Честь пацана

– Что думаете, пацаны? – спросил Мамай.

– Расклад, кстати, нормальный, – рассудительно изрек Уйгур. – Шамиль сейчас презлющий, будет думать о реванше. А мы его мысли не читаем. И вот тут свой человечек в их стане никак не повредит.

– Мамай, Шериф с Уйгуром дело базарят, – немногословно прокомментировал ситуацию Холод.

– Ладно, – решился Мамай, – попробуем. Пусть нам всем и уготована за это адская сковородка… Но больше никому об этом не рассказывать. Знаем только мы – четверо. Что, Шериф, ты еще не с нами? – Мамай насмешливо прищурился. – Уважаю, конечно, твой выбор, но… Тебя уже все знают: менты, турки, детдомовские. Как жить собираешься?

– Не знаю, Мамай, – честно признался я. – Но бог даст, выживу.

Восстанавливаться долго не пришлось. Я почти не пострадал. Прилетело несколько оплеух – практически без отметин на лице, да в боку, где побывал «турецкий» ботинок, неприятно покалывало. День прошел без происшествий. Практически сутки я безвылазно просидел дома – на радость маме и прочим домашним. Третьего мая сел в машину и подался в институт. Девичий образ в голове нисколько не поблек, становился ярче. Было неловко, я смущался – и почему я в драке так не смущался? Побродил по этажам, заглянул в пару поточных аудиторий. Занятия вроде шли, но вяло. То ли праздники сказывались, то ли приближение сессии. Набравшись храбрости, я заглянул в деканат. Секретарь меня узнала, задумчиво уставилась. Я юлил, выражался экивоками, наконец сказал как есть.

– Все понятно, – кивнула работница института. – Гульнур Закирова, группа Т-72, у них занятия должны быть в третьем корпусе.

– Так много групп? – ужаснулся я.

Работница посмотрела на меня с сожалением. Только потом я вспомнил, что первая цифра означает год поступления. Пока искал третий корпус, а затем нужную аудиторию, прошла вечность. Занятия окончились, студенты разошлись. Я неприкаянно блуждал по коридорам, побежал на улицу. Снова пошатался по местному скверу, вернулся в деканат.

– Ну кто же виноват, что вы не обладаете должной прытью. – В глазах секретаря явственно читалось злорадство. За ней в молодости так не бегали. – К сожалению, мы не даем посторонним адреса и телефоны наших студентов, это категорически запрещено, даже не просите.

Но я просил, секретарь была неумолима. От крайних мер пришлось отказаться – мне здесь еще учиться. Имелся номер группы, расписание висело у деканата – и то ладно.

– И здесь вас нечем обрадовать, – поспешила добить секретарь. – Занятия прекращаются, остаются только факультативы. Особа, которой вы интересуетесь, получила разрешение досрочно сдать сессию. Так что на занятиях вы ее не увидите.

Получался замкнутый круг. Никто не знал, когда появится Гульнур. А потом она уедет – и, считай, до осени… Расстроенный, выбитый из колеи, я вернулся на Крутую Горку. Возле дома стояла машина «Скорой помощи». Екнуло сердце, я бросился в подъезд. Ждать лифт не хватило терпения, и я запрыгал через ступени. Как чувствовал, медики приехали к отцу! Я влетел в квартиру с колотящимся сердцем, чуть не сбил с ног какого-то медицинского работника с чемоданчиком. Светка приложила палец к губам, поманила меня на кухню.

– Там мама с ним, я позвонила – она с работы прибежала… перепугалась сильно: папе плохо стало, чуть не упал, еле до стула дошел, весь белый, продышаться не мог… «Скорая» быстро приехала – машина, похоже, рядом была, сразу укол сделали, сейчас капельницу поставили… Хотели папу в больницу увезти, но он не дался – здесь, говорит, умру. Это шуточки у него такие… Кажется, обошлось, скоро закончат, мама на кухне велела сидеть…

Вскоре медики протопали в прихожую, вышли в подъезд и захлопнули дверь. На кухню вошла мама, вся сникшая, потускневшая. Встала к раковине, стала мыть посуду, которую Светка так и не удосужилась вымыть.

– Все в порядке, – прошептала она. – Ну как в порядке? Пока не критично. Давление прыгнуло за двести. Доктор выписал лекарство – оно дорогое… Вроде уснул, пусть отдыхает…

Дорогое лекарство – разве проблема? Главное, чтобы отец жил. Я на цыпочках прошел комнату, заглянул в родительскую спальню. Отец спал, хрипло посапывая. Он сильно постарел, сдавал на глазах, лицо обострилось, превращалось в некую маску. Я вышел покурить на площадку в подъезде, открыл форточку. Настроение было скверное. Я словно уплывал куда-то, и сознание уносилось через стекло, в набухшие вечерние тучи. Скрипнула дверь за спиной, высунула нос Алиса Тихомирова (видимо, в квартиру потянуло дымом), вышла, спустилась на площадку. Она была в домашнем костюме, похожем на пижаму, в смешных клоунских тапках.

– Привет, – прошептала соседка. – Слушай, тут «Скорая» приезжала, медики бегали. Это ведь к твоему отцу? С ним все в порядке? Я его видела только один раз, он почти не выходит из дома, так сильно изменился…

– Болеет человек, – вздохнул я. – Ничего страшного, Алиса, давление поднялось. Если бы было что серьезное, увезли бы в больницу.

– Да, наверное, – согласилась девочка. – Хорошо, если так. Пусть не болеет, так ему и скажи.

– Хорошо, скажу. Как там твои эротоманы? – кивнул я на дверь.

– Да ну их, опять ругаются… Что так смотришь, Андрей?

– Мысль страшная пришла в голову, – Я с усилием усмехнулся. – Ты, вообще… настоящая?

Алиса нахмурилась.

– М-м… Поясни.

– Я тебя вижу в третий раз, как приехал, – и каждый раз мы стоим на лестничной площадке. И кроме нас никого. Мы не встречались ни на улице, ни еще где-то, только здесь… Вот я и подумал – а вдруг ты плод моего воображения? На самом деле тебя нет, я просто выдумал тебя…

– Черт… – задумалась Алиса. – А ведь и вправду… Я все это видела в одном из фильмов по кабельному, не помню, как назывался… Возможно, ты прав, Андрей. Подожди, а где тогда настоящая Алиса?

– Не знаю, может, умерла?

– Может, и так… – Девочка погрузилась в глухую задумчивость. – Но подожди, тогда одно из двух. Либо я, как ты выразился, плод твоего воображения, либо я – призрак умершей девочки, который к тебе является именно здесь, на лестничной клетке… – Она понизила голос и стала как-то приближаться, сверля меня глазами.

Скрипнула дверь на лестничной площадке, высунулась женщина. Я вздрогнул, выбираясь из неприятного липкого состояния.

– А, ты здесь, Алиса. Ищу тебя по всей квартире. Ужинать пора, иди руки мой. Привет, Андрей.

– Привет, тетя Таня, – машинально откликнулся я.

– Вот обидно, черт возьми, – прошептала Алиса. – Похоже, я настоящая, жаль. Но ты не расстраивайся, Андрей. – Она коснулась рукой моего плеча. – Устал ты очень и расстроен сильно. Иди, отдохни.

Шлепая тапками, Алиса поднялась на лестничную площадку своего этажа, хлопнула дверь. В ушах звенело, подъезд расплывался перед глазами…

Как логичное завершение вечера, сломалась машина. Хотелось освежиться, проветрить голову – «шестерка» завелась, но шла рывками, постоянно глохла. Чертыхаясь, я добрался на ней до мастерской Уйгура, вышел сонный мастер в комбинезоне, спросил, на что жалуюсь. Выслушав объяснения, послушал, как работает мотор и вынес недвусмысленный диагноз: генератор. Ремонтом «на коленке» не обойтись. Я могу загнать машину в бокс, но разбираться с ней будут другие люди и не сегодня. Как быстро привыкаешь к хорошему и как мучительно от него отвыкать! Отныне я стал безлошадным. Загнал папину «шестерку» в полутемный гараж, поинтересовался у дежурного механика, где Уйгур.

– Да ты что, Шериф? – удивился работник. – Сегодня же танцы в нашем сельском клубе – все пацаны и девчонки там, зажигают. Не знал, что ли?

Честно говоря, не знал. Дискотеки мало интересовали, тем более в «нашем сельском» клубе. Напрыгался еще в отрочестве. Взяв с парня обещание, что завтра обязательно посмотрят машину, я пешком двинулся домой. Постоял у подъезда. Нет, домой было рано. Прошелся по двору, посидел на лавочке. Вечер был чист и прозрачен, недавно стемнело, в фиолетовом небе зажигались звезды. Людей во дворах практически не осталось, уличная братия тоже не шаталась. Я вышел за пределы жилмассива, прогулялся по аллее. В клубе глухо гремела музыка, переливались разноцветные огоньки в окнах. В районе бойлерной кто-то шевелился – надо полагать, пограничный пост. Окраины района со стороны детдома и озера теперь находились под круглосуточной охраной. Пацаны плели родителям отмазки, уходили в ночное. Все это смахивало на осадное положение. А скачки в клубе – видимо, пир во время чумы.

Возвращаться домой по-прежнему не хотелось. Я постоял на краю футбольного поля, двинулся к клубу, напевая под нос «На границе тучи ходят хмуро». Гулко гремели басы – надрывался отечественный «Мираж», который за последние три года, честно говоря, достал. Я не собирался заходить в клуб, просто хотел пройти мимо. Заведение ветшало, раньше здесь хоть фильмы показывали, теперь не было и этого. Планы снести здание и построить новое оставались только планами.

В районе крыльца блуждали огоньки сигарет. Курильщики в группировке все-таки были, что в принципе не мешало выполнять спортивные нормативы. Отделился один огонек, двинулся в мою сторону.

– А, это ты, Шериф… Что крадешься, как тать в ночи? Заходи, гостем будешь.

«А мне оно надо?» – подумал я. Пиво – только членам профсоюза. Танцы-манцы-обжиманцы – только для пришитых к улице. Но, подумав, сменил направление и вошел в здание. Проследовал короткий тамбур, вошел в холл – и оказался в грохочущем аду. Фойе очага культуры было вместительным, сюда вошла бы и рота солдат. Наверху, на галерее, метались огоньки цветомузыки, там находился оператор аппаратуры – или, как модно сейчас говорить, диск-жокей. Плыли по потолку пятна света. Огромные колонки располагались внизу – в дальних углах. Вспомнилось что-то дремучее, из старых добрых семидесятых: «Две колонки в двести ватт о любви моей кричат». Надрывался Владимир Кузьмин: «Жизнь меня бросает, словно мячик… Я качусь, пока хватает сил…» Хотя бы не «Мираж» (который в принципе годен, чтобы отключить сознание). В темноте под цветомузыкой бесновалась толпа. Колыхались тени, по лицам ребят и девчат блуждали сполохи света. «Шериф, привет!» – проорал кто-то. Я машинально помахал рукой. Двигался дальше по стеночке – хотя проще было развернуться и покинуть мероприятие. Трезвая дискотека? Я озадаченно всматривался в «пятнистые» лица. Года четыре назад, когда в стране свирепствовал непродуманный сухой закон, в моде были трезвые свадьбы. Пили только морс. Начинание не прижилось – скука творилась смертная. Ни подраться, ни повеселиться. Да и сам закон в итоге вызвал лишь бурное производство подпольного алкоголя.

– Андрюха, привет! – проорал Уйгур, нависая надо мной гранитной глыбой. – Не вынесла душа, заглянул на огонек?

Приходилось орать, чтобы хоть как-то понимать друг друга. Слабенький душок спиртного от Рената все же проистекал – действительно, не совсем же с ума сходить?

– Я на минуту! – прокричал я. – Слушай, машину завтра посмотри, генератору хана!

– Посмотрю! – пообещал Ренат. – Но завтра! Или даже послезавтра! Как пойдет… Пошли к нам, Шериф!

Он провалился в гущу танцующих. Кривлялись его сестрица Василиса и длинноногая Формоза, к которой прочно прилип Гуляш. Короткая пауза: народ выдохнул, застыл – и вновь пустился в пляс под того же ритмичного Кузьмина: «Я возвращался домо-о-о-ой, я возвращался домой…» Такое ощущение, что диск-жокей выставил полную громкость, тряслись стены. Я добрался до колонок, но находиться там было невозможно, гремело, как в мартеновском цехе. Я перебежал на другую сторону, двинулся в обратном направлении. Оборвалась песня, народ заулюлюкал, кто-то захлопал.

– Андрей? – прозвучал в спину удивленный голос.

Впоследствии я часто думал: зачем вошел в этот клуб? Ведь не любитель. И настроение было отвратное. Может, подсознательно что-то чувствовал? Это был натуральный «мираж». За мной стояла Гульнур в облегающем платье, с распущенными волосами и удивленно моргала. Я, видимо, обознался, иллюминация была неважной, но портрет, нарисованный в голове, идеально наложился на эту незнакомку. В танцах произошла заминка, диск-жокей судорожно менял бобину, публика роптала. Я изумленно смотрел на девушку. Это была Гульнур – красивая, просто не передать! И она на меня смотрела, удивлялась. А рядом стояла Бамалама и удивленно смотрела то на меня, то на Гульнур. За спиной Инги мерцал Холодов и тоже начал интересоваться происходящим.

– Ты что делаешь? – неуверенно спросила Гульнур, наблюдая за моими странными телодвижениями.

– Щиплю себя, – признался я. – Так всегда делают, когда не верят глазам. Гульнур?

– Согласна, – кивнула девушка. – Мы недавно виделись, сидели у деканата, я обещала тебе, что подожду, но прибежал брат, он был на машине, буквально силой утащил. Мне было так неловко…

– Я искал тебя, – сообщил я убитым голосом. – И в тот раз искал, и сегодня искал. Думал, все уже, не найду, на другой жениться придется… – Шутка, возможно, была не лучшей, но в бегство девушку не обратила. – Гульнур, ты что здесь делаешь? – До меня постепенно доходил юмор создавшегося положения.

– Эй, але, гараж, – сказала Бамалама. – А ничего, что я тут? Не мешаю? Вы что… знакомы?

– Отстань, Бамалама, – поморщился я.

– Бамалама? – удивилась Гульнур.

– Ах, прошу прощения, Инга Владимировна.

– Александровна, – поправила Бамалама. – Эй, народ, а с хрена ли тут, вообще, происходит?

– Мы с Ингой учимся вместе, – объяснила Гульнур. – В одной группе. Она меня пригласила сюда на танцы. Я понятия не имела, что встречу здесь тебя.

– Бамалама… – поразился я. – Тьфу, Инга Александровна, ты учишься в вузе?!!

– Не всем же быть такими неучами, как ты! – всплеснула руками Инга. – Учусь, имеешь что-то против?

В животе уже зрел взрыв хохота, да и окружающие на нас оборачивались. Отчаянно подмигивал мелкий Штирлиц, невесть как оказавшийся во взрослой среде. Взвыла музыка, снова Кузьмин с группой «Динамик» – песня шла не с начала: «…раскрой же зонт, надвинь свой серый капюшон…» Медляк! Я сделал шаг, обнял Гульнур за талию – как бы пригласил на танец. Отказаться уже не было возможности! И все завертелось…

Я держал ее очень бережно, старался не давить, вел себя как истинный джентльмен. И не оттого, что надо, а само получалось. До сих пор не мог поверить, что так удачно зашел! Все происходящее было полным абсурдом. Вот и не верь после этого в судьбу. За медляком последовал другой, бесконечно длинный – «Июльский вечер» в исполнении «Uriah Heep». Толпа в зале заскучала. Но только не я! И, надеюсь, не Гульнур. Я прижимал ее к себе, наслаждался исходящим от нее французским ароматом, безумно кружилась голова. Она смотрела на меня сначала удивленно, потом лукаво, потом еще как-то, а в итоге сама подалась ко мне, расслабилась, обмякла. На нас косились, перешептывались. А мне казалось, мы уже миллион лет знакомы!

– Я правда тебя искал, – шептал я. – Готов был убить вашу секретаршу – она отказывалась давать твой адрес…

– Так это же Зоя Ивановна, – засмеялась Гульнур. – Ее два года назад муж бросил. Теперь она терпеть не может, когда кто-то рядом счастлив. А во всем остальном хорошая женщина, всегда поможет, если убедишь ее, что у тебя все плохо…

– Подожди, – пробормотал я. – То есть Бамалама… тьфу, Инга позвала тебя на дискотеку на Крутую Горку, и ничто ее при этом не смутило? То есть это как бы нормально, как в соседний двор на танцы сходить?

– Да, это странно, – согласилась Гульнур. – Я знала, что Инга состоит в какой-то молодежной компании, она и не скрывала… Но Инга хорошая девчонка, хорошая подруга, может быть, немного экстравагантна… Выдала мне, так сказать, гарантии безопасности. Сюда приехала на такси, она меня встретила…

– Ну и как тебе здесь?

– В последние минуты стало лучше, – Гульнур негромко засмеялась, подняла глаза.

Мы прилипли друг к другу, истома растекалась по телу, хотелось смеяться, совершать только хорошие поступки. Подошла Инга, встала, подбоченившись, уставилась критическим взором. «Гарантии безопасности» трещали и рушились. Или, наоборот, становились крепкими и фундаментальными.

– К тебе не приставали?

– До тебя – нет, – смеялась Гульнур. – Смотрели, конечно, просто облизывали меня взглядами… Пару раз подходили, выражали свое почтение. Но я их не запомнила. Инга попросила своего друга, кажется Олега, последить, чтобы моя честь осталась незапятнанной. Он и сейчас на нас смотрит. Но вы же знакомы?

Холодов укоризненно качал головой, но кайф не ломал. Бамалама что-то энергично шептала ему на ухо. А девушка, к которой я неровно дышал, оказалась неробкого десятка! В омут с головой, на другой край беспокойного города… Закончился медленный танец, к огромному моему сожалению. Распались танцующие пары. Я рискнул взять Гульнур за руку, она не возражала, хотя и смущалась.

– Эй, на верхотуре, хорош кота за яйца тянуть! – закричала Инга. – «Бамаламу» давай!

Ну конечно, других песен не существует. Товарищ наверху запустил хит двенадцатилетней давности. Словно и не было этих долгих лет – толпа пустилась в пляс. Мы тоже танцевали – рядом, не отходя друг от друга. Я бы ее не отпустил от себя за все сокровища Форт-Нокса. Окружающий мир так опасен и так непредсказуем… Гульнур раскраснелась, запыхалась, но в карих глазах метались задорные огоньки. «Бамаламу» сменило что-то не менее энергичное, в исполнении, кажется, Мика Джаггера. Толпа бесилась. «Это рок-н-ролл, детка!» – орал Гуляш, вертя вокруг себя очумевшую Формозу. Гульнур напрыгалась, еле стояла, и когда опять пошел медляк, просто повисла на мне. Я не испытывал тяжести, готов был держать ее хоть до завтра. Сквозь платье прощупывалась гладкая кожа, я чувствовал сквозь ворох одежд, как стучит ее сердце.

– Ты правда меня искал? – прошептала Гульнур. – Как интересно… Знаешь, мне даже приятно. Жаль, что ты меня не нашел… Ну правда, брат влетел в коридор, схватил меня, потащил в машину. Он знал, что в это время я освобождаюсь. Как ему объяснить, что я обещала дождаться незнакомого молодого человека? Рашид такого просто не поймет. Он так печется о моей безопасности…

– Но сегодня отпустил?

– Он знает Ингу, поверил, что со мной все будет в порядке. Да и сколько можно терпеть эту назойливую опеку! Так ему и сказала. Подумаешь, на несколько лет старше меня…

– Он… состоит в какой-то конторе? – У меня чуть не вырвалось – «мотается». – Ну, входит в какую-то уличную… группу?

– Надеюсь, нет. – Гульнур долго размышляла, прежде чем ответить. – Ну, говорит, что нет, я не проверяла. Да и возрастом он уже вышел из этих подростковых забав… А ты… состоишь?

– Нет.

– Так быстро ответил. – Гульнур засмеялась. – Думаешь, я ничего не понимаю, не знаю, где нахожусь? Ты же свой в этой компании, я не слепая.

– Честное комсомольское устроит? – деловито осведомился я. – Если не веришь, могу комсомольский билет показать. Просто уважают меня. Но я их об этом не просил. И в клуб заходить не хотел. А зашел… наверное, что-то почувствовал…

– Хорошо, если так… – пробормотала Гульнур, и руки, которые лежали у меня на плечах, как-то незаметно сплелись за моей шеей. Мне никогда в жизни не было так хорошо. Весь вечер мы не отходили друг от друга. Никто уже косо не смотрел на нас – надоело. Немного подпортил настроение милицейский наряд, вошедший в фойе. Ментов было трое, молодые, в темно-синих куртках, с рациями, с дубинками. Как таких не пустить? Но на дискотеке не происходило ничего запретного. Милиционеры встали у входа, стали бдительно осматриваться. Совсем еще молодые: нынче стало модно отправлять срочников не в вооруженные силы, а в ряды милиции – для несения постовой и патрульной службы. Логика в этом присутствовала – воевать мы уже не собирались, а с растущей преступностью следовало бороться. Визит присутствующим не понравился, но терпели. Милиционеры, насупившись, потоптались на месте, прогулялись друг за дружкой вдоль стены, еще немного постояли.

– Пацаны, бросайте это грязное дело, давайте к нам! – крикнул кто-то смелый.

Несколько человек засмеялись.

– С девчонками хорошими познакомим! – пообещал другой.

– Ага, сейчас, – фыркнула девчонка. – Больно надо с ними знакомиться. Тебе надо, ты и знакомься.

Пацаны гоготали. Служивые насупились, положили руки на рукоятки дубинок. Выкрики прервались, народ решил потерпеть их присутствие. Не дождавшись продолжения выкриков в свою сторону, парни повернулись и двинулись к выходу. Их больше не шпыняли. Милиция удалилась, и веселье вспыхнуло с новой силой…

– Боже правый, времени-то сколько… – Гульнур ахнула на самом интересном месте. – Мне же домой надо, а то родня с ума сойдет… Инге скажу, она обещала что-нибудь придумать…

– Не надо, – возразил я. – Мы сами что-нибудь придумаем. А Инге я все скажу.

Мы выбрались из толпы, я поманил пальцем Бамаламу с Холодом. Они выбрались из толпы, Инга была озабочена, пошепталась с Гульнур, со скепсисом поморщила нос.

– Ты уверена? Ох, Шериф, смотри у меня… – Бамалама впилась в меня черными глазами. – Если с моей подругой что-нибудь случится…

– То что-то случится со мной, – закончил я. – Успокойтесь, люди, Гульнур под надежной защитой. Отныне будет только так.

– Аминь, – вздохнул Холодов и спустился в спортзал. Вернулся через минуту – с курткой Гульнур, и украдкой, чтобы не видела Инга, подмигнул мне.

Машина сломалась весьма вовремя. Но я не боялся сложностей. Я боялся только одного: сделать что-то не так и навредить Гульнур. На улице было тихо, практически тепло. Светила луна, озаряя пространство расплывчатым светом. Мы шли по аллее к дороге, о чем-то мило говорили, и я отчаянно боялся взять Гульнур за руку. Она побаивалась темноты, робко косила по сторонам. В этих краях ей нечего было бояться. За нами наблюдали, но, к счастью, свои. Ждать на дороге почти не пришлось, я сразу же поймал запоздалого частника на «жигулях», всунулся в салон.

– Командир, на Льва Толстого? Треху плачу.

– Пять, – подумав, назначил свою цену стареющий вымогатель. – Далеко же, в самый центр ехать…

Торговаться в присутствии дамы было хуже всего. Пять так пять. А Бог когда-нибудь накажет этих «очкастых частных собственников». В кармане завалялись две мятые трехрублевки и несколько рублевых купюр. Настал тот самый «пожарный случай». Мы сидели сзади, было тепло, удобно, водитель попался не болтливый и не гнал, как джигит по картофельному полю. Мы поехали в объезд озера, лишь краем зацепили «Электроцентраль». Прохожих на улице почти не было, слонялись лишь мелкие компании. Машины пацаны не останавливали – это уже явное расхождение с уголовным кодексом. Менты бы такого не стерпели. Путешествовать на машине по ночной Казани было сравнительно безопасно. Проплывали дома с горящими окнами, зеленые зоны, темные витрины магазинов – даже и в дневное время не больно-то светлые. Я набрался храбрости, коснулся руки Гульнур, а когда не встретил сопротивления, забрал ее себе. Она чуток подалась ко мне, и я не мог этого не заметить. Все чувства были обнажены, близость женщины волновала, как никогда.

– То есть ты у нас Шериф, – прошептала Гульнур. – А говоришь, что не состоишь в бригаде…