Тролльхол

— Ужас! — невольно вырывается у Рин, и она с досадой думает, что, услышав это, Фроя больше ничего не расскажет, однако та охотно пускается в объяснения:

— Пойми, мне пришлось пойти на сделку с богиней, другого выхода не было. Сама бы я не справилась, да и теперь не уверена, что все получится. Но богиня дала мне шанс. Мы встречались несколько раз, и она благосклонно позволяла мне слизывать пыль со своих сапог, пыль из божественного мира. Таким образом я обрела частичку ее красоты и магии, и это поможет мне получить желаемое. Я должна заплатить ей павшими воинами! Или… или стану вечной рабыней Фрейи, ее валькирией!

29. Склеп

Рин кажется, что Фроя уже и так не совсем человек: глаза потемнели, в них появилась глубина, черты лица заострились, сделавшись хищными, и во всем ее облике читается вызов.

— Но как магия богини поможет тебе получить Валькнут? — недоумевает Рин.

— Магия поможет мне получить сердце хранителя Валькнута, а это значит, что и сам Валькнут будет принадлежать мне.

— Хранителя? О ком ты говоришь?

— О Юхане, разумеется.

— Но он сказал, что его отец перед смертью выбрал хранителем Ларса.

— Верно. Но Ларса больше нет, и значит, хранителем стал Юхан.

— Да, но… у него нет Валькнута! Талисман пропал вместе с Ларсом.

— Вранье! — выкрикивает Фроя, яростно сверкая глазами. — Валькнут запрещено выносить за пределы дома! Мой отец был хранителем, поэтому я знаю, о чем говорю! Для возложения талисмана тела умерших приносили прямо к нему. Он проводил обряд в специальной комнате, где стоял длинный стол для покойников. Тело оставляли там на ночь, а утром забирали и несли на кладбище. Валькнут должен быть где-то в доме Юхана. Ты же видела его, иначе бы не изобразила на картине!

— Нет, Фроя, все не так! Это было видение. Оно случилось как раз после обряда Вильмы. Обряд что-то сделал со мной, ведь были и другие видения. Скажи, для чего он был нужен? Ведь не для защиты?

— Ты права, цель обряда заключалась в том, чтобы выявить твою сущность, выманить наружу скрытые желания. Я хотела знать, намерена ли ты заполучить Юхана себе в мужья, или, и правда, приехала лишь для того, чтобы написать картину. Вильма, едва взглянув на тебя, сказала мне, что ты не питаешь надежд насчет Юхана, а обряд она провела для того, чтобы выявить твои будущие намерения. Вильма — прорицательница, и может предсказывать не только события, но и то, как изменятся в дальнейшем чувства человека. Вот тогда и выяснилось, что ты — опасная соперница!

Рин понимает, что маски сорваны, и больше нет смысла притворяться, будто она не догадывается о замыслах Фрои убить ее. Будучи уверена, что Рин околдована ее магией и никуда не сбежит, Фроя говорит открыто, и видно, что ей очень хочется выговориться. Внезапно Рин осеняет: пусть нельзя сбежать, но что, если попросить у Фрои пощады? Убедить, что ей не нужен Юхан, и уже завтра утром она улетит в Россию? Тем более, что именно так она и собиралась поступить! Дрожащим голосом Рин обещает Фрое, что уедет и никогда не вспомнит о Юхане, но та смеется в ответ:

— Не выйдет, матрешка! Поздно. Уезжать надо было раньше. Ведь теперь Юхан поедет разыскивать тебя. Не-е-ет, ты отправишься туда, где никто и никогда не сможет тебя найти — на самое дно Тролльхола! Не грусти, все не так уж плохо, ведь там, на дне, ты будешь не одна, — Лилли и Катарина обрадуются твоему появлению!

— Это ты их убила?! — негодующе выпаливает Рин.

Фроя усмехается и делает небрежный взмах рукой:

— Подумаешь! Ветреные дурочки, что одна, что вторая! Лилли никак не могла определиться, кто ей больше нравится — Юхан или Ларс, и в итоге запудрила мозги обоим. А Катарина, та вообще меняла парней как перчатки. Я видела, как она тут развлекалась с компанией, а потом решила Юхана охмурить. Беда в том, что Юхан — серьезный мужчина, и, скорее всего, женился бы на ней, если бы та вдруг не исчезла. Пришлось убрать и ее, потому что изменения моей внешности происходили слишком медленно, и тогда я была еще недостаточно привлекательна, чтобы покорить сердце Юхана. Но, в отличие от этих вертихвосток, тебя мне искренне жаль. Я надеялась, что благодаря эликсиру у тебя вскоре остановится сердце, и твое остывшее тело отправится домой в гробу, где будет оплакано и погребено родными и близкими. Это, конечно, лучше, чем сгнить в безвестной каменной могиле, куда никто не придет и не возложит цветов. Хотя… над твоей будущей могилой растут прекрасные цветы, тебе понравится.

— А Ларс… с ним-то ты за что расправилась? — цедит сквозь зубы Рин, жалея, что не может вцепиться Фрое в волосы. Так хочется выдрать пару-другую клочьев!

— Ларс? Нет, что ты! Я тут ни при чем. Думаю, его убил Юхан, он жутко ревновал к брату свою первую девушку, Лилли, ну и… наверное, не смог сдержаться, когда узнал о ее измене. Что ж… могу его понять. Все мы люди, из плоти и крови, бывает очень трудно следовать голосу разума, когда в душе бушует пламя страстей.

— Юхан до сих пор скорбит по Ларсу! — Рин посылает Фрое протестующий взгляд.

— Ну и что? Я тоже буду скорбеть по тебе, чем-то ты меня зацепила. — Фрое хватает наглости дополнить эти слова озорным подмигиванием.

— Юхан не убийца! — упрямо твердит Рин, отказываясь верить в предположение Фрои. А вот то, что Фроя непричастна к гибели Ларса, вполне правдоподобно. Зачем врать человеку, который доживает последние минуты? Рин с тоской смотрит на убегающую вдаль тропинку. Далеко ли еще это так называемое «дно Тролльхола»? Скорей бы уже все закончилось. Ожидание собственной смерти невыносимо мучительно, когда знаешь, что она уже близко.

Далекий, но узнаваемый голос вклинивается в беседу, заставляя обеих застыть на месте.

— Фро-оя! Ри-ин! Где вы?

Сердце Рин радостно подпрыгивает: Юхан ищет их! Фроя вздрагивает и оборачивается, хватка ее руки, сжимающая запястье Рин, чуть слабеет, но главное, слабеет гипнотическое воздействие, потому что она отвлеклась, и Рин, собрав все силы, вырывается и толкает Фрою в плечо. Сил оказалось достаточно, чтобы сбить Фрою с ног. С отчаянным воплем «Помогите!» Рин бросается в сторону от тропинки, туда, где, как ей показалось, звучал голос Юхана. Она бежит, что есть духу, всматриваясь в пространство до боли в глазах, но не видит ничего, похожего на человеческую фигуру, вокруг только скалы, сосны и кусты. Вдруг она замечает чей-то дом и поворачивает к нему, продолжая звать на помощь в надежде, что хозяева выйдут на зов. Однако никто не спешит выходить из дома. Приблизившись, Рин видит, что окна дома темны, и внутри у нее все обрывается от разочарования — значит, там никого нет! Но Рин продолжает бежать и, добравшись до крыльца, с силой дергает на себя входную дверь. Та неожиданно распахивается, и Рин благодарит судьбу за то, что ей попался дом беспечных людей, которые не запирают замков. Вбежав внутрь, она захлопывает дверь за собой и шарит трясущимися руками вокруг дверной ручки в надежде найти задвижку. Ей снова везет, пальцы натыкаются на круглую выпуклость, она поворачивает ее на два оборота и, выдыхая, оседает на пол.

В темноте постепенно вырисовываются очертания предметов и дверные проемы, ведущие в комнаты. Когда дыхание немного выравнивается, Рин замечает, что в доме стоит нестерпимая вонь. Поднявшись на ноги, она крадучись идет по коридору, чувствуя себя взломщицей — вдруг в доме все-таки кто-то есть? Может быть, хозяева спят, и не хотелось бы их напугать своим внезапным появлением. Рин останавливается перед входом в комнату и осторожно выглядывает из-за дверного косяка. Судя по обстановке, перед ней гостиная: большой телевизор на стене, диван с креслами напротив, шкаф-витрина со статуэтками и посудой, громоздкий комод. И ни души. С противоположной стороны от гостиной обнаружились кухня и спальня, в них тоже никого нет. Рин идет альше, заглядывая за двери: ванная с мутным кафелем и ржавыми кранами, пыльная кладовка со старыми швабрами, захламленная гардеробная… Остается последняя дверь. Рин толкает ее, но та не поддается. Неужели заперта? То есть, в дом, получается, вход свободный, а эту комнату решили закрыть на замок? Странно и как-то тревожно. А еще очень любопытно узнать, что за дверью. Рин окидывает взглядом стены по обе стороны от двери, проводит рукой над дверью и нащупывает ключ, воткнутый в щель между стеной и дверной коробкой. Вытаскивает его. Сверху падают клочья пыли. Ключом явно давно не пользовались. Рин вставляет его в замочную скважину и поворачивает. Раздается щелчок, и дверь плавно открывается внутрь комнаты. Рин ее не подталкивает, просто стоит на пороге, глядя, как расширяется щель, впуская тусклый свет из коридора. Внутреннее убранство состоит лишь из одного-единственного предмета мебели — длинного и узкого деревянного стола из грубого дерева. На нем что-то лежит. Или… кто-то.

Покойник!

Продолжая вглядываться в человеческую фигуру на столе, Рин чувствует слабость в ногах и хватается за дверной косяк, чтобы не упасть. Внутри комнаты намного темнее, чем было в остальных, — не то здесь вовсе нет окон, не то они закрыты светонепроницаемыми шторами, но и этого света достаточно, чтобы понять, что мертвое тело мертво давным-давно, оно черное, как сгнившее бревно, на лице дуплами зияют пустые глазницы, плоть истлела, и кажется, что покойник злобно скалится, обнажив желтые кривые зубы. В памяти Рин всплывают слова Фрои: «Мой отец был хранителем… Для возложения талисмана тела умерших приносили прямо к нему. Он проводил обряд в специальной комнате, где стоял длинный стол для покойников. Тело оставляли там на ночь, а утром забирали и несли на кладбище».

Кажется, кого-то забыли забрать?

Одновременно с осознанием того, что находится в доме Фрои, Рин слышит скрежет открывающегося замка входной двери и скрип половиц в коридоре.

— Зачем ты потревожила папу? — раздается за спиной такой приятный и одновременно ужасный голос ее преследовательницы. Рин чувствует, как ее разум стремительно опутывает липкая туманная пелена, и понимает, что вновь попала под магическое влияние Фрои, хотя и не смотрит на нее. Видимо, магия действует тогда, когда Фроя находится близко. Скорее всего, на большом расстоянии воздействие слабеет, поэтому Рин и удалось убежать. Правда, недалеко. Надо же было такому случиться, что на пути ей попался дом ее потенциальной губительницы!

— Прости… — Рин оборачивается. — Но мне кажется, твоего папу уже ничто не может потревожить.

— Да много ли ты понимаешь?! — Фроя так яростно смахивает со щеки слезу, что со стороны это выглядит как пощечина самой себе.

— Почему ты врала, что он болен? — Пользуясь тем, что взгляд Фрои затуманился подкатившими слезами, Рин делает шаг в сторону.

— Иначе они бы заставили меня похоронить его! — Фроя горестно заламывает руки.

— Почему же ты не хочешь его похоронить? — Еще один шаг, и еще. Рин приближается к входу в кухню. Оттуда льется сумрачный свет. Значит, там есть окно, которое можно разбить, чтобы выпрыгнуть наружу.

— Потому что вначале нужно провести обряд возложения Валькнута! И я сделаю это, когда раздобуду талисман!

— Разве не лучше было бы предать тело земле и позже извлечь для обряда? Здесь… трупный запах.

— Знаешь ли ты, как у нас принято устраивать похороны? Умерших сжигают в лодках, по древнему обычаю викингов. После похорон остается горстка пепла, и куда, по-твоему, я должна буду возлагать Валькнут?!

Вместо ответа Рин срывается с места и мчится в кухню, хватая подвернувшийся на пути кухонный табурет. Размахнувшись, она бросает его в окно, собираясь выпрыгнуть следом. Но табурет отлетает назад. Осколки мутных, давно не мытых стекол осыпаются на пол, обнажая толстые прутья металлической решетки. Рин не видела оконных решеток ни на одном доме Тролльхола. Зачем они понадобились Фрое?!

Что-то большое и темное, похожее на рогатое чудище, выбирается из зарослей и на тонких мосластых ногах бежит к дому. В оконную решетку утыкается морда огромного лося. Животное смотрит на Рин темно-карими грустными глазами и шевелит толстой верхней губой, словно хочет ей что-то сказать.

— Как не стыдно, Яттэ? Хватит попрошайничать! — Фроя стоит посреди кухни и грозит лосю пальцем. Переместив взгляд на Рин, добавляет: — Пришлось решетки на окна поставить, чтоб морду в окно не совал, наглец! Столько стекол попортил, пока я додумалась закрыть их решетками. Теперь ты еще… Вот зачем стекло вынесла, идиотка? Как же ты мне надоела!

Фроя подходит к валяющемуся на полу табурету, берется за ножки двумя руками, поднимает его над собой и обрушивает на голову Рин.

30. Дно Тролльхола

Рин открывает глаза и видит перед собой раскачивающуюся землю. В следующий миг она понимает, что висит вниз головой и сама раскачивается, лежа на чем-то бугристом и теплом. Пахнет шерстью и экскрементами животного. Взгляд фокусируется на движущихся под ней четырех лосиных ногах, покрытых короткой коричневой шерстью, и рядом — двух человеческих, до середины бедра прикрытых широкой синей юбкой. Фроя решила использовать своего Яттэ, чтобы переместить ее к месту предстоящего убийства, догадывается Рин. И, конечно, связала ее по рукам и ногам, чтоб не бегала больше. Где же Юхан? Времени осталось совсем мало. Если в ближайшие полчаса он не появится, то помощь Рин, скорее всего, уже не понадобится. Голова раскалывается от боли, капля крови висит на кончике носа, перед глазами плавают цветные круги. Тяжелые все-таки у Фрои табуреты.

Тропа, по которой они движутся, круто забирает вверх. Лось сопит и шумно фыркает, но послушно шагает вперед. Фроя, идущая рядом, подгоняет его, похлопывая ладонью по крутому боку. Заметив, что Рин открыла глаза, произносит с досадой:

— Вот ведь живучая! А я так надеялась, что укокошила тебя. Надо было для верности горло перерезать, да рука не поднялась. К тому же, если твое тело все-таки найдут, рана от ножа вызовет вопросы. Одни проблемы с тобой, матрешка! С другими было куда проще. Лилли сама пришла к башне. За день до этого она призналась, что слышала там голос Ларса. Оставалось лишь проследить за ней, а затем слегка толкнуть ее в спину, и она рухнула с многометровой высоты. Бедняжка даже крикнуть не успела, — наверное, умерла еще в полете. Этого можно было и не делать, потому что Лилли послушно пила чай из рододендронов, которым я ее снабдила. Ей уже недолго оставалось, но я решила, что не стоит упускать возможность ускорить процесс. С Катариной тоже хлопот не возникло. Она приехала к Юхану как раз в Мидсоммар, и мы оказались с ней рядом за праздничным столом. Я предложила проводить ее туда, где можно погадать на суженого. Она охотно согласилась, не то, что ты! Когда Катарина перегнулась через край башенной стены, я подняла ее за ноги и сбросила вниз. С тобой же, ужас, сколько возни! Хорошо, что жители острова заняты сейчас своими проблемами, им не до тебя. Жаль, что я не могу посмотреть на шоу, которое там разворачивается. Слышишь эти вопли? Они кричат, что надо пойти и проучить ублюдков. Хенрик кричит громче всех. Ингрид грозится выдрать волосы, а заодно и руки, тем, кто выполол цветы на ее клумбах. Хуго призывает потопить яхту разбойников. Только Юхан не участвует в нарастающем конфликте, он принялся, было, тебя разыскивать, явился в мой дом и начал о тебе расспрашивать. А ты у меня на кухне связанная лежишь! Я сделала так, чтобы в этот вечер он не думал о тебе. Пока что мне удалось отвлечь его на время, но вскоре он забудет тебя навсегда. Глупая матрешка! Юхан принадлежит мне по праву, мы с ним рождены на одной земле, а ты — чужачка, и даже если бы я не убрала тебя со своего пути, тебя постигла бы судьба моей матери. Не я, так гримтурсены расправились бы с тобой рано или поздно, и даже Юхан не смог бы тебя от них уберечь. Они чуют всякого, кто приходит сюда завоевывать, и не важно, что это — земля или сердце того, кто живет на ней. Так устроен наш маленький мир. Наша крепость вынесла множество штурмов и ни разу не была взята. Чужакам никогда не завладеть нашей землей и нашими сердцами. Чужакам здесь не место. Все они лежат на дне Тролльхола, и ты тоже скоро к ним присоединишься. Ты уже должна быть там, но вот, я все еще вынуждена с тобой возиться. Из-за тебя мне придется пропустить много интересного! Но все же я надеюсь застать кульминацию. Думаю, к середине ночи тела павших воинов уже будут лежать на земле Тролльхола, и валькирии отнесут их души богине Фрейе. А мой дар останется при мне, и я пущу его в ход, чтобы навсегда заполучить Юхана вместе с Валькнутом! Отныне я сама буду решать, кто достоин войти в Алую долину, а кто нет

На этот раз Рин не может вступить в диалог и молча слушает исповедь Фрои, потому что ее рот заткнут кухонным полотенцем, стянутым тугим узлом на затылке. Фроя подстраховалась и лишила Рин возможности позвать на помощь. Видимо, поняла, что полотенце и бельевая веревка, которой она стреножила Рин, надежнее, чем магический дар. Теперь нет шансов сбежать, если Фроя отвлечется. Остается лишь смириться с трагической участью. Интересно, далеко еще идти? Рин смотрит вдаль. Обзор сильно ограничен подбрюшьем лося. Под ним видна долина, заросшая алыми цветами. Рододендроны! Так вот где Фроя собирала эти растения для своих ядовитых зелий! Но как же это место похоже на Алую долину, разве что, цветов поменьше, да и замка не хватает. Хотя, вон, виднеются какие-то руины. Возможно, раньше они и были замком.

— Красиво, правда же? — Фроя вновь пускается в разглагольствования. — На всем Тролльхоле это единственное место, где растут цветы, не считая сада Ингрид. Старожилы говорят, что раньше цветы росли гуще, когда еще замок конунга был цел. Здесь особенная земля, пропитанная кровью. В этой долине кипели жестокие битвы, поэтому ее и назвали Алой. Но замок разрушили не битвы, а время. Отец рассказывал, что и долина, и замок перенеслись в потусторонний мир в своем самом лучшем виде, и конунг Олаф по-прежнему бодр и полон сил, как и все остальные наши предки. Скоро мой отец отправится к ним, и я верю, что он сможет забрать с собой маму. Должно быть, они сейчас вместе, их души витают где-то поблизости в ожидании, когда Валькнут откроет для них путь.

Монотонная речь Фрои сливается в неразборчивое бормотание, а ее голос словно отдаляется, заглушенный собственными мыслями Рин, полными отчаяния. До чего же горько и обидно умирать на чужой земле! Как нестерпимо хочется домой! Вот бы хоть на секундочку вернуться в родной Питер, вдохнуть знакомые запахи, взглянуть на лица прохожих, улыбнуться им всем — чужим, но таким своим людям, обнять Киру… Как же права была подруга, когда предостерегала ее от этой поездки. И почему Рин ее не послушала?

Из-за долгого висения вниз головой кажется, что сердце провалилось прямо в мозг и бьется там, как тяжелая рыбина в сетях. Перед глазами все расплывается и темнеет, отчего прекрасный цветочный луг превращается в жуткое багровое месиво, вызывающее ассоциации с раскаленной вулканической лавой. Каскад крупных брызг взмывает над поверхностью месива и летит в лицо Рин. Она содрогается, ожидая, что эти брызги тоже раскалены и обожгут ее, но ощущение от соприкосновения оказывается прохладным и нежным, таким, какое способны дать только цветочные лепестки, принесенные с ветром.

Фроя выкрикивает что-то, Рин не может разобрать слов из-за шума в ушах. Яттэ вздрагивает и останавливается, — видимо, окрик предназначался ему, и конечная цель маршрута достигнута. Но где же так называемое «дно Тролльхола»? Рин вертит головой, пытаясь увидеть место своей казни, ее взгляд натыкается на расщелину в земле, безобразным порезом пересекающую цветочное поле, и сердце замирает от ужаса.

— Удобно, когда на поле боя есть глубокая пропасть, куда можно сбрасывать трупы врагов. Во время шторма она основательно промывается водой, и никаких следов не остается. — Фроя подходит вплотную к Рин, опирается ладонью о бок лося. Судя по самодовольным ноткам в голосе, она упивается предвкушением злодеяния, которое собирается совершить. — Но, говорят, что трупы отсюда никогда не выносило в море. Возможно, путь этой расщелины к морю слишком извилист, и тела застревали в каменных пустотах, а может, их подбирали наши могучие покровители-гиганты, благодаря которым битвы всегда заканчивались победой наших предков. Гримтурсены очень прожорливы, за это их прозвали ётунами, что на древне-скандинавском значит «обжора». Так что, скорее всего, они тебя сцапают и слопают! А душу заберут с собой в Нибльхейм, в свой ледяной ад. Представляешь, какое увлекательное приключение тебя ждет?

Издав короткий ехидный смешок, Фроя хватает Рин за связанные ноги и тянет вниз. До пропасти всего пара шагов, до смерти — пара секунд. Сопротивление невозможно, магия Фрои крепко держит волю Рин в узде. Да и как сопротивляться, если веревки сковывают тело, а рот перетянут полотенцем, и не получится даже плюнуть в свою губительницу перед смертью. А хочется не только плюнуть, но еще и покусать! В отчаянии Рин цепляется руками за шерсть Яттэ, изо всех сил вдавливая ногти в его шкуру. Лось вздрагивает, недовольно фыркает и делает непроизвольный шаг в сторону пропасти. Слишком большой шаг, больше, чем два человеческих, — раздвоенное копыто замирает на самом краю.

— Стой! Куда ты! — Фроя отпускает Рин, двумя руками хватается за заднюю ногу Яттэ и тянет к себе, пытаясь заставить его отойти на безопасное расстояние, но делает только хуже: лось нервно переступает всеми четырьмя ногами, крупный камень выскакивает из-под копыта передней ноги, и та, провалившись в образовавшуюся впадину, подгибается. Яттэ теряет равновесие и… срывается в пропасть вместе с Рин.

Испуганный визг Фрои летит следом за ними. Рин не может кричать, лишь в ужасе мычит в полотенце, инстинктивно зажмурившись в ожидании скорого конца. Ее подбрасывает в воздух, когда тело Яттэ ударяется о скальный выступ, и дальше она падает отдельно от него. К счастью, дна пропасти они достигают в одном и том же месте: Рин ударяется не о камни, а о тело лося, твердое и костлявое, но все же не настолько, чтобы насмерть разбиться о него. Она лежит, замерев, не веря в то, что осталась жива. Яттэ судорожно вздрагивает под ней и испускает последний вздох. Сверху доносится протяжный зов Фрои:

— Яттэ-э-э?.. Ри-и-ин?..

Следуя голосу разума, Рин не откликается и не шевелится, надеясь, что Фроя сочтет ее мертвой.

— Ри-и-ин?.. — Голос Фрои эхом разносится по ущелью. — Яттэ-э?.. Яттэ! Яттэ! — Зов сменяется криком отчаяния и рыданиями. Фроя горестно оплакивает своего питомца. Всхлипывания длятся минут пять и заканчиваются злобным проклятьем в адрес Рин: — Тварь! Чтоб ты провалилась в самую глубокую сточную канаву Нибльхейма и вечно мучилась там за то, что забрала с собой моего Яттэ!

Ущелье вторит злодейке пронзительным эхом, которое постепенно стихает, не подкрепленное новыми выкриками. Спустя несколько минут после наступления тишины Рин открывает глаза. Со всех сторон ее окружают скалы, похожие на уродливых исполинов, сросшихся друг с другом бесформенными угловатыми телами. Кажется, что один из гигантов угрюмо свесил тяжелую голову, подпирая каменным затылком падающее солнце. Печальный взгляд направлен вниз, на тонкий ручеек, резво бегущий по дну ущелья, в то место, где прозрачная родниковая вода смешивается с кровавой струйкой, вытекающей из распростертого тела Яттэ.

Рин сползает с лося и осторожно поднимается на ноги, прислушиваясь к ощущениям. Вроде бы, ничего не сломано, хотя все тело ноет, как одна большая рана. Увидев, что платье насквозь пропиталось кровью, Рин ощупывает себя и убеждается, что кровоточащих ран у нее нет, а значит, это кровь бедняги Яттэ, который погиб вместо нее. Присев на корточки, она нежно проводит рукой по длинной носатой морде и опускает веки на темно-карих глазах животного. Чтобы сдержать подкатившие слезы, запрокидывает голову и смотрит на узкую полоску темнеющего неба. Высоко, не выбраться! И холодно, — вон, даже пар изо рта идет, а на ней лишь дурацкое шелковое платье «от Фрекен Снорк».

Пытаясь справиться с нарастающим отчаянием, Рин подбадривает себя, рассуждая вслух:

— Итак, я на дне Тролльхола, и это ужасно. Но мне повезло, я осталась в живых и даже не покалечилась. Если мне повезет дожить до утра, я отсюда выберусь! — С сомнением покосившись на отвесные скалы, она добавляет с наигранной уверенностью: — Ну,

Ну, или Юхан меня найдет.

А потом в ущелье спускается ночь, и все вокруг сразу меняется.

31. Побег из Нибльхейма

Рин кажется, что она попала в страшную сказку. Лунный свет ложится на мертвые камни и словно наполняет их жизнью, застывшие лица «чудовищ» искажаются в жутких гримасах, в пустых глазах загораются недобрые внимательные взгляды, а тот «великан», который поддерживал солнце своей головой, будто склоняется еще ниже несмотря на то, что избавился от сияющей ноши, и теперь следит за каждым движением непрошеной гостьи — Рин.

Откуда-то доносится, сотрясая воздух, гулкий протяжный стон. Обхватив руками обсыпанные мурашками плечи, Рин озирается и пытается успокоить себя тем, что это был всего лишь сквозняк, какие часто завывают в горных ущельях. Внезапно она замечает, что узкий ручеек, струящийся у подножия скал, стал полноводнее и продолжает шириться, прямо на глазах превращаясь в бурную реку. Все происходит так стремительно, что Рин не успевает отскочить, когда к ногам подкатывает вода, и спустя миг, подхваченная течением, она уже несется в водном потоке, лавируя между скал. Лютый холод пронизывает тело до костей, мышцы сводит множественными судорогами, и все попытки Рин уцепиться за торчащие по обе стороны скальные выступы оказываются безуспешны: ладони соскальзывают и покрываются кровоточащими царапинами, ногти ломаются, пальцы ноют от ударов о камни. Отчаянно барахтаясь, она с ужасом смотрит вдаль, где смыкаются склоны ущелья, образуя просторный арочный проем, похожий на врата в царство мертвых из-за призрачного холодного сияния, разливающегося позади него. Пространство за аркой утопает в серебристом тумане, и пока нельзя разглядеть, что там — бескрайняя бездна, обширная долина или глухая стена. А может быть, что-то похуже. Например, мир ледяных великанов, Нибльхейм.

По мере приближения к арке в тумане все отчетливее проступают очертания гигантских сооружений, напоминающих мрачные полуразрушенные дворцы, разбросанные посреди ледяного моря. Вода в реке, несущей Рин, густеет, наполняясь кристалликами льда, ее течение замедляется, а по ту сторону арки совсем замирает, превратившись в длинный сугроб, похожий на высунутый язык. Разгребая снег окоченевшими руками, Рин выбирается из сугроба и, ступив на прозрачную ледяную поверхность, содрогается от еще более жуткого холода, объявшего ее тело. Удивительно, как она еще жива до сих пор? Возникает догадка, что с ней происходит нечто сверхъестественное, подобное прогулке в Алую долину вместе с Ларсом или видению, в котором Фроя встречалась с богиней красоты Фрейей. Ну, а теперь, похоже, Рин угодила прямо в обитель гримтурсенов! Хорошо, если все это не наяву, однако расслабляться не стоит, ведь после похода в Алую долину через подземелье на ее ноге так и осталась царапина от ногтя гримтурсена, и магическое влияние Фрои Рин тоже испытала на себе. Значит, все эти грезы каким-то образом связаны с реальностью, и, умерев здесь, Рин, скорее всего, умрет на самом деле.

Значит, нужно соблюдать осторожность и поскорее найти укромное место, где можно спрятаться и подумать, как быть дальше. Правда, подходящих мест пока не видно. Назад не вернуться — там река, которая снова вынесет ее сюда же. А впереди только гигантские дворцы зловещего вида, и сразу ясно — в них лучше не соваться, потому что их обитатели едва ли окажут ей теплый прием.

Но не стоять же здесь истуканом?

Рин отчаянно, до боли в глазах, всматривается в темное пространство между дворцов и неожиданно замечает золотистый отблеск в клубах белесого тумана. Цепляясь взглядом за это место, она идет туда, еле передвигая одеревеневшие от мороза ноги, и вскоре оказывается у подножия золотого моста, другой конец которого теряется в стылой мгле.

Мост выглядит очень роскошно и… обнадеживающе. Такой красивый мост не может привести в плохое место, думает Рин, но все же не спешит ступать на него, с опаской разглядывая узорчатые перила, которые так и манят за них взяться. К перилам подвешены золотые колокольчики, и Рин умиляется от этого зрелища. Ей кажется, что добрый волшебник раскинул этот мост специально для нее, чтобы она могла перейти из страшной сказки в прекрасную. Что ж, значит, надо идти.

Рин осторожно ступает на дугообразную поверхность моста и начинает подниматься по нему. В тот же миг колокольчики на перилах вздрагивают и начинают неистово трястись, издавая оглушительный звон. Стылая тишина словно взрывается от этого звона, отчего сердце Рин уходит в пятки. Что происходит? Это какая-то ловушка? Почему колокольчики звенят, ведь она их не трогала! Позади раздается оглушительный рев, по сравнению с которым рев крупного хищника показался бы невнятным мяуканьем. Следом громовым раскатом звучит еще один. Рин спохватывается и пытается бежать, но поскальзывается на гладкой золотой поверхности, падает лицом вниз и начинает сползать к подножию моста. А грозный рев звучит все ближе, и земля сотрясается как от стада бегущих слонов.

Растопырив руки, Рин хватается за опоры перил, подтягивается повыше и, встав на четвереньки, бежит по мосту в неизвестность. Спустившись с него с другой стороны, она сворачивает вправо и мчится дальше, не разбирая дороги, которой при всем желании все равно не разобрать в таком густом тумане. Внезапно из тумана выныривает чья-то рука, с виду человеческая, тонкая, с длинными синеватыми пальцами, и призывно машет ей. Вслед за рукой из пелены появляется девушка, очень похожая на Рин.

— Сюда! Скорее! — зовет она ее и тотчас исчезает в серебристой пелене.

Это пугает, но раздумывать некогда, позади слышен топот бегущих по мосту ног, судя по звуку — великаньих. Рин ныряет в туман и сходу врезается лбом во что-то очень твердое и холодное. Сверху раздается металлический звон, но вполне возможно, что это звенит в ушах после удара. Рин хватается за голову и натыкается на чужую руку — скорее всего, той девушки. Рука хватает ее за волосы и тянет вверх, откуда доносится испуганный приглушенный голос:

— Полезай сюда, скорее! Звон Гьялларбу разбудил пса Гарма, стерегущего вход в Хельхейм!

— Чего? — Рин запрокидывает голову и видит ту самую девушку, сидящую на металлических прутьях, похожих на ветви дерева.

— Поднимайся, вопросы потом! — шепчет она, округляя глаза, и тут Рин понимает, что видела лицо этой девушки на фотографии в доме Эббы.

— Привет, Лилли! Вот мы и встретились.

Девушка кивает, растягивая губы в грустной улыбке, и тянет к Рин обе руки, а когда та берется за них, с легкостью поднимает ее и усаживает на железную ветку рядом с собой.

— Я рада встрече, но надеялась, что она произойдет не здесь, — говорит Лилли, опасливо озираясь.

— А «здесь», это где? — Рин тоже оглядывается и замечает целый лес железных деревьев вокруг.

— В мире мертвых. — Лилли грустно вздыхает и добавляет с некоторым облегчением. — Кажется, Гарм нас пока не заметил. Он только что мимо прошел.

— Гарм? Это великан, который за мной гнался? Мне показалось, что он был не один.

— Нет, Гарм — это свирепый пес, страж Железного леса. А великаны отстали. Они такие огромные, что с высоты своего роста не видят собственных ног, так что вряд ли они нас найдут, если только не учуют. — Лилли настороженно смотрит на Рин. — У тебя есть недоброжелатели среди жителей Тролльхола?

— Есть одна такая, но она думает, что расправилась со мной.

— Значит, великаны тебя не найдут, а вот Гарм… Он может призвать Хель, и тогда нам обоим несдобровать. Мне — за то, что скрываюсь от нее, а тебе — за то, что посмела явиться в ее владения живой.

— Ты считаешь, я еще жива? — Рин усмехается. — Что-то я сомневаюсь.

— Ты жива, иначе Гьялларбу не зазвенел бы.

— Глярб… что?

— Мост. Он звенит, когда по нему идет живой человек. Только мертвые проходят в тишине.

— Ах, вон как! Это радует. Умирать пока в мои планы не входит.

— А вот я давно мертва. — Лилли тягостно вздыхает. — И попала в ужасное место. Если Хель, владычица мертвого царства, найдет меня, мне уже никогда не выбраться. Я так надеялась, что ты поможешь мне найти путь в Алую долину, но ты сама угодила в Нибльхейм! — говорит она с укоризной.

— Фроя столкнула меня в пропасть, как и тебя! — возмущенно восклицает Рин.

— Фроя… я догадывалась. Но за что?

— Она мечтает стать женой хранителя Валькнута, чтобы самой решать, кто достоин войти в Алую долину, а кто нет. И сокровищами викингов хочет распоряжаться. Ей не понравилось, как Юхан на меня смотрел, и она решила от меня избавиться.