Тролльхол

Но, когда произносят «Элиас», Эбба вскидывает голову, вытягивает шею и, приставив ладонь ребром к уху, коротко и резко выкрикивает:

— Э-э?!

Сидящая рядом женщина кладет руку ей на плечо и, похлопывая по нему, бормочет что-то успокаивающее. Эбба кивает и возвращается в свое обычное положение — ссутуливается и по-черепашьи втягивает голову в плечи.

Тем временем градус дискуссии продолжает накаляться:

— Не пора ли нам принять меры? — решительно выкрикивает цветочница Ингрид, злобно выпучивая большие и круглые, как у совы, глаза.

— Пора, еще как пора!

— Проучить этих щенков раз и навсегда!

— Да! Чтоб имели в другой раз уважение!

— К черту их уважение! Гнать отсюда чужаков! Гнать и не пускать больше!

— Правильно! Нечего им делать на нашей земле!

Ворчание катится вдоль стола и набирает силу. Рин кажется, что оскорбленные жители Тролльхола вот-вот отправятся воплощать только что озвученные планы.

Наконец, Хенрик встает и трижды хлопает ладонью по столу, так, что звенит посуда и подпрыгивают столовые приборы на тарелках. Присутствующие замолкают и поворачиваются к нему, ожидая какого-то заявления. У Хенрика такой воинственный вид, будто он собирается кинуть боевой клич, но он всего лишь объявляет, что наступило время танцев. Оказалось, что Хенрик и его супруга Анна — ведущие на этом празднике. Они выходят из-за стола и, включив музыку в размещенной рядом с танцполом стереосистеме, созывают гостей к «майскому дереву». Из огромных, размером с приличный холодильник, колонок вырывается фольклорная мелодия, и музыку «чужаков» больше не слышно. На лицах шведов вновь расцветают улыбки, глаза зажигаются в предвкушении предстоящего веселья. Места за столом быстро пустеют, а гости, хохоча и толкаясь, неспешно стягиваются к Хенрику, что-то выкрикивающему в микрофон.

С облегчением выдохнув, Рин мысленно благодарит Хенрика за верный ход, предотвративший назревающий конфликт. Она пытается пробиться к Юхану, который тоже идет к шесту вместе со всеми, но люди плотно окружают его, и к нему не подобраться. Вдруг Рин обращает внимание на то, что Фрои нигде не видно. Куда же она подевалась? Отправилась воплощать свои коварные замыслы? Что она писала на салфетках? Какие-то послания? Охваченная любопытством, Рин скользит взглядом по раскрасневшимся после застолья лицам и боковым зрением замечает движение далеко в стороне, у подножия скал. Ловко и легко перебирая длинными ногами, Фроя поднимается вверх по каменистому склону и вскоре ее фигура теряется в соснах, лишь мелькает среди тонких стволов край ее пышной синей юбки.

Рин в замешательстве озирается, ища Юхана. Он стоит в стороне от кружащегося хоровода, и вид у него растерянный. Наверное, исчезновение Фрои стало неожиданностью и для него. Сейчас отличный момент, чтобы поговорить с ним, но желание узнать, что задумала Фроя, все-таки перевешивает, и Рин быстрым шагом идет в ту сторону, где скрылась волшебным образом омолодившаяся домработница. Удалившись от места торжества на приличное расстояние, Рин припускает бегом и вскоре замечает ярко-синее пятно вдали, движущееся за частоколом сосновых стволов. Фроя идет по тропинке вглубь острова, дамская сумочка, висящая на ее плече, раскачивается в такт шагам. Рин выдерживает приличную дистанцию, но не выпускает ее из виду. Вскоре впереди появляется чей-то дом. По веренице глянцевых автомобилей, стоящих в ряд перед фасадом, Рин узнаёт дом Хенрка и Анны. Фроя сходит с тропы и направляется через лужайку прямиком к дому, хотя ей прекрасно известно, что хозяев там нет. Приблизившись к «саабам», она вынимает из сумочки какой-то предмет, совсем не похожий на салфетку — скорее, на стамеску: длинный и острый, с виду металлический, с рукояткой из оранжевого пластика. Пока Рин гадает, для какой цели эта штуковина понадобилась Фрое, раздается жуткий скрежет металла о металл. Кусты, служащие Рин укрытием, мешают обзору, а высовываться наружу она опасается, но ей и без того уже ясно, что происходит: Фроя портит «саабы» Хенрика! Она что, сумасшедшая?! Хочет, чтобы престарелого коллекционера хватил удар?! Она же сама говорила, что он обожает этих «красоток» больше, чем жену. Интересно, чем же так провинился перед ней бедняга Хенрик?

Спустя пару минут царапающие звуки прекращаются, и следом хлопает дверца автомобиля, за ней еще одна, и еще… Видимо, Фроя решила пройтись стамеской и в салонах машин. Какой-то безудержный вандализм! Фроя усердствует так, будто Хенрик по меньшей мере убил кого-то из ее близких!

Однако вредительница не ограничивается «саабами» Хенрика и продолжает свои изуверские деяния во дворе соседнего дома, принадлежащего цветочнице Ингрид. Прячась за кустами, Рин перемещается параллельно с Фроей и видит, как она топчет цветочные клумбы и с корнем выдирает уцелевшие стебли. Расправившись с цветником, преступница идет дальше, от дома к дому, и совершает новые преступления: разбивает садовые фигуры и фонари, ломает кресло-качалку ударом о стену, крушит ажурную беседку обнаруженной в саду лопатой, той же лопатой выворачивает из лужайки комья дерна, заодно перерубая садовые шланги, расшвыривает дерн по крыльцу и террасе, и делает еще много всего отвратительного. Так продолжается довольно долго, час или около того. От наблюдения за этой вакханалией у Рин безостановочно бегают мурашки по всему телу. Она начинает подозревать, что во Фрою вселился демон, а может, и сам дьявол, ведь местью за обиду подобное поведение трудно объяснить! Не могли же все жители острова разом насолить Фрое до такой степени, что она совершенно озверела!

И еще потрясает то, с каким хладнокровием Фроя проделывает свои разрушительные действия, будто уверена в том, что не будет застигнута врасплох. Наверное, нарочно выбрала день празднования Мидсоммар, зная, что все жители соберутся на берегу, вдали от своих домов. И как долго она собирается пакостничать? Как еще не выдохлась за столько времени?

Выдохлась Фроя лишь после того, как обошла с десяток домов и всюду оставила безобразные отметины. Рин едва успевает отпрянуть в сторону, завидев, что Фроя возвращается к дороге и направляется к лесу, двигаясь прямо на нее. Продираясь сквозь заросли, разрушительница проходит рядом с Рин, не заметив ту лишь чудом. На лице Фрои застыло странное выражение, смесь фанатизма и отчаяния. Она идет, высоко вскинув голову, при этом глаза ее подозрительно блестят, словно их заволокла пелена слез, готовых вот-вот выплеснуться. Похоже, Рин можно не опасаться быть обнаруженной, несмотря на ее яркий наряд: алое платье и белая шляпка — это, мягко говоря, не самая подходящая одежда для слежки. Шляпку давно пришлось снять, Рин сунула ее под мышку, потому что та все время слетала, цепляясь за ветки.

Фроя прет напролом, не глядя по сторонам. Чтобы поспевать за ней, Рин пренебрегает конспирацией и выбирается из зарослей кустарника на открытое место, а затем перебежками лавирует между сосен. Вначале Рин кажется, что Фроя держит курс к себе домой. Насколько Рин помнит с момента их с Фроей совместной прогулки по острову, владения домработницы находятся как раз в той стороне. Действительно, вскоре лес расступается, и взгляду открываются хозяйственные постройки, а затем и сам дом, но Фроя почему-то не заходит внутрь, а останавливается поодаль и, заламывая руки, бормочет что-то. Рин удается понять лишь обрывки фраз: «Скоро… потерпи… валькнут… вместе…». Она смотрит в окно таким взглядом, словно видит там кого-то. Рин, как ни старается, не может разглядеть силуэта за окном, но, возможно, там стоит отец Фрои. Или сидит в кресле, например. Фроя говорила, что он совсем не выходит из дома. Даже ради празднества Мидсоммар не сделал исключения. Видимо, здоровье у него совсем неважное.

Фроя поворачивается и идет дальше, но уже не так быстро, и все время озирается по сторонам, поэтому Рин приходится держаться на большом расстоянии. В какой-то миг она теряет Фрою из виду, а потом едва не налетает на нее, притаившуюся среди скал. К счастью, Фроя увлечена каким-то делом, очень странным, по мнению Рин: сидя на корточках, она шарит по земле руками, перебирая камни. Подобрав один, величиной с крупный грецкий орех, она достает из сумочки салфетку и заворачивает камень в нее, а затем перетягивает резинкой, которую снимает со своего запястья, где пестреет еще как минимум дюжина таких резинок, издали кажущихся одним широким браслетом. Затем Фроя принимается за другой камень. Завернув в салфетки с десяток камней, она с трудом застегивает раздувшуюся сумочку и, перекинув ее через плечо, продолжает путь. Она направляется в сторону моря, перебираясь через нагромождения скал и перепрыгивая расщелины, заполненные водой. Рин, засевшая в кустах неподалеку, не решается пойти следом, понимая, что Фроя заметит ее, если оглянется. Скалы голые, и укрыться будет негде. С тоской Рин следит за удаляющейся женской фигурой, досадуя, что так и не узнает, каково предназначение камней и салфеток. Вдруг ее осеняет идея забраться на дерево и, хотя бы немного, проследить дальнейший путь Фрои. За скалами — море, идти некуда. Может быть, Фроя собирается бросить камни в воду, а на салфетках, в которые те завернуты, записаны какие-то ее желания? Вдруг в день Мидсоммар существует обычай загадывать желания таким образом? Рин не очень-то верит в это предположение, но ничего другого ей в голову не приходит. Выбрав дерево покрепче, она вешает шляпу на сучок и начинает взбираться.

Карабкаться на сосну в длинном, до пят, платье — та еще задачка, но платье, в отличие от шляпы, не снимешь. Подобрав подол повыше, Рин закидывает ногу на ветку и обхватывает руками ствол. Грубая кора царапает кожу, хвоя колется и лезет в глаза, а швы на платье угрожающе потрескивают. Поднявшись на пару метров, Рин высовывает голову из переплетения ветвей и окидывает взглядом открывшееся пространство. Отсюда виден домик Вильмы в окружении мелких островов, вытянувшихся цепью и примыкающих к берегу. Среди них и «остров свободы», где расположилась компания Элиаса. Над островом все так же развевается флаг, а сама компания активно развлекается под громкую музыку — в руках у всех бутылки, и даже на большом расстоянии видно, что парням и девушкам очень весело. Они сидят на пледах возле кучки камней, над которой вьется дымок. Ветер приносит аромат жареного мяса.

Рядом с «островом свободы» пришвартована яхта. Видимо, они перегнали ее сюда после того, как облюбовали это место, чтобы не тащить на себе ящики с пивом. Гора пивных банок на берегу свидетельствует о том, что тащить пришлось бы немало. Прямо за яхтой возвышается бугристая пологая скала со множеством трещин. Рин думает, что место для яхты выбрано не самое подходящее, ведь если начнется шторм, судно разобьется о скалу вдребезги, как фарфоровая чашка.

В этот момент вдребезги разбивается бутылка в руках одного из парней и разлетается на крупные осколки. Разразившись бранью, парень вскакивает на ноги и озирается с ошарашенным видом. Девушка, сидящая рядом, взвизгивает и хватается за голову. На «острове свободы» начинается суматоха, беззаботное веселье сменяется паникой. Все бегают, кричат и машут руками. Пытаясь понять, что случилось, Рин окидывает взглядом окрестности и вдруг замечает движение на вершине скалы за яхтой. Низко пригнувшаяся женщина в синей юбке замахивается и делает бросок. Фроя! Да что она вытворяет?! Какой-то мелкий светлый предмет, с виду похожий на яйцо, ударяется в стекло яхты, но отскакивает, не разбив его. Следующий предмет, брошенный Фроей, летит в сторону острова. Так вот зачем ей понадобились камни, завернутые в льняные салфетки! Но чего добивается эта взбесившаяся фурия? Ведь для нее это добром не кончится! «Камень — не воробей, вылетит — не поймаешь», — мрачно думает Рин, перефразировав известную пословицу.

Однако фурия продолжает метать камни, и, бросив последний, скрывается за скальным выступом, так и оставшись незамеченной никем из потревоженной компании. И как раз вовремя, потому что один из парней, в котором Рин узнала Ханса, вооружился биноклем и тщательно осматривает ближайшие скалы. Не обнаружив на них ничего подозрительного, он поворачивается лицом к лесу, где затаилась Рин, и спустя минуту с диким криком тычет рукой прямо в ее сторону. Они ее обнаружили! И, конечно, решили, что это она их обстреляла камнями! Рин в панике спускается вниз и со всех ног бежит прочь, позабыв о шляпе, оставшейся висеть на сучке.

27. Матрешка

— Что с тобой? Где ты пропадала? — Встревоженный голос Юхана звучит над головой Рин, на ходу врезавшейся в него, стоящего неподалеку от танцпола, заполненного пляшущими людьми. «Майское дерево» ходит ходуном над толпой, словно кто-то им энергично размахивает.

Рин, согнувшись пополам, молча утыкается лбом в Юхана, цепляется за его рубашку, чтобы не упасть, и хватает ртом воздух. Он обнимает ее и снова просит объяснить хоть что-нибудь, но она отрицательно мотает головой, глядя в землю. В поле ее зрения появляются ноги. Много ног. Ноги в черных брюках, ноги, скрытые подолами нарядных платьев, ноги в спортивном трико, в джинсах, и даже голые, — тонкие, как спички, в желтых шортах до колен, это, скорее всего, ноги Элиаса. И еще одни голые ноги, стройные и очень красивые, едва прикрытые синей юбкой. Значит, Фроя тоже здесь.

Рин не спешит оборачиваться к людям, обступившим их с Юханом. За ее спиной слышится голос, переполненный негодованием:

— Эй, ты, матрешка! Твоя шляпа?

Наверное, заговоривший пытается до нее дотронуться, потому что Юхан вдруг рявкает, отступая назад вместе с ней:

— Ну-ка, руки от девушки убери!

— А-а, так ты с ней заодно! Вместе в засаде сидели? Что ж ты трус такой? Прийти и сказать открыто духу не хватило?

— Что сказать? — Юхан так искренне удивляется, что в голосе собеседника появляется неуверенность.

— Как «что»? Разве это не твоя работа? — спрашивает он.

Юхан тянется, чтобы взять у парня какую-то вещь, и в его руке появляется льняная салфетка, скомканная и перепачканная в кетчупе. Рин узнаёт в ней творение Фрои и отстраняется от Юхана, чтобы прочитать нацарапанные зубочисткой рыжие каракули. Там написано: «Валите к черту!». Она поднимает взгляд и видит перекошенное от злобы лицо Элиаса. На его щеке багровеет длинная царапина. Продолжая диалог с Юханом, он с неприязнью косится на Рин.

— В эту тряпку был завернут камень, и таких камней было много! Как-то не по-мужски, а? Но я ничуть не удивлен! Действовать исподтишка — это вполне в твоем духе. Но ты зря взял с собой матрешку. Она испортила тебе все дело. Мало того, что мы ее засекли, так она еще и улику оставила! Полиции пригодится! — Элиас хохочет, помахивая шляпой, и переглядывается с Хансом, стоящим рядом. — А, может, ты нарочно так задумал, чтобы свалить все на нее? Решил отделаться от девки с помощью полиции? Придумал новый способ, как избавляться от надоевших подружек? Что ж, это радует, ведь такой способ более гуманный, чем убийство. — Элиас подается к Рин и говорит, глядя в упор: — Повезло тебе, матрешка! Обычно твой дружок убивает тех, кто ему надоел, причем так хитро, что даже трупов не находят.

— Что ты мелешь? Пошел вон отсюда! — рычит Юхан, и вместе с ним разражаются гневными воплями люди, собравшиеся вокруг.

— Сам пошел вон! — Элиас становится похож на пса породы чихуахуа, доведенного до исступления, — круглые и прозрачные, как стеклянные шарики, глаза наполовину вылезают из орбит, верхняя губа приподнимается, обнажая зубы, тонкие конечности трясутся мелкой дрожью. Даже его отрывистые выкрики напоминают лай мелкой собачонки: — Твое место в тюрьме! Где моя сестра? А?! Куда ты ее дел? И Ларса? Он был моим другом! За что ты его убил? Из-за Лилли? Или из-за валькнута? Убрал брата, чтобы самому стать хранителем и распоряжаться человеческими душами? А заодно и сокровищами викингов? — Элиас неистово кричит, брызжа слюной во все стороны, и трясется всем телом, как в приступе лихорадки. Кажется, он вот-вот вцепится в Юхана, но неожиданно вмешивается Фроя.

Она оттесняет Рин и, вклинившись между спорщиками, разводит руки в стороны, отталкивая их друг от друга.

— Достаточно грязи! Элиас, оставь здесь эти тряпки с угрозами, завтра мы вызовем полицию. Она найдет виновного, если раньше он сам не сознается и не извинится. Может быть, это сделали сгоряча, ведь вы всех жителей разозлили своей громкой музыкой. Сегодня все-таки праздник, кто-то выпил лишнего и не сдержался. Думаю, завтра он будет сожалеть об этом.

— Это она! Матрешка! Мы все ее видели! — Элиас тычет пальцем в Рин, но трясется уже не так сильно. — И вот шляпа ее! — Он швыряет шляпу к ногам Фрои. — Мы эту шляпу с дерева сняли, на котором матрешка сидела. Она кидала в нас камни! Чуть на яхте стекло не разбила, а яхта арендованная! Мне лицо осколками посекло, когда камень в бутылку попал. Еще, вон, девушке моей в голову прилетело. Мы, конечно, добрые ребята и можем даже простить ее, но пусть она хотя бы прощения попросит! — Элиас заметно смягчается под взглядом Фрои и готов пойти на попятную. Магия богини Фрейи действует и на него, догадывается Рин.

— Насколько я помню, расстояние от ближайшего дерева на берегу до вашего острова довольно приличное, — замечает Фроя. — Может быть, мастер спорта по метанию и способен сделать такой дальний бросок, но Рин вряд ли. Даже если вы ее там видели, это не значит, что камни бросала она.

— Наверное… — Элиас неуверенно переступает с ноги на ногу и вопросительно смотрит на Ханса, словно спрашивая у него совета. Ханс в ответ неопределенно пожимает плечами.

— Так вы проверьте. Заберитесь на то дерево и попробуйте докинуть камень до острова. — Фроя говорит более напористо, чувствуя, что Элиас поддается.

— Легко докину, — беззлобно бурчит он в ответ.

— Хвастун! — Фроя улыбается и легонько похлопывает его по плечу. Элиас млеет от удовольствия, как щенок, дождавшийся хозяйской ласки. Затем его взгляд останавливается на Рин, и он, недобро прищуриваясь, говорит ей: — Какая-то ты вездесущая, матрешка. Все время под ногами вертишься. Но везучая. Смотри, еще раз попадешься…

— Да топай давай уже отсюда! — выкрикивает какой-то мужчина, и Рин узнаёт голос Хуго.

— Гляньте, какой храбрец, девушке угрожает! — поддерживая его, любитель «саабов» Хенрик с грозным видом выходит из толпы и начинает закатывать рукава на рубашке.

— Разберемся как-нибудь без тебя, дедуля! — огрызается Элиас.

— Отвали, мешок с костями! — добавляет его приятель Ханс, молчавший все это время.

— Повтори, что ты сказал! — Хенрик белеет, и цвет его лица сливается с белоснежным пуховым ежиком волос на голове. Он подступает к обидчикам, сжимая кулаки.

— Дед, ты чего такой злой? Стариканам твоего возраста полагается быть мудрыми и добрыми, о душе заботиться. — Ханс нагло усмехается ему в лицо.

— Бывают стариканы, которые жизнь прожили, но так и не поняли ничего. Этот как раз из таких! Да и все они тут ему под стать, все без исключения! — Элиас пренебрежительно машет рукой в неопределенном направлении, по всей видимости, подразумевая остальных жителей острова. — Возомнили себя потомками конунгов, и тех, кто им не нравится, зачисляют в ряды врагов. Даже родных братьев! — Элиас посылает Юхану многозначительный враждебный взгляд.

— Заткнись! И никогда не смей больше упоминать о моем брате! — В голосе Юхана звенит ледяная ярость.

— Да я вообще не желаю с тобой разговаривать! Лучше набью тебе морду, наконец! — Элиас замахивается, рванувшись к Юхану, но получает тычок в спину от Хенрика, теряет равновесие и падает, растянувшись во весь рост. При этом он поддевает руками шляпу Рин, брошенную им на землю незадолго до этого момента, и та, совершив кувырок в воздухе, накрывает его голову. А вслед за шляпой на голову незадачливого драчуна обрушивается дружный громогласный хохот и град насмешек:

— Вот и шляпка пригодилась!

— Гляньте, какая красотка!

— Да бросьте, какая красотка с такими мохнатыми ногами! Дайте ей юбку подлиннее, а то замуж никто не возьмет.

Хенрик хватает Элиаса за шиворот, заставляя встать, и снова толкает. Хуго проделывает аналогичный трюк с Хансом, тоже попытавшимся пустить в ход кулаки. Обоим парням приходится быстро перебирать ногами, чтобы не упасть. Отбежав на несколько метров от хохочущей и улюлюкающей толпы, они выкрикивают какие-то угрозы, которые тонут во всеобщем гомоне, долетают лишь некоторые слова: «пожалеете», «встретимся» и что-то еще в том же духе. Но вскоре парни уходят, злобно оглядываясь.

Осознав, что опасность миновала, Рин позволяет себе расслабиться и едва не валится с ног от усталости и перенесенного шока. Спасаясь от преследователей, она пробежала большое расстояние со спринтерской скоростью, и теперь мышцы гудят, как натянутые струны. Кто-то протягивает ей злополучную шляпу. Рин отряхивает ее от пыли и надевает на голову, просто чтобы не держать в руках. «Траурная» ленточка свешивается на нос, означая, что шляпа надета задом наперед. Рин поправляет ее и на ватных ногах идет к столу, спеша куда-нибудь присесть.

Все места свободны, кроме одного: какая-то женщина сидит там, положив голову на скрещенные руки. Похоже, что она спит. К рукаву серой шерстяной кофты прицепился крошечный бумажный флажок, миниатюрная копия шведского флага, какие крепились к заостренным деревянным палочкам, служившим украшением для праздничных блюд. Рука уснувшей за столом женщины лежит на краю тарелки с остатками густого коричневого соуса и дюжиной таких же флажков, оторванных от палочек. Палочки сложены в какую-то фигуру, напоминающую рунический символ. Видимо, женщина пренебрегла танцами вокруг «майского дерева» и, оставшись за столом в одиночестве, развлекалась тем, что раскладывала палочки, но потом это занятие ей наскучило, и она уснула.

По серой кофте Рин узнаёт Эббу, мать Элиаса. Хорошо, что бедная женщина не видела, как вел себя ее сын, и как с ним обошлись жители Тролльхола.

— Вот ты где, матрешка! — Рин вздрагивает, услышав прозвище, которым называл ее Элиас. На этот раз его произносит женский голос.

Фроя усаживается за стол рядом с ней, и Рин прошибает холодный пот.

— Не зови меня так, — просит она, отводя взгляд в сторону.

— Почему? Вполне мило звучит — «матрешка»! — Фроя нарочито отчетливо повторяет слово, раздражающее Рин, и цокает языком.

— Дурацкое прозвище!

— Ну, почему же? Все зависит от того, кто его произносит. Я ведь не желаю тебе зла. — Голос Фрои вливается в уши Рин и словно залепляет их, не позволяя проникнуть туда никаким посторонним звукам. — Ты мне веришь? — спрашивает она, пододвигаясь ближе.

Рин кивает, понимая, что угодила в ловушку. По всей видимости, голос Фрои обладает таким же гипнотическим свойством, как и ее внешность.

— Я знаю, что ты устала и очень напугана. Но сегодня особенный день, матрешка. — Фроя приближает к ней свое лицо и заглядывает в глаза, наверное, чтоб у Рин совсем не осталось шансов вырваться из-под ее влияния. — Помнишь, я рассказывала, что в Мидсоммар незамужние девушки гадают на суженого?

— Помню, — выдавливает Рин, чувствуя себя кроликом перед удавом.

— Тогда пойдем, я отведу тебя туда, где ты увидишь своего будущего мужа. Конечно, не его самого, а отражение в воде. Только подойдет не любая вода, а та, что находится в укромном месте, и у меня есть одно такое место на примете.

— Но… я не хочу. Я… вообще не хочу замуж. — Рин прилагает неимоверные усилия, чтобы возразить ей. Желание пойти с Фроей затуманивает голос разума, вопящий о том, что сладкоголосая злодейка поведет ее на погибель.

— Сегодня не хочешь, а завтра захочешь, но момент будет упущен. Идем! — Фроя берет ее за руку и, вставая, тянет за собой.

Рин повинуется, не в силах сопротивляться. Она надеется, что Эбба вдруг проснется, окликнет их и тем самым отвлечет внимание Фрои хотя бы на миг, который Рин использует, чтобы сбежать. Оказавшись среди людей, она будет в безопасности. Вряд ли Фроя осмелится на глазах у всех увести ее, чтобы потом убить.

К сожалению, Эбба так и не проснулась.

28. Валькирия

Никто из участников торжества не смотрит на них, идущих в сторону леса. Все сгрудились в кучу и с сосредоточенным видом читают надписи на салфетках, принесенных Элиасом. Хмурятся, качают головами, бурчат что-то. Наверное, гадают, кто автор этих угроз. Их голоса заглушает усилившийся к вечеру шум волн, с грохотом разбивающихся о скалы. Кажется, надвигается шторм. Музыки больше не слышно — ни рядом с танцполом, ни со стороны «острова свободы». По всей видимости, продолжения праздника не предвидится.

— Может, расскажешь, зачем ты залезла на сосну? — спрашивает Фроя и смотрит на Рин так, будто ей все известно, но любопытно узнать, каков будет ответ.

— Я… э-э-э… заблудилась! Решила забраться повыше, чтобы осмотреться. — Рин на ходу придумывает правдоподобное объяснение, но голос ее предательски дрожит.

— Интересное дело. И как же ты оказалась в лесу? — Фроя недоверчиво усмехается.

— Мне не хотелось танцевать вокруг «майского дерева», и я пошла прогуляться. Забрела далеко и потеряла ориентир.

— Вот же проказница! Снова улизнула без предупреждения!

— Ну-у… Юхан был занят, а ты… тебя я не нашла.

— Да, верно, я уходила ненадолго, чтобы проведать отца. Он болен и притом невероятно рассеян, путает лекарства и часы приема, поэтому приходится контролировать, чтобы он вовремя принимал нужные таблетки. Кстати, по пути к дому я заметила в лесу девушку в красном платье, в точности, как у тебя. Я даже подумала, что это ты, и собиралась окликнуть, но девушка вела себя так, будто не хотела, чтобы ее заметили. Она там от кого-то пряталась. Но ведь ты не стала бы прятаться от меня, поэтому я решила, что это какая-то другая девушка.

Рин чувствует, как кровь приливает к лицу, и становится трудно дышать. Фроя знает, что она за ней следила! Нет никакого смысла врать дальше. Но и сказать правду язык не поворачивается. Фроя сама открывает карты, избавляя ее от мучений:

— Ладно, я знаю, что это была ты. Спасибо, что не выдала меня Элиасу и всем остальным.

— Э-э-э… мне бы и в голову не пришло тебя выдать. Но… раз уж ты сама призналась, то… скажи, зачем?

— О! Это был мой самый прекрасный день за долгие годы! Я давно мечтала отплатить им тем же. Не Элиасу и ребятам, конечно. Он и его компания — просто пешки в игре. Я хотела навредить этим мелким людишкам, возомнившим себя избранными. Представляю, как отвиснет челюсть у Хенрика, когда он увидит свои подрихтованные «саабы». А Ингрид, после того, как оправится от шока, наконец-то, вздохнет с облегчением, ведь я избавила ее от такой обузы! Теперь ей не придется хлопотать над цветником. Они должны быть мне благодарны. Ну, а остальные пострадали не так сильно, но тоже взбесятся, обнаружив развороченные газоны и обломки садовой мебели. Догадываюсь, что со стороны мои проделки выглядят как мелкая пакость, но поверь, у меня куда более высокая и светлая цель.

— И в чем же она заключается? — Слабый от ужаса голос Рин тонет в шелесте сосновых крон, пригнувшихся под налетевшим ветром. Такая откровенность Фрои, скорее всего, подкреплена уверенностью в том, что Рин никому ничего не разболтает. Никогда.

— О, это долгая история. Но я охотно расскажу ее тебе, если ты готова слушать. — Фроя крепче сжимает руку своей пленницы, хотя в этом нет необходимости: Рин не помышляет о побеге, опутанная сетью магического флёра колдовской женщины. Единственное желание, всецело завладевшее ее разумом, это желание слушать Фрою, что бы та ни говорила.

— Расскажи мне! — покорно кивает Рин.

— Что ж, слушай… — Из груди Фрои вырывается протяжных вздох, а вслед за ним льется ее сказочно прекрасный голос: — Давным-давно, еще до моего рождения, мой отец был хранителем Валькнута, особенного символа с печатью Олафа, с помощью которого усопшие жители Тролльхола отправлялись в Алую долину, в обитель предков. Он собственноручно прикладывал талисман ко лбу покойных и тем самым открывал для их душ заветные двери. Но однажды он женился и был лишен почетного звания хранителя. Дело в том, что девушку, которую он выбрал себе в жены, жители Тролльхола не приняли. Мама была нездешняя, из Норвегии. Во время шторма катер, на котором она путешествовала со своими родителями-рыбаками, разбился о скалы неподалеку от нашего острова. Мой отец и Хуго отправились на помощь, не дожидаясь спасателей. Шторм был ужасный, но они вернулись вместе с потерпевшими бедствие людьми, целые и невредимые, разве что Хуго обзавелся шрамом на подбородке. На Тролльхоле заговорили о вмешательстве неких мистических сил, благодаря которым стало возможно это чудесное спасение. Кто-то утверждал, что видел над морем валькирий, будто бы они кружили как раз над местом крушения. Кто-то вспомнил древние легенды, в которых рассказывалось о случаях, когда валькирии приходили на помощь тонущим морякам, а еще в тех легендах говорилось о том, что валькирии никогда ничего не делают просто так. Кто-то предположил, что дух валькирии вошел в одного из спасенных, и все, не сговариваясь, решили, что одержимой стала та девушка, которую впоследствии выбрал себе в жены мой отец. Ее звали Ульрика, что означает — могущественная. У нее и нрав был под стать имени — непокорный, порой воинственный. Может быть, поэтому ее и заподозрили в одержимости духом валькирии. Валькирией и прозвали. Они забрали у отца Валькнут сразу после свадьбы. Отец Юхана и Ларса, Лиам Лофгрен, возглавлял группу жителей, явившихся за талисманом, хотя и был лучшим другом моего отца. Он объяснил ему, что, поскольку его молодая жена Ульрика служит валькириям, у нее не должно быть доступа к талисману. Лиам сослался на легенду, согласно которой валькирии подчиняются богине Фрейе, а та, как известно, охотится за душами павших воинов и всех сильных и смелых мужчин, уводя их в свое царство, поэтому есть опасность, что развратная богиня через валькирий может воздействовать на Ульрику и заставить ее выкрасть Валькнут для нее. Заполучив талисман, Фрейя станет похищать души наших предков из Алой долины, и тогда великий конунг закроет путь туда для ныне живущих. — На щеку Фрои выкатывается слеза, она смахивает ее и восклицает с надрывом: — Как же все это было надуманно! Просто-напросто Лиам Лофгрен сам хотел стать хранителем Валькнута, чтобы распоряжаться сокровищами, завещанными всем нам конунгом Олафом! Отец подчинился и отдал талисман, надеясь таким образом уберечь Ульрику, но она прожила недолго. Мне было девять, когда ее не стало. Думаю, она погибла по вине жителей Тролльхола. Они все ее ненавидели, их ненависть росла, потому что мама была для них чужой, и это привело к тому, что ледяные великаны ее почуяли и пришли за ней. Дело было ранней весной, и по официальной версии, маму убило ледяной глыбой, сорвавшейся со скалы. Глыба, якобы, была вся в острых сосульках, и они проткнули мамино тело насквозь. Я уверена, что эту глыбу не нашли, а выдумали, чтобы объяснить происхождение ран. А отсутствие глыбы объяснили тем, что она растаяла на солнце. Но отец считает, что мама угодила в когти гримтурсенов, которые давно уже к ней подбирались. Он даже показал мне обломок когтя, который нашел на месте гибели мамы. Он его и следствию показывал, но ему сказали, что это кусок пластика, обточенный морем. На вопрос, как этот кусок попал туда, куда не достигают волны, ему ответили, что его могла принести с берега какая-то птица. У них на все были объяснения! Конечно же, версию о гримтурсенах, привлеченных ненавистью местных жителей, направленной на маму, следствие сочло полным бредом. Однако эта ненависть не угасла даже после смерти мамы! Люди заявили, что валькирии не место в Алой долине и запретили Лиаму Лофгрену возлагать на мамину голову Валькнут! Как только отец его ни умолял, Лиам не согласился, не осмелился выступить против всеобщего мнения. Так ее и похоронили, не исполнив этот древний ритуал. Отец очень страдал. Я была еще слишком маленькой, чтобы понять, что произошло. Теперь я выросла, и даже успела немного состариться, а отец мой уже очень стар. Всю свою жизнь я пыталась заполучить чертов Валькнут, чтобы после смерти отец попал в Алую долину и забрал с собой маму. Он часто видит ее лицо в небе над домом и уверен, что она ждет его где-то поблизости.

Фроя замолкает, и некоторое время они идут в тишине. Их тени скользят по траве, нечеткие из-за сгущающихся сумерек. Ветви сосен раскачиваются над их головами, колючие хвоинки то и дело залетают за шиворот. Позади, где-то поблизости, раздается хруст сломанной ветки и шорох листвы, словно кто-то пробирается к ним сквозь лесные дебри. Рин радостно оборачивается, думая, что это Юхан. Наверняка он уже хватился их обеих и отправился разыскивать! Но это всего лишь птица. Странная, бежит по земле вслед за ними. И очень похожа на птицу из сна, которая оказалась Вильмой. Строго глянув на Рин и Фрою, птица вспархивает, шумно хлопая крыльями, и с пронзительным криком исчезает в сосновой кроне.

— Давай-ка прибавим шагу! — На лице Фрои вдруг появляется нервозность. — Скоро стемнеет, а тогда никаких отражений нельзя будет разглядеть!

Рин идет быстрее, делая вид, что все еще не догадывается об истинной цели их прогулки. Ей кажется, что Фроя рассказала далеко не все, и если задать наводящий вопрос, то она продолжит откровенничать. И, может быть, увлечется беседой так, что ее бдительность ослабнет, и Рин удастся сбежать.

— Печальная история. Мне очень жаль твоих родителей, и я понимаю твое желание отомстить, но… — Рин вздыхает с сочувствием. — Скажи, зачем понадобилось бросать камни с гневными посланиями в приезжих ребят и в Элиаса? Ты ведь сама сказала, что они ни при чем.

— Они пойдут в уплату за помощь, которую мне оказала богиня Фрейя, а она берет только павшими воинами. Ну… она так называет всех мужчин, в ком есть воинственный дух. Эти ребята как раз подойдут.

— Они… они, что, погибнут? — спрашивает Рин, цепенея.

— Скорее всего, да. Если мой план сработает, конечно. Нужен мощный всплеск ненависти к ним со стороны местных жителей, чтобы гримтурсены пробудились и убили чужаков. Надеюсь, что злобы одного Хенрика будет достаточно для этого, и он, конечно же, заподозрит в порче «саабов» не меня, а Элиаса и его компанию. Ты же видела, какая отличная ссора у них получилась! — Фроя весело смеется, довольная последствиями своих козней.