Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)

Ах, как забегали эти столь официально серьезные, {40} надутые, осанистые люди и людишки, приехавшие туда, в Киев, представлять из себя "истинно-русское мнение" русского народа, которому в сущности нет никакого дела до этих ставленников черносотенной печати, субсидируемой царским правительством.

- Неужели, неужели это случится?.. Неужели он сознается?..-волновался один из сей "стаи славных".

- Ведь это ужасно!..

- Что собственно ужасного видите вы в этом? - ответил ему один из весьма хладнокровных политиков. - Почему же? Это будет очень хорошо...

- Ах, да, вы все о справедливости, невинный не будет осужден, истина восторжествует...

- Ну, конечно, это будет только всем приятно.

- А чорт с ним, с этим подсудимым, будет он в каторге или на воле - мне безразлично!..

- Как? А что же для вас важно?..,

- Ри-ту-а-ла, понимаете, ри-ту-а-ла не будет, вот что ужасно!.. Нам нужен ритуал во что бы то ни стало...

- Ну, знаете, - ответил хладнокровный политик, - такой нужды я не только не понимаю, но и говорить о ней не хочу...

Вот видите, в чем нужда: нужен ритуал! Подай его сюда, да и только! Для чего это вам, господа, он потребовался?.. Неужели только для того, чтобы подтвердить несуществующими фактами ту безудержную болтовню о ритуале, которую вы развели с такой льстивой охотой, думая, что это очень модно, ново и мило?.. Неужели только для этого?.. Неужели у вас не хватило мужества сказать везде и всюду, что вы просто были введены в заблуждение, что это ошибка?.. Ведь, право же, это было бы не только честней, но красивей и сильней, чем то, что получилось в конце-концов из всех ваших смешных усилий и натуг.

Но мы думаем, что такое объяснение, весьма распространенное теперь, недостаточно. Болтовня болтовней... Но почему же не обратить ее в некую политическую ценность, раз она сама падает в рот, как манна с неба... Ну, вот и рады стараться... и перестарались.

Не раз во время процесса среди нас, журналистов, там присутствовавших, поднимались споры о значении и смысле {41} этого процесса и всегда с кристаллической ясностью обнаруживались сейчас же не только все симпатии и антипатии тех или иных политических групп, но даже оттенки политической мысли ярко звучали и в речах, и, конечно, в сообщениях всей пишущей братии, присутствовавшей там, в Киеве, в эти страдные дни дела Бейлиса: такое, несомненно, политическое значение имеет этот исключительный процесс.

Но я должен отметить, что общая беда и несчастие, обрушившиеся на культурную Россию вместе с этим процессом, дали возможность найти некоторые плоскости, объединившие, конечно, на время, и даже на короткое время, многие и многие прогрессивные и демократические элементы прессы, элементы народа и общества.

XIV.

Покушение на свободу печати.

Ошеломляющее впечатление произвело неожиданное заявление товарища прокурора с.-петербургской судебной палаты, присланного нарочито из столицы на процесс Бейлиса.

Товарищ прокурора Виппер недоволен всероссийской печатью. Он признает, что процесс Бейлиса-Ющинского - мировой процесс. Он признает, что им очень заняты в России, но в интересах справедливости, правды и истины он полагает, что необходимо обуздать печать и запретить давать не только стенографические, но и всякие вообще отчеты и статьи по этому делу.

Товарищ прокурора придумал все это основательно и даже статьи закона призвал себе на подмогу. Посмотрим же, что это за статьи? Прокурор назвал их три: 633, 645 и 699 Устава уголовного судопроизводства.

Что же в них говорится? Вот их текст: Ст. 633. "Судебное заседание по каждому делу должно происходить непрерывно, за исключением времени, необходимого для отдохновения". Ст. 645. "По проверке списка свидетелей председатель суда приглашает их удалиться в назначенную для них особую комнату и не выходить оттуда прежде вызова их к допросу. {42} При этом принимаются меры к воспрепятствованию свидетелям стачки между собой". Ст. 699. "Свидетели, высланные при открытии судебного заседания в особую комнату, призываются в присутствие суда порознь".

Вчитайтесь в них. Какое же отношение имеют они к поднятому вопросу? И вы увидите, что решительно никакого.

Если г. товарищ прокурора не желал доверять добросовестности свидетелей, несмотря на принятую ими присягу и клятвенное обещание показывать лишь одну истинную правду, то почему же, зачем же он согласился на предложение председателя отпустить их домой, а не оставил их в здании суда - если не всех, то, по крайней мере, главнейших? Если он боится гласности, если он видит в печати только "обработку общественного мнения", как угодно ему было заявить в суде о работе мировой прессы, что защитники совершенно правильно занесли немедленно в протокол, то почему же он перед началом процесса не ходатайствовал о закрытии дверей?

Правда, это ходатайство, конечно, было бы отвергнуто судом, но это был бы, по крайней мере, законный путь, а теперь, во время процесса, вдруг спохватиться, испугаться гласности и просить об уничтожении, мерами суда, печати и общественной трибуны в этом действительно мировом процессе значит, по меньшей мере, быть крайне неуверенно, крайне нервно настроенным. Правда не боится света, правда не боится гласности, и чем будет ее больше, тем лучше, ибо никогда не надо забывать давнишнее изречение, что "свет и во тьме светит"!

Вся история уголовных процессов вряд ли знает хоть один такой еще пример удивительного прокурорского покушения на свободу и независимость общественного мнения, гласности суда, общественной совести и печати.

И мы можем отметить, что состав киевского окружного суда с достоинством выдержал эту неожиданную атаку. Быстро дав себе отчет в этом неслыханном требовании со стороны товарища прокурора с.- петербургской судебной палаты г. Виппера, суд в одну минуту, не допустив даже до обсуждения сторонами возбужденный вопрос, признал не только невозможность удовлетворения ходатайства, но {43} даже недопустимость его разрешения, как выходящего из рамок компетенции суда.

Свобода осведомления публики о процессе обеспечена, таким образом, компетентным постановлением суда, чего, к сожалению, нельзя сказать о свободе обсуждения самого процесса.

Так писали мы тогда но горячему следу событий. Оглядываясь назад, мы должны добавить, что обсуждение процесса, как известно, повлекло за собой целый ряд административных кар и взысканий. А осведомление о процессе было настолько сужено прямым и косвенным давлением на печать, что многие весьма красочные стороны судебного следствия и суда так и остались совершенно не затронутыми в печати.

XV.

Свидетель - еврейский мальчик.

- Пригласите свидетеля Арендера.

Вошел свидетель Арендер.

Маленький, худенький, черненький, пугливый...

- Расскажите, что вы знаете по делу Бейлиса...

Чуть слышен детский лепет...

- Ничего не слышно, - замечает сердито товарищ прокурора.

- Ничего не слышно, - процедили гражданские истцы, недобрым взглядом окидывая ребенка.

- Говорите громче... мальчик, - говорит председатель. - Подойдите ко мне поближе, вот станьте здесь, не волнуйтесь и расскажите все, что знаете...

Мальчик, ободренный, немножко громче говорит, что они играли вместе с Андрюшей, дружили...

- Ну, вот, хорошо... Пойдите туда за барьер и громко, во весь голос повторите, что вы сказали мне...

Мальчик идет туда, за барьер. И мы видим его лицо, бледное, помутнелое, широко раскрытые глаза полны тревоги, боязни... Так и кажется, что он вот-вот заплачет...

Он пытается повторить как можно громче то, что сказал председателю, но, окидываемый перекрестными недоброжелательными взглядами, что-то хрипит, смущается... {44} Председатель предлагает товарищу прокурора задавать вопросы. Тот крикливо и резко задает несколько вопросов. Мальчик кое-как справляется и отвечает... Выступает юнейший из гражданских истцов, не подававший доселе признаков жизни, господин Дурасевич, национальность которого неизвестна, но в публике говорят, что , он - еврей, и не только еврей, но член союза русского народа, ярый черносотенец и отчаянный юдофоб. Он сидит очень важно, развалясь, и делает вид, что именно от него зависит здесь все, что он так все отлично понимает, как никто, и если молчит, то только потому, что стоит ли ему ввязываться во все эти пустяки?.. Его дело впереди... Но печать отсутствия всякой мысли, так великолепно запечатленная самой матерью-природой на его деревянном лице, выдает с головой истинное положение вещей...

- А скажите-ка, свидетель, - цедит он, с расстановкой, сквозь зубы, окидывая мальчика таким взглядом, что так и кажется, что вот-вот он сейчас бросится с ним на кулачки... - А скажите, у вас было игрушечное ружье?

"Вот так загнул!- подумал я.- Вот он "настоящий" вопрос истинного блюстителя справедливости... Ай да юнейший!...

- Было, - лепечет мальчик совсем упавшим голосом. - Я его Андрюше подарил, мы дружили с Андрюшей, он попросил, а я подарил... - оживляется мальчик.

- Да-а... подари-и-л-и?.. Да...

- А голуби у вас были?.. Голуби были?.. - сердито и отрывисто переспросил он.

- Были...- пискнул мальчик.

- Вы их Андрюше продали?

- Продал...

- Сами купили за десять, а продали за сколько? За двадцать копеек?

- Да, - чуть не плача, выговорил этот маленький представитель семени Израиля и, вероятно, думал:- "Ну, кончено, пропал я! О, маммеле, о таттеле... Спасите меня!" - Вопросов больше не имею, - отрывисто отчеканил юнейший из стаи славных, гордо откинулся на спинку стула, вертя карандаш, с видом победителя посматривая на публику...

Тишина. Публика вздыхает, жалеет мальчика. {45} - И зачем так мучить ребенка? - говорит почтенная чиновница,-вот бессердечье...

В это время, как благодатный благовест, раздался мягкий, любовный, полный ободрения и ласки, голос дедушки к внуку, голос присяжного поверенного Карабчевского:

- Мальчик, вы любили голубей?..

- Любил...

- И что же, вы их купили или вам кто подарил их?..,

- Купил...

- Десять копеек дали?..

- Дал...

- Что же, они у вас долго жили?..

- Жили...

- Кормили их?

- Кормил...

- Покупали корм?

- Покупал...

- Ну, что ж, десять-то копеек прокормили?..

- Прокормил...

Мальчику сразу все это стало казаться очень интересным, и он заметно приободрился.

- Так что десяти копеек вы не нажили?.

- Нет...

- Ну, вот...

И Карабчевский ласково улыбается, облегченно посматривая вокруг себя.

- А ружье вы Андрюше подарили?

- Подарил, - спохватился мальчик, - мы с ним дружили, он попросил, я и подарил...

- Вы и подарили...- заканчивает мягким аккордом Карабчевский.

Юнейший из гражданских истцов тщательно изучает потолок залы окружного суда и энергично крутит то место, где обыкновенно у мужчин растут усы...

XVI.

Семейство Нежинских-Приходько-Ющинских.

Приходько доводится отчимом убитому Андрею Ющинскому. Допрос бабушки Андрюши, О. Нежинской, с точки {46} зрения процесса менее всего интересен, так как потрясенная старушка только то и делала, что искренне рассказывала свое горе, свою жалость и скорбь о пропавшем, после оказавшемся убитым, мальчике. Плакала она чуть слышно, вспоминая эти тяжелые, полные тревоги дни розысков, обнаружения трупа, похорон, обысков, арестов матери Андрюши, братьев Приходько... Но чего-нибудь того, что хоть сколько-нибудь могло пролить свет на это загадочное убийство, она не сказала, да и сказать не могла.

А вот допрос Федора Нежинского и отчима Ющинского-Приходько - крайне интересен. Федор Нежинский у судебного следователя определенно заявил, что Ющинского наверное убил Лука Приходько, отчим Андрюши из-за векселя, который предполагался имеющимся, переданный на имя Андрюши его отцом, разошедшимся с матерью Андрюши. Этот оговор не подтвердился, а на суде Федор Нежинский заявлял, что всему тому, что он говорил у следователя, его подучила говорить полиция... Слышите: опять полиция!

Крайнее недоумение вызывает это объяснение, которому так охотно верит г. товарищ прокурора и которое, к удивлению всех, не было выяснено достаточно основательно на предварительном следствии. Показаний Федора Нежинского и Луки Приходько, отчима убитого Андрюши, - первое темное место в процессе.

В самом деле: перед нами человек без определенных занятий, находящий себе работу для пропитания изо дня в день, иногда опускающийся до полной нищеты. Совершенно неинтеллигентный, даже скорее тупой, хотя упорный в утверждениях,-и вот этот-то человек, по его словам, так был запуган сыскной полицией можно сказать, так был ею терроризован, что... как вы думаете, что? Выучивает наизусть громадное показание, по его утверждениям, со слов полиции, и так все это хорошо усваивает, что на всякий вопрос следователя, предлагаемый, как всегда, неожиданно и часто врасплох, - отвечает безошибочно, как ему указала полиция!.. Не говоря уже о том, что всякая запуганность не совмещается с проявлением повышенной умственной работы, просто остается решительно непонятным, как мог этот простой, полуграмотный человек запомнить наизусть крайне сложное, с массой вводных обстоятельств, объяснение?.. {47} Право, это не всякому художнику-артисту было бы под силу... Нет, здесь что-то не то... Полиция, в этом случае, нам кажется, не причем... Здесь или простой откровенный оговор рассорившихся родственников, или что-то другое, таинственное и непонятное.

Рассказ отчима Андрюши Ющинского - Луки Приходько, - ремесленника, с странным голосом и дегенеративной головой, не только ничего не разъясняет, но по-моему еще более запутывает... Его порывистость, эта постоянная истерика, странное волнение, частые присаживания на стул и почти беспрерывное питье воды производят впечатление крайней деланности, игры, неискренности... Тут же сидит мать Андрюши - в высшей степени спокойная, даже странно спокойная; старушка-бабушка, полная искренности, но и та не так волновалась... А эти забегания вперед перед прокурором, эти метания, эти излияния горя, жалости и страдания за пасынка, никогда не бывшие при жизни, как свидетельствуют показания многих людей, - при наличности показаний обратных, говорящих, что Андрюше не раз влетало от отчима, - все это кажется нам придуманным, все это грубо осуществлено в зале заседания суда, - вот какое внутреннее убеждение сложилось у меня, когда я тщательно вслушивался и всматривался в показания и действия этого весьма странного субъекта. Какую роль играет в деле Лука Приходько, так и остается тайной... Крайне интересно было бы вскрыть отношение Нежинских и Приходько к Вере Чеберяк и ее друзьям... Туда, туда нам нужно направлять все взоры... В деле уже промелькнули крайне важные намеки и обстоятельства, которые в свое время многое уяснят нам из этой запутанной, тяжелой, кровавой драмы...

XVII.

Газетное объявление.

Господина товарища прокурора очень озаботило указание некоторых свидетелей, что они ходили в "Киевскую Мысль" просить поместить объявление о пропавшем мальчике. Товарищ прокурора допытывается, почему именно в "Киевскую Мысль", а не в другую какую-либо газету и почему {48} "объявление" поместили даром? Здесь делается какой-то ход против газеты, давно стоящей на страже интересов населения без различия религии и национальности. Я счел необходимым подробно исследовать этот вопрос, столь заинтересовавший товарища прокурора, тем более, что в последний раз он свое любопытство так далеко простер, что даже спросил у отчима Андрюши: не удивился ли он, что "объявление" взяли у него бесплатно, и может ли он опознать того сотрудника "Киевской Мысли", который это "объявление" принял от Приходько?

Нас крайне удивляет неосведомленность г. товарища прокурора. Не говорю уже о том, что он, задавая вопрос, должен был бы знать смысл этого вопроса. А если бы он этот смысл знал, то ему ясно было бы, что "сотрудники" газеты объявлений не принимают, - для этого есть контора газеты, а в ней специальные агенты.

Кроме того ему необходимо было бы раньше ознакомиться с этим "объявлением" и отыскать его в газете. А если бы он потрудился это сделать, то вскоре убедился бы, что такого "объявления" в газете совершенно нет, а, стало быть, и вопросов ему бы задавать не пришлось. В № от 17 марта 1911 года (№ 76) есть заметка в "Хронике" следующего содержания:

"Исчезнувший ученик. Несколько дней тому назад из квартиры своих родных исчез бесследно ученик киево-софийского духовного училища, Андрей Ющинский. Мальчик последний раз был в училище 12 марта".

Вот и все.

Именно эта заметка была помещена хроникером "Киевской Мысли" со слов г. г. Приходько, приходивших в редакцию.

- Но почему же не взята плата? - интересуется г. товарищ прокурора.

Да потому, отвечу я, что все подобного рода заметки: о пожертвованиях, о заблудившихся и затерявшихся детях, о благотворительных спектаклях и пр. тому подобных явлениях местной жизни, всегда помещаются бесплатно в отделе хроники. Вообще же, нужно знать, что, согласно давно выработавшейся этике всей прогрессивной и демократической печати, все, что печатается в отделе хроники и в других {49} тому подобных отделах газеты, кроме отдела объявлений, печатается бесплатно.

Только шантажистские газеты да желтая бульварная пресса позволяют себе брать плату за разного рода статьи и заметки в тексте...

При чем же здесь прогрессивная, демократическая печать?

XVIII.

Кого судят?

На этот раз мы должны сообщить нашим читателям - писали мы 30 сентября 1913 года - исключительно важную, сенсационную новость: Бейлиса перестали судить! И не думайте, что я преувеличиваю, - отнюдь нет... Прочтите стенограмму и вы сами сейчас же в этом убедитесь. Товарищ прокурора и поверенный гражданской истицы Замысловский, прилагали все это время много усилий для разоблачения тайн сыскной полиции, но заседание четвертого дня процесса совершенно особенное. До первого перерыва, бывающего в конце первого часа, все вонзились в Киевскую сыскную и наружную полицию... Бедный городовой! Бедный околоточный надзиратель! Что делается в их переполненных страхом сердцах, когда они слышат грозные речи товарища прокурора, цепкие допросы Замысловского, сердитое ворчание Шмакова и даже попытки нападения юнейшего из ритуалистов - господина Дурасевича. Ведь до сего времени такое огорчение полиции наносила только демократическая пресса, те "революционные листки", которые столько испортили крови у всякого начальства. А теперь, теперь... увы, "свои" пошли войной: и товарищ прокурора, и сам Замысловский, и другие представители черносотенцев, присутствующие здесь на суде.

Но должен признаться, мы узнали здесь действительно пикантные вещи. Мальчики, играя, нашли труп, сейчас же заявили об этом.

Эка беда!.. Подождет труп. Послать туда городового... Городовой лазил в пещеру, - убедился, - труп в самом деле есть... Сейчас же к телефону, звонит в участок: