дружбы, добра и справедливости. Все это с особенной полнотой и, я бы сказал, красотой проявилось в его истинно рыцарской, бескорыстной преданности Тане.

Даже очень сложные явления способна обдумать Таня, серьезен и вдумчив Коля, но самым зрелым, самым возмужалым, при всей несколько наивной непосредственности характера, в повести является Филька. Даже теперь про него, школьника еще, можно сказать: у него мудрая голова. Он любит размышлять, а главное — способен размышлять, сопоставлять, анализировать.

«Если человек остается один, он рискует попасть на плохую дорогу», — подумал Филька, оставшись совершенно один на пустынной улице, по которой обычно возвращался вместе с Таней из школы.

Целый час прождал он ее, стоя на углу возле лотка китайца. Липучки ли из сладкого теста, грудой лежавшие на лотке, сам ли китаец в деревянных туфлях отвлек внимание Фильки, но только теперь он был один, и Таня ушла одна, и это было одинаково плохо для обоих.

В тайге Филька бы знал, что делать. Он пошел бы по ее следам. Но здесь, в городе, его, наверно, примут за охотничью собаку или посмеются над ним.

И, подумав об этом, Филька пришел к горькому заключению, что он знал много вещей, которые в городе были ему ни к чему.

Он знал, например, как близ ручья в лесу выследить соболя по пороше, знал, что если к утру хлеб замерзнет в клети, то можно уже ездить в гости на собаках — лед выдержит нарту, и что если ветер дует с Черной косы, а луна стоит круглая, то следует ждать бурана».

Да, у Фильки жизненный опыт богаче, чем у любого его однокашника. Но нельзя это объяснять только тем, что Филька — дитя природы, что он таежный житель. Кроме всего прочего, Фильке присущи такие качества, как выдержка, самообладание, воспитанность. Преданный до самозабвения Тане, готовый в любую минуту броситься услужить ей, он тем не менее никогда не роняет своего достоинства, держит себя естественно, просто, искренне и благородно.

Могла ли не ценить такого друга Таня? Она его иногда, по собственному признанию, забывала, о чем искренне сожалеет при расставании, так как покинуть Фильку ей вряд ли не тяжелее, нежели расстаться с Колей и с отцом. Сбившись с ног, перед самым отъездом Таня находит своего верного Санчо-Панса на берегу реки, где они любили купаться вместе.

«Он был без майки. И плечи его, облитые солнцем, сверкали как камни, а на груди, темной от загара, выделялись светлые буквы, выведенные очень искусно.

Она прочла: «ТАНЯ».

Филька в смущении закрыл это имя рукой и отступил на несколько шагов. Он отступил бы очень далеко, совсем ушел бы в горы, но позади стерегла его река. А Таня все шла за ним, шаг за шагом.

— Да постой же, Филька! — говорила она.

И он не пошел дальше.

«Пусть, — решил он. — Пусть видят это все люди, раз так легко они покидают друг друга».

Но Таня смотрела не на него. Она взглянула на солнце, на блеск, рассеянный в воздухе над горами, и повернула пустые руки Фильки к себе.

Она была удивлена.

— Как же это ты сделал? — спросила она.

И в ответ Филька молча нагнулся к земле и вынул из-под кучи одежды, сложенной им на песке, четыре буквы, вырезанные из белой бумаги. Он наложил их на грудь и сказал:

— Я каждое утро прихожу сюда и даю солнцу жечь мою грудь для того, чтобы имя твое оставалось светлым. Я это придумал. Но прошу тебя, не смейся больше надо мной.

Он положил свою ладонь на горло, что было у него знаком величайшей печали. И Таня поняла, что лучше ей теперь не смеяться».

Таня не засмеялась, она ласково заглянула другу в глаза, но и при этом не удержалась от того, чтобы не вызвать растерянности у доброго Фильки. Она сказала ему, что придет зима и буквы исчезнут. Да, Филька совсем забыл о зиме, огорчился, обозвал себя дураком и нашел в себе силы на этот раз возразить.

«— Но ведь солнце так сильно, — сказал он все же с упрямством. — Неужели же всякий след исчезнет? Может быть, что-нибудь и останется, Таня? Подумай.

И Таня, подумав недолго, согласилась с ним.

— Ты прав, — сказала она. — Что-нибудь должно остаться. Все не может пройти. Иначе куда же... — спросила она со слезами, — куда же девается наша верная дружба навеки?..»

Так в повести развязан последний узелок, дан ответ на последний вопрос о трогательной отроческой дружбе, которая не исчезнет, а непременно оставит след в жизни...

Вот теперь повесть закончена.

Р. Фраерман — подлинный мастер психологической и художественно убедительной обрисовки человеческих характеров, глубокого поэтического проникновения в духовный мир своих героев. При этом любопытно отметить одну особенность, характерную для данного писателя, особенность эта состоит в том, что Р. Фраерман очень редко или, точнее, почти никогда не берется описывать душевное состояние своих героев, их переживания. Иные авторы очень любят растолкать своих героев и самому появиться перед читателем, что-то ему высказать напрямую, объяснить и даже прокомментировать. Прием сам по себе, когда он уместен и оправдан художественной логикой произведения, может быть, и хорош, в иных случаях даже необходим. Но этот прием и опасен, автор незаметно для себя становится назойливым.

Эта черта глубоко чужда житейскому характеру Фраермана, претила она, видимо, ему и как художнику. Он всегда предпочитал оставаться, так сказать, «за кадром», всегда стремился оставить читателя наедине со своими героями. Пусть они, герои, своими действиями, поступками, суждениями добиваются симпатии или антипатии читателя, что кому положено в соответствии с авторским замыслом. Поэтому преимущественное внимание писатель уделял точному описанию внешних проявлений душевного состояния своих героев — позе, движению, жесту, мимике, блеску глаз, всему, за чем можно разглядеть очень сложную и скрытую от внешнего взора борьбу чувств, бурную смену переживаний, напряженную работу мысли. И тут писатель особое значение придает тональности повествования, музыкальному строю авторской речи, ее синтаксическому соответствию состоянию и облику данного героя, общей атмосфере описываемого эпизода.

Произведения Р. Фраермана, если так можно выразиться, всегда превосходно оркестрованы. Используя разнообразные мелодические оттенки, он при этом умеет их подчинить общему строю, не позволит себе нарушить единства основного мотива, господствующей мелодии.

Легко заметить, что у Фраермана ярче получаются те герои, которые больше действуют, находятся в движении. И в «Повести о первой любви» постоянно занята срочными, прямо-таки неотложными делами, все время переживает и думает Таня Сабанеева. Она ярче всех остальных и очерчена, обрисована. Много действует и ее постоянная тень, ее Санчо-Панса — Филька. Это вторая по яркости фигура в повести. Менее осязаемы Коля, мать, отец, толстая Женя. Их характеры вполне определенны, мы их достаточно хорошо чувствуем, даже зримо можем себе представить, но проникнуть в их внутренний мир так глубоко, как в мир двух основных героев, нам труднее. Но тут надо принять во внимание то немаловажное обстоятельство, что повесть-то о «Дикой собаке Динго...», о ее первой любви, о ее мучительных переживаниях.

Чем сильнее душевное напряжение, тем активнее действие. Ни Таня, ни Филька в тяжкие минуты не застынут, не окаменеют, не перестанут действовать, наоборот, в этом случае в них словно бы проснутся дремавшие дотоле силы и заставят усиленно двигаться, работать. Давайте припомним одну из самых напряженных в повести сцен — ожидание Таней прихода на новогодний праздник Коли и пробудившееся вдруг чувство ревности. Я приведу здесь эту довольно пространную сцену для того, чтобы читатель имел возможность обратить внимание, в каком соотношении в ней находятся описание и прямое действие.

«Таня вышла на крыльцо. Воздух столбами подымался вверх и на страшной высоте превращался в тонкие облака, волочившиеся по освещенному небу. И сквозь них, точно сквозь прозрачное стекло, затуманенное дыханием, виднелась небольшая холодная луна.

Таня ступила на снег, стараясь не скрипеть. Легкая сверкающая мгла посыпалась ей на плечи, на лицо. Она провела рукой по своей непокрытой голове и вышла за ворота. Она бегом пересекла улицу и остановилась у дома, где жила Женя. Он был весь окружен сугробами.

Таня присела на снег и посидела немного, стыдясь заглянуть в окно. Потом забралась на сугроб. Окно приходилось как раз перед глазами. И сквозь стекло был виден свет, похожий на луну смутной своей белизной. Это горели свечи на елке. И вокруг нее двигались дети. Тени их проползали мимо неподвижного взора Тани, и в каждой она узнавала Колю.

Голова ее пылала на морозе.

А она все глядела. И тени плыли и плыли, как в сумрачном царстве воды. И только одна оставалась неподвижной, более глубокая и черная, чем другие, — тень огромной рыбы с опущенным хвостом. Но и она вскоре поплыла. Она двигалась то вверх, то вниз, то становилась косо поперек стекла. И даже пузырьки, которые она выпускала изо рта, были отлично видны.

«Что это? — с диким страхом подумала Таня. — Ах, это аквариум Жени, который стоит на окне».

Но вот чьи-то темные руки протянулись к окну, и рыба исчезла. Исчезла и вся волшебная картина, долго занимавшая Таню. Кто-то спиной заслонил окно.

Близко стукнула дверь на крыльце. Таня быстро присела. Она соскользнула с сугроба и, перескакивая через снег, через лед, через мерзлые доски палисада, помчалась прочь.

Она бежала бог весть куда, блуждала без направления, пока волнение ее не утихло. Но какая глубокая грусть все еще теснила ее существо!

Таня не решалась войти в свой дом. Она постояла еще у себя во дворе под забором, за стволом березы, скрывавшей ее от всех.