Тролльхол

— Ты уже написала картину, которая превзошла все мои ожидания. Если ты не против, я хотел бы повесить ее в гостиной.

— Конечно, делай с ней, что угодно.

— Отлично. Можешь принести ее?

Рин кивает и с невозмутимым видом проходит в прихожую, хотя на самом деле готова провалиться сквозь землю, лишь бы не оставлять грязные следы босых ног на светлом паркете прямо на глазах у Юхана. Она слышит шепот Фрои позади: «Ничего, ничего, я все уберу». Такое впечатление, что домработница специально это сказала, чтобы Юхан заметил следы на полу. Странно, что никакой критики в адрес Рин с его стороны не последовало. Интересно, что он о ней думает? Увидеть бы сейчас его лицо! Но Рин, не оборачиваясь, идет дальше, заворачивает в ванную и приводит себя в порядок, вспоминая, что не так давно отмывала здесь волосы от золы и пепла после обряда Вильмы. Неудивительно, если Юхан решит, что нанятая им художница совсем не дружит с головой. Но, судя по его пылким взглядам, он готов смириться с этим ее недостатком. Рин ловит себя на том, что улыбается своим мыслям. Кажется, его темное прошлое ее совсем не пугает. Значит ли это, что она готова простить ему ужасные злодеяния, если окажется, что он их совершал? Нет, отвечает ей внутренний голос. Это значит, что она не верит в то, что Юхан способен на убийство. Сердце подсказывает, что этого просто не может быть.

Переодевшись в чистый трикотажный костюм, Рин возвращается в гостиную с картиной в руках. Фрои там нет, она гремит посудой на кухне, разогревает ужин. Юхан снимает со стены один из артов в застекленной раме, разбирает раму и прикрепляет холст с Алой долиной прямо поверх арта. Пока он вешает его, Рин разглядывает прямоугольные участки более светлой краски на стене, которые привлекли ее внимание еще в день приезда.

— Кажется, здесь чего-то не хватает, — неуверенно произносит она.

Юхан замечает ее любопытство:

— Здесь висели семейные фото. Наши с Ларсом фото, и с отцом… Мы там все вместе, поэтому я убрал их, не хотел, чтобы ты знала, что у меня есть… был брат-близнец. Я пытался избежать лишних вопросов. Но теперь, пожалуй, верну снимки на место, без них здесь не так уютно.

«Все-таки он тоскует по Ларсу, хотя и не простил его до сих пор», — понимает Рин и тотчас пугается, чувствуя наворачивающиеся на глаза слезы. Только не это. Едва ли он обрадуется ее жалости. Рин и сама не любит, когда ее жалеют.

— Извини. Я не должна была спрашивать… — В ее голосе проскальзывают нотки сочувствия. Теперь, когда она прочитала записи Лилли, история, рассказанная Юханом в примерочной магазина «У Фрекен Снорк», представляется ей гораздо более живо и ярко.

— Ты выглядишь уставшей. — Юхан подходит к ней, собранный, словно крадущийся зверь, и проводит ладонью по ее щеке, гладит по волосам, касается шеи. — Я обещаю, что отвечу на все твои вопросы, как только это станет безопасно для тебя. — Его руки скользят по плечам Рин и замирают, слегка сжимая их. Она закрывает глаза, предвкушая поцелуй, и в этот момент страшный грохот заставляет ее подскочить на месте.

Фроя с вытянутым лицом стоит на пороге гостиной. У ее ног лежит перевернутый поднос. Мясные стейки, листья салата и желтые кляксы сырного соуса пестреют причудливым узором на однотонном бежевом ковре.

— Тебе нездоровится? — обеспокоенно спрашивает Юхан, бросаясь к ней с такой поспешностью, словно опасается, что она тоже грохнется на пол вслед за подносом.

— Я сейчас все уберу, — бормочет домработница будничным тоном, но при этом словно не видит того, что натворила. Ее горящий взгляд прикован к картине на стене. Какое-то время, с минуту или две, она молча смотрит на нее, прищурившись, а потом, подняв руку с вытянутым указательным пальцем, произносит неожиданно жутким, будто не своим, голосом:

— Откуда здесь это?

— Что? Картина? Это работа Рин. Я тоже был потрясен. Алая долина вышла великолепно, правда? И Ларс получился очень похоже.

— Валькнут! Где она его видела? Вы нашли его? Отдайте мне талисман!

— Тебе надо успокоиться. — Юхан берет Фрою за дрожащую, вытянутую вперед руку, и пытается вывести ее из гостиной, но она вырывается и бросается к Рин с криком:

— Где ты видела Валькнут? Говори же! Он нужен мне, очень нужен!

— Я не знаю… — Рин пятится в растерянности, потрясенная напором Фрои. Она и не предполагала, что эта улыбчивая и обычно тихая женщина способна быть такой агрессивной.

— Но это твоя картина! Ты нарисовала Валькнут, а значит, где-то его увидела!

— Фроя, опомнись. Валькнут — это древний скандинавский символ, Рин могла увидеть его где угодно: в сувенирных лавках продаются подвески и брелки с его изображением, да и в интернете полно картинок с ним, — увещевает ее Юхан, оттесняя к выходу.

— Неправда! — резко выкрикивает Фроя, отмахиваясь от него. — Это особенный Валькнут! Взгляни, на нем отличительный знак конунга иОлафа! Нигде больше такого нет, ты прекрасно это знаешь! Твоя художница нашла талисман и прячет его у себя! Скажи, пусть отдаст то, что ей не принадлежит!

— Перестань, Фроя. Рин не видела наш Валькнут, а сходство случайно вышло. Просто совпадение. Я ее уже спрашивал об этом и верю ей.

— А вот я не верю! Не верю! Она врет! И ты врешь! Вы оба сговорились! Но ты зря с ней связался, ведь она чужестранка, ей не место на нашей земле и в Алой долине! Сам знаешь, что с ней будет, если она дерзнет завладеть тем, на что не имеет никакого права.

Крепко обхватив кричащую Фрою за плечи, Юхан выходит с ней из гостиной, продолжая что-то объяснять. Оставшись в одиночестве, Рин бросает взгляд на картину, пару секунд смотрит на злополучный талисман и, вздохнув, принимается убирать с пола неудачно поданный ужин. В голове крутится клубок спутанной информации. Рин уже не надеется размотать в нем все ниточки и понять, что происходит. Последние слова Фрои многократно усилили тревогу в ее душе. Может быть, права Кира, и ей лучше поскорее вернуться домой, оставив в покое тайны этого острова? Едва ли она сумеет помочь неупокоенным душам Лилли и Ларса, скорее всего, сама поплатится жизнью за то, что вмешивается не в свое дело. Ядовитые зелья, валькнуты, потомки конунгов, гримтурсены… С нее достаточно! Рин принимает решение покинуть Тролльхол как можно скорее. Хорошо было бы сделать это прямо завтра, но из-за празднования Мидсоммар она не сможет попасть в Стокгольм, у Хуго будет выходной, и неудобно просить его о внеплановом рейсе, а Юхан наверняка начнет ее отговаривать, и, чего доброго, убедит остаться. Юхан… Жаль расставаться с ним. Рин кажется, что у них могло бы что-то получиться, но все слишком сложно. Она чужестранка, как заметила Фроя, а чужестранцам здесь явно не рады. Надо поскорее закончить с уборкой и сообщить Кире о своем решении вернуться. Подруга там, скорее всего, места себе не находит из-за того, что не может дозвониться, ведь Рин так и не поменяла режим на своем телефоне.

Обнаружив на кухне несколько еще теплых кусков стейка и большую миску с овощным салатом, Рин накладывает себе огромную порцию еды и мигом расправляется с ней. Впервые за весь этот суматошный день ей удается поесть. Она заканчивает мыть посуду и поворачивается, чтобы пойти к себе, но вздрагивает от неожиданности, увидев стоящего в дверях Юхана. Он подпирает плечом стену, наблюдая за ней.

— Извини, если напугал. Пришел предупредить, что Фроя останется переночевать у нас. Она сейчас не в том состоянии, чтобы идти домой в сумерках, и… в общем, я помог ей устроиться на раскладном кресле в твоей комнате. Ты же не против?

— Э-э-э… Надеюсь, она не вцепится в меня с требованием отдать ей Валькнут, — неуверенно отвечает Рин. Тесное соседство с разбуянившейся домработницей ее совсем не радует.

— Она уже спит, выпила успокоительное. Не знаю, что на нее нашло. Никогда ее такой не видел.

— Тогда ладно. Конечно. А почему она так разнервничалась из-за Валькнута, не знаешь? Что в нем такого?

— Это путеводный талисман, с его помощью мы провожали усопших в загробный мир. Ритуал состоял в прикладывании Валькнута ко лбу умерших для того, чтобы они могли попасть в Алую долину, к своим предкам, но Валькнут исчез вместе с Ларсом. Хранителем нашего Валькнута был мой отец, прямой потомок конунга Олафа. Перед смертью он передал его Ларсу, как старшему сыну.

— Старшему? Ты говорил, что вы близнецы.

— Да, но он родился первым. На десять минут раньше меня. Право наследования Валькнута принадлежало ему. Теперь никто из жителей Тролльхола не сможет после смерти воссоединиться с душами своих родных, и это огромная трагедия для нас. Вместе с тем, мы остались без средств к существованию, и молодежь уезжает в большие города, чтобы обеспечить свое будущее и помочь родителям, оставшимся на острове.

— Куда же подевались ваши средства?

— Вместе с талисманом Ларс унаследовал карту, на которой обозначено расположение потайной бухты, где покоятся древние корабли, трюмы которых набиты сокровищами викингов. Отец приносил оттуда золотые слитки и другие ценности, сбывал их скупщикам, умеющим держать язык за зубами, а вырученные средства делил между жителями острова. Он никогда не брал много, таково было условие предков: пользоваться сокровищем викингов можно было в разумных пределах, для поддержания благополучия живущих на этой земле, но не для обогащения. Тем, кто уезжал навсегда, довольствие не полагалось.

— И что же, карта тоже пропала?

— Нет, просто без Валькнута найти бухту невозможно, хотя она и находится в мире живых.

— Чего же хочет Фроя? Попасть в обитель предков после смерти или добраться до сокровищ?

— Вот этого я не знаю.

24. Богиня Фрейя

Рин укладывается в постель, не зажигая света. Если бы Юхан не сказал ей, что Фроя здесь, она бы и не заметила: в тишине слышится лишь тиканье часов и слабый шелест морских волн за окном. Штора слегка колышется от ветра. Значит, окно закрыто неплотно. Следуя предостережению Яна, Рин поднимается, наглухо закрывает оконную раму и поворачивает задвижку. Задергивает шторы, прислушивается. Фроя прерывисто вздыхает во сне и начинает дышать глубже. Не разбудить бы. На цыпочках Рин возвращается и забирается под одеяло, стараясь не шуршать. Закрывает глаза. По щеке тонкой змейкой скользит ветерок. Не может быть! Рин смотрит на окно и видит, как край шторы вздымается над полом, а обе оконные рамы раскачиваются взад-вперед. Что за наваждение? Она пытается встать, но тело вдруг наливается свинцовой тяжестью, и возникает догадка, что ее сознание уже окутано липкой паутиной сна, но почему-то продолжает воспринимать сновидение как реальность.

Рин расслабляется и устремляет взор к звездному небу за окном. Движущаяся темная точка привлекает ее внимание. Через мгновение становится ясно, что это птица. Она быстро приближается, снижаясь, подлетает к дому и садится на подоконник. Вертит головой, как любопытная сорока, да и внешне она похожа на нее, только гораздо крупнее. Затем начинает дробно постукивать клювом в стекло, словно склевывает невидимых букашек. «Фроя! Фроя! Выходи! Я тебя вижу! — говорит она. — Фроя, просыпайся! Богиня уже идет!» Рин в недоумении. Мало того, что птица оказалась говорящей, так она еще и свободно изъясняется на русском языке! Подобное даже для сновидения чересчур! Хотя… С чего Рин взяла, что птичья речь звучит по-русски? Птица просто щебечет, как любая обычная птица, а ее щебет обретает словесную форму уже в голове Рин.

В глубине комнаты раздается скрип. К окну приближается Фроя. На ней только нижнее белье, не скрывающее недостатков фигуры. Несмотря на то, что в последние дни Фроя заметно помолодела, рыхлое тело выдает ее совсем не юный возраст. Сколько же все-таки лет этой загадочной женщине? И куда зовет ее говорящая птица?

— Пора! Пора! — вновь доносится щебет из-за окна.

Распахнув створки, Фроя садится на подоконник и бросает настороженный взгляд на Рин, вовремя успевшую сомкнуть веки. Она не замечает, что веки сомкнуты не до конца, и отворачивается. Сквозь частокол ресниц Рин наблюдает, как Фроя поднимает и подтягивает к себе длинные крепкие ноги, переносит их по ту сторону окна и сползает вниз. Птица взлетает, кружит над ее головой, а затем камнем падает на землю, и вместо нее с земли встает старуха в плаще и меховой шапке. Вильма! Фроя берет ее за руку, и вместе они идут к морю, над которым разгорается золотое сияние.

Дождавшись, когда женщины отойдут подальше, Рин бросается к окну и замирает, очарованная открывшимся зрелищем.

По небу катится колесница, запряженная двумя огромными белыми кошками, управляет которыми ослепительно красивая женщина с царственным выражением лица. Золотистые волосы развеваются ореолом вокруг ее головы, излучая сияние, подобное солнечному. Иссиня-черное, чернее ночного неба, платье без рукавов трепещет, облепляя ее сильное мускулистое тело. Одно плечо женщины прикрыто круглым золотым щитом, из-за другого торчит рукоять меча, сверкающая россыпью драгоценных камней.

Вильма и Фроя склоняются в почтительном приветствии. Колесница достигает земли, беззвучно катится по каменистому берегу и останавливается рядом с ними. Золотоволосая женщина встает во весь рост, который с виду как минимум вдвое больше человеческого, и величественно сходит на берег. Фроя падает на колени, подползает к ее ногам, обутым в высокие кожаные сапоги, и пытается поцеловать носки этих сапог. Присмотревшись, Рин брезгливо фыркает: Фроя не целует, а по-собачьи облизывает обувь прекрасной великанши!

— Вижу, идет тебе на пользу божественная пыль! — произносит небесная дева. — В последний раз омолодишься, и будет довольно! — Ее голос мелодичный и нежный, а речь, хоть и звучит необычно, но смысл сказанного так же понятен Рин, как и смысл щебета превратившейся в Вильму птицы.

— Благодарю тебя, богиня Фрейя! Юной красавицей ты меня сделала! — отвечает Фроя, поднимая голову. На щеках ее сверкает золотой румянец, а в глазах горит фанатичный блеск.

— Ни к чему мне пустые слова! Павших воинов жду в благодарность! Будущей ночью отправлю валькирий. Принесут мне валькирии воинов — и будем с тобой мы в расчете. А вернутся ни с чем — сама валькирией станешь, чтобы вечно служить мне за это!

— Согласна, моя богиня! Все сделаю, как обещала! Получишь ты павших воинов, молодых, крепких и смелых!

Тем временем Вильма приближается к колеснице. Гигантские кошки выгибают спины и шипят, в розовых пастях сверкают белые клыки.

Богиня Фрейя оборачивается и недовольно сдвигает золотистые брови:

— Зачем ты тревожишь моих быстроногих любимиц, старая вёльва? Гляди, когти у них хорошо отточены!

— Усмири своих кошек, великая Фрейя! Расчешу я их белую шерстку, а то, что вычешу, сгодится мне на шапку и перчатки! Они давно истёрлись, совсем уж не греют. Да и плащ полинял изрядно. Не дашь ли ты мне такой же красивой ткани, из которой сшито твое роскошное платье?

Фрейя запрокидывает голову и смеется, томно помахивая рукой в сторону Вильмы:

— Вот же хитрая колдовка! Что за магией ты владеешь? Отказать тебе язык не поворачивается, хоть я и великая богиня! Что ж, начеши себе шерсти на шапку и перчатки, и новый плащ я тебе подарю, так и быть! — Сказав это, Фрейя устремляет взгляд в небо, вскидывает руки над головой и шевелит тонкими пальцами, унизанными перстнями и кольцами. Спустя мгновение налетает порыв ветра и приносит с собой невесть откуда взявшийся кусок ткани, словно сорванный с ночного небосвода. Ткань накрывает плечи Вильмы и окутывает тело подобно плащу, сшитому в точности по ее размеру. Вильма ощупывает обновку, бережно разглаживает складки, и лицо ее при этом тоже словно бы разглаживается, добрея. В ее руке появляется костяной гребень, она проводит им по кошачьим спинам, и кошки начинают довольно мурлыкать. Время от времени Вильма снимает с зубьев гребня застрявшие клочья белой шерсти и складывает куда-то себе за пазуху.

Внезапно одна из кошек поворачивает морду в сторону дома, ощеривается и издает угрожающее шипение, словно почуяла Рин, стоящую за окном. Вслед за ней начинает шипеть и вторая кошка. Богиня Фрейя удивленно поднимает одну бровь.

— Что это с вами, мои милые?

Испугавшись, что ее вот-вот обнаружат, Рин стремглав бросается в кровать и накрывается одеялом с головой. Сердце норовит выскочить из груди, а кровь стучит в висках так, что заглушает все внешние звуки, и Рин не слышит больше ни голосов женщин, ни шипения кошек, только чувствует, что стремительно проваливается в забытье — не то в сон, не то в обморок.

Проснувшись на рассвете, Рин обнаруживает, что Фрои в комнате нет. Разложенное на ночь кресло собрано. Окно закрыто, задвижки на рамах опущены вниз. Но несмотря на это в дом проникают звуки с улицы: людской гомон, смех, музыка — на этот раз без басов, точно не рок. И еще слышится стук молотка. Неужели кому-то взбрело в голову заколачивать гвозди спозаранку? И почему так близко от дома? Что происходит?

И тут Рин, окончательно очнувшись от сна, вспоминает: сегодня же Мидсоммар! Любопытствуя, она выглядывает в окно. На берегу народу — не протолкнуться! Похоже, все жители собрались здесь и дружно готовятся к торжеству: сколачивают настил из досок, собирают шатры, расставляют столы и лавки. При этом все они болтают друг с другом, то и дело взрываясь от хохота.

В массе людей мелькают знакомые лица. Вот Эбба в своей нестираной кофте, подает молоток рыжебородому Хуго, а чуть поодаль сухопарый и подтянутый, но очень пожилой мужчина, разворачивает на земле брезентовый тент, — это Хенрик, коллекционер «саабов». Рин хорошо его запомнила, хотя и видела всего один раз. Он еще предлагал им с Фроей зайти выпить чаю с пончиками, хотя по его лицу было видно, что произносить это приглашение ему нелегко. Кстати, женщина, которая нависает над ним и, судя по взгляду, контролирует каждое его действие, вероятно, и есть его супруга Анна, которая любит печь пончики. Рядом с Хенриком возится совсем уж древний старик, похожий на того, что прикрывался газетой, не желая здороваться, когда Рин с Фроей шли мимо его дома. Цветочница Ингрид тоже пришла. Рин ее вообще не видела, не считая силуэта в окне, но по огромной охапке цветов в руках догадалась, что это она. Наверное, Ингрид принесла цветы, чтобы украсить праздник букетами, но пока столы еще не собраны, она так и ходит с этой охапкой, поторапливая мужчин, прикручивающих ножки к столешницам.

Взгляд Рин скользит дальше и останавливается на стоящей к ней спиной гибкой стройной женщине, прикрепляющей цветочную гирлянду к опорам навеса. Поднявшись на стремянку, женщина грациозно встает на цыпочки, чтобы достать повыше. На ее длинных ногах проступает изящный рисунок мышечного рельефа. Короткая пышная юбка делает ее похожей на балерину. Рин чувствует укол зависти: сколько раз она обещала себе, что начнет бегать по утрам и будет ходить на фитнес! Какой-то мужчина атлетического телосложения придерживает стремянку за боковины, глядя на женщину снизу вверх. Судя по всему, ему видно немало из того, что скрыто под юбкой, колышущейся над его головой. Протянув к женщине руки и обхватив за талию, он помогает ей спуститься.

Они поворачиваются, и Рин цепенеет, узнав в мужчине Юхана, а при взгляде на его спутницу в изумлении прикрывает ладонью непроизвольно раскрывшийся рот. Как сюда попала богиня Фрейя из ее сна?! Или это все-таки не она? Нет, вроде бы, не она. Рост ведь обычный, человеческий, хотя лицом и похожа. Правда, расстояние слишком велико, и сходство, вероятно, только кажущееся. Но волосы точно такого же золотистого цвета! Правда, не сияют подобно солнечным лучам, а просто блестят.

Юхан бережно придерживает женщину под локоть и говорит ей что-то, заглядывая прямо в глаза. Она снисходительно улыбается и смотрит на него так, как смотрит царица на подданных, принадлежащих ей безраздельно. Теперь Рин чувствует укол ревности, куда более ощутимый, чем укол зависти, который испытала до этого. И в следующий миг понимает, что женщина рядом с Юханом — это Фроя.

25. Мидсоммар

Коробка с платьем, купленным в Бьёрхольмене, выскальзывает из рук и летит на пол, когда Рин пытается вытащить ее с верхней полки платяного шкафа. Алый шелковый ком вылетает оттуда, а следом за ним выкатывается белая шляпа с «траурной» ленточкой вокруг тульи. Кто бы мог подумать, что ей все-таки пригодится этот наряд! В тот же день, как купила, Рин убрала его подальше, будучи уверена, что никогда его не наденет. «Тебе идет красное!» — эти слова Юхана вспомнились Рин в тот момент, когда она увидела его в обществе преобразившейся Фрои, и заставили изменить это решение.

— Красное, так красное! — бормочет она, поднимает платье и шляпу с пола и перекладывает их на кровать. Критически оценив состояние платья, Рин решает пренебречь глажкой, — ткань из категории тех, что никогда не мнутся. А вот шляпе повезло меньше: поля поникли, как листья лопуха в засуху, а белый атлас слегка запылился и утратил блеск. Рин отгибает поля шляпы в обратную сторону, затем возвращает в правильное положение и остается довольна результатом: шляпе удалось вернуть первоначальный «экстерьер». Правда, серый оттенок никак не устранить, но издали он почти не заметен. Облачившись в платье и должным образом пристроив шляпу на голове, Рин долго вертится перед зеркалом прежде, чем решается выйти из дома в таком виде.

К тому времени берег совершенно преобразился, расцвел и стал похож на роскошный оазис, утопающий в цветах. Обилие цветов потрясает Рин. Откуда их столько взялось? Здесь явно не обошлось одними гортензиями Ингрид! Цветы повсюду — в гирляндах под навесами, в вазах на столах, в венках на головах у женщин, а еще на крестообразном шесте, вознесенном над всем этим великолепием. От креста шест отличают два кольца, прикрепленные по краям поперечной перекладины. Судя по всему, они символизируют что-то, имеющее отношение к плодородию. Вся конструкция высотой метров шесть установлена в центре просторного дощатого настила для танцев и сверху донизу увита цветами и ветвями с зеленой березовой листвой. Правда, приблизившись, Рин замечает, что цветы в основном искусственные, а живые только те, что на столах, принесенные Ингрид, да кое-где в венках белеют настоящие ромашки.

Столы уже накрыты и ломятся от угощений, но люди еще не расселись, суетятся вокруг, завершая приготовления. Все разнаряженные, кто во что горазд: несколько женщин щеголяют в национальных синих платьях с желтыми передниками, другие ограничились клетчатыми платками той же цветовой гаммы, мужчины сменили рабочие куртки на яркие красно-коричневые жилетки в полоску и повязали галстуки в тон. В одежде некоторых жителей не заметно национальных мотивов, но видно, что их наряды тоже парадно-выходные. Например, как у Рин. От этого факта ей становится легче, по крайней мере, можно не опасаться недоуменных взглядов.

— А, вот ты где! Я уж было испугалась, не застав тебя дома! — перед Рин возникает Фроя. Вблизи она выглядит еще красивее. На нее хочется смотреть и смотреть, а все окружающее вмиг тускнеет и отодвигается на задний план.

— Привет. Я видела вас с Юханом в окно и пошла искать, — отвечает Рин, чувствуя себя мухой, на полном ходу влетевшей в таз с сиропом. Красота Фрои кажется ей какой-то хищной, захватнической, способной вызвать зависимость у того, кто ее видит. Желание созерцать Фрою затмевает все мысли Рин, и она забывает, что хотела найти Юхана. Но он вдруг напоминает о себе, оказавшись рядом.

— Рин! Чудесно выглядишь! — Его равнодушный взгляд скользит по ее фигуре и, переместившись к Фрое, загорается восхищением.

На этот раз уколом ревности не обошлось. Рин показалось, что ее сердце разбилось вдребезги. Она почувствовала, что теряет Юхана, что еще немного, и его уже никогда нельзя будет вернуть. Что произошло? Сказочный сон на самом деле не был сном? Фроя действительно получила мистическую притягательность, слизав пыль с сапог богини Фрейи? Но разве возможно такое в реальности? Скорее всего, нет, просто Фроя распустила свою извечную косу, надела короткую юбку, и оказалось, что у нее шикарные волосы и стройные крепкие ноги. А молодая кожа… Ну, так она и не выглядела старой, а дефекты и недостатки легко скрыть хорошей косметикой. И все же… все же эффект преображения слишком потрясающий, не поддающийся логическому объяснению.

— Как тебе наше майское дерево? — спрашивает Фроя, указывая куда-то, и Рин подозревает, что ей удалось отвести от нее взгляд только потому, что Фроя сама попросила ее об этом. Или не попросила, а велела.

Оказалось, Фроя имела в виду шест с кольцами.

— Майское дерево? — удивленно переспрашивает Рин. — А почему «майское»?

— Ну, ты даешь! Фильм «Солнцестояние» не смотрела? После него весь мир узнал о нашем майском дереве и празднике Мидсоммар.

— Я очень давно не смотрела фильмов. В свободное время всегда рисую. У меня его не так уж много, поэтому на развлечения ничего не остается.

— Похвально. Вижу, в тебе есть стержень. — Слова Фрои кажутся Рин сладкой музыкой, но в то же время она понимает, что они так же губительны, как песни морских сирен — если слушать их слишком долго, то можно позабыть обо всех своих мечтах.

— Ведущие приглашают всех к столу, идемте! — Голос Юхана вклинивается в сознание Рин, затуманенное воздействием Фрои. Она встряхивается, будто очнулась ото сна в неподходящем для этого месте. Не смотреть на Фрою! Не слушать ее! И… нужно срочно придумать, как вытащить Юхана из ее липких сетей.

Царственной поступью Фроя направляется к месту торжества. Юхан идет рядом, точно приклеенный. Рин вздыхает и плетется следом. Она видит, как люди оборачиваются к Фрое, словно чувствуют ее приближение. Их лица расплываются в счастливых улыбках, кто-то тянется, стремясь прикоснуться к ней, кто-то спешит поприветствовать, чтобы перехватить ее внимание, а кто-то смотрит с немым обожанием. Смолкают разговоры. Сидящие за столом встают со скамеек. Хенрик и Анна освобождают места во главе стола, где только что сидели, и наперебой предлагают Фрое занять их. Она с благосклонной улыбкой усаживается там вместе с Юханом, и торжество начинается.

Рин теряется от разнообразия еды, не зная, с чего начать, и вспоминает, что снова не завтракала. Глаза так и разбегаются: от блюд с фрикадельками и картофелем поднимается пар, на ломтиках сельди и семги сверкают капельки жира, от прозрачных мисок с овощным салатом исходит дразнящий огуречный запах, а тарталетки с клубникой и взбитыми сливками настырно провоцируют нарушить традицию поедания десерта в конце трапезы и начать именно с них. Еще и шампанское задорно пузырится в высоких бокалах, и Рин понимает, что вряд ли удержится от игристого напитка, хотя и решила сегодня не пить спиртное, чтобы не утратить бдительность. Нельзя забывать о том, что на Тролльхоле творится какая-то чертовщина, и если расслабиться, то можно поплатиться жизнью. Но так не хочется думать об опасности, когда вокруг веселятся люди, столы ломятся от аппетитной еды, да и клубника вместе с шампанским наверняка будет еще вкуснее. Рин смиренно вздыхает, признавая победу клубники над благоразумием, кладет на свою тарелку тарталетку, снимает с нее одну ягодку, откусывает и щурится от наслаждения. В выпитом бокале шампанского все ее страхи словно бы растворяются, опасность кажется преувеличенной, а подозрения — надуманными.

Один за другим участники торжества произносят длинные речи, но говорят в основном по-шведски, и Рин ничего не понимает. Глядя в морскую даль (в противоположную от Фрои сторону), она мысленно просит судьбу предоставить ей шанс поговорить с Юханом наедине. Завтра утром она покинет Тролльхол, так и не распутав клубка из загадочных происшествий, сбежит, не прощаясь, но прежде ей хотелось бы рассказать Юхану все, что удалось узнать за время пребывания в его доме: о дневнике Лилли, о ядовитом «эликсире» и о последнем сне, где Фроя обещала расплатиться с богиней красоты душами «павших воинов». Неизвестно, поверит он ей или нет, но это все, что она может для него сделать. Пусть сам решает, распутывать ли ему дальше клубок тайн, тем более что тайны касаются его семьи. Только вот получится ли оторвать Юхана от Фрои хотя бы на полчаса?

Рин не удалось сесть рядом с ним, ее оттеснили в дальний конец бесконечно длинного стола, и теперь остается ждать, когда все наедятся и отправятся водить хоровод вокруг «майского дерева», но и тогда, окруженный толпой, Юхан может оказаться так же недосягаем, как сейчас. В таком случае, придется ждать вечера, но мрачное предчувствие, рассеявшееся было после бокала шампанского, быстро вернулось и подсказывает Рин, что вечером, скорее всего, будет уже поздно. Пытаясь перехватить взгляд Юхана, она наблюдает за ним, стараясь не смотреть на Фрою, но та все равно попадает в поле зрения. Рин видит, как Фроя, пишет что-то на льняной салфетке, вооружившись деревянной зубочисткой вместо карандаша. Чернилами ей служит кетчуп. Заинтригованная, Рин переключает все внимание на действия Фрои, тем более что Юхан увлеченно болтает с сидящим рядом Хенриком и совсем не смотрит в ее сторону. На таком расстоянии нечего и пытаться прочитать написанное на салфетке, к тому же Фроя старательно прикрывает салфетку рукой и время от времени окидывает быстрым вороватым взглядом сидящих поблизости людей, словно замышляет какую-то каверзу и следит, чтобы никто этого не заметил. Зато она совсем не смотрит на Рин и, похоже, напрочь позабыла о ее присутствии на этом празднике. Это и к лучшему, можно спокойно наблюдать за тем, что будет дальше.

Закончив писать, Фроя берет салфетку двумя руками и начинает обмахиваться, будто ей стало жарко, но Рин догадывается, что это нужно для того, чтобы подсушить кетчуп. Затем руки Фрои вместе с салфеткой, сложенной вчетверо, исчезают под столом. Нарочно уронив вилку, Рин ныряет вниз и видит, что на коленях Фрои лежит небольшая дамская сумочка. Судя по всему, салфетка успела перекочевать туда.

Когда Рин выныривает из-под стола, сидящая напротив нее женщина протягивает ей коробку со столовыми приборами, предлагая взять чистую вилку. Благодарно кивая, Рин берет прибор, переводит взгляд на Фрою и вздрагивает, обнаружив, что та пристально смотрит на нее. Подобно угодившей в сироп мухе Рин резко дергается и чувствует, как ее сознание все глубже увязает в гипнотическом плену Фрои. К счастью, Фроя сама отворачивается, одарив Рин милой улыбкой, но подозрительно прищуривается при этом. На ее тарелке лежит чистая салфетка. Она склоняет над ней голову, макает кончик зубочистки в соусницу с кетчупом и выводит на молочно-белом квадратике ткани кривую кроваво-красную линию.

26. Камень — не воробей

Компания Элиаса, расположившаяся на крошечном необитаемом островке вблизи Тролльхола, внезапно напоминает о себе, громко врубив музыку с раздражающими ударами басов. На этот раз басы грохочут еще мощнее, чем вчера, заглушая голоса собравшихся за столом. Люди хмурятся, начинают недовольно озираться, кто-то неодобрительно качает головой, кто-то бормочет под нос ругательства. Рин чувствует, как воздух вокруг словно тяжелеет от всеобщей нервозности, нарастающей с каждой минутой.

— Эти чужаки совсем обнаглели! — в гомоне, состоящем из шведской речи, неожиданно мелькает фраза, произнесенная по-английски.

— Точно! Так и напрашиваются на приличный пендель! — поддерживают его на том же языке.

— Могли бы хоть в праздник вести себя по-человечески!

— Да нет в них ничего человеческого. Вы их рожи видели?

— Им лишь бы напиться да покривляться.

— И чего их сюда тянет? Будто мест других нет.

— Это все Элиас! Я уже говорил ему, чтобы он не возил к нам своих друзей, но плевать он хотел на наши просьбы.

Рин, наконец, догадывается, почему шведы неожиданно перешли на английский, — скорее всего, из-за Эббы, потому что знали о том, что в таком случае она не поймет ни слова, и не хотели, чтобы она слышала, как они отзываются о ее сыне.