Тролльхол

Выбравшись из зарослей кустарника, Рин поднимается выше, находит открытое место для обзора и окидывает взглядом окрестности. Почти сразу домик Вильмы попадается ей на глаза, и становится виден путь, по которому в прошлый раз они шли вместе с Фроей. Ветер приносит звуки музыки. Рин прислушивается. Мелодия ритмичная, с обилием басов, похожая на тяжелый рок. И довольно громкая, хотя и доносится издалека. Вместе с музыкой слышны взрывы хохота, резкие выкрики и женский визг. Кто это из жителей Тролльхола развлекается с таким размахом? Трудно представить, что респектабельные шведы, населяющие этот остров, внезапно решили тряхнуть стариной. Из личных наблюдений и рассказов Фрои Рин сделала вывод, что эти люди свято чтут границы частных владений и берегут покой друг друга. Вряд ли кто-то из них способен произвести подобный шум средь бела дня, если, конечно, на этот день не приходится какой-нибудь грандиозный праздник вроде Мидсоммар. Но Мидсоммар, вроде бы, завтра. Может, репетируют? Но почему тогда музыка совсем не подходящая, не фольклорная? К тому же, кажется, что источник веселья находится не в глубине острова, а где-то дальше, на берегу или даже в море, или же… уж не Вильма ли устроила у себя вечеринку? Рин всматривается вдаль, туда, где виднеется красно-коричневый домик, и вдруг боковым зрением замечает движение чуть правее.

Это флаг. Огромное белое полотнище размером с простыню трепещет на ветру, привязанное к высокому шесту, установленному на одном из крошечных каменистых островков, разбросанных вдоль берега. На полотнище пестреет пятно, небрежно намалеванное красками всех цветов радуги. Рин узнает в нем так называемый «Пацифик», или символ мира и свободы: круг с рисунком, похожим на отпечаток птичьей лапки. Рядом с шестом на камнях лежат днищем кверху две большие резиновые лодки, а чуть в стороне разбито несколько палаток, между которыми снуют парни с голыми торсами и девушки в купальниках.

Наверное, Вильме сегодня не будет покоя, думает Рин, спускаясь со скалы в направлении берега. Сейчас явно не лучшее время для визита к знахарке, которая, должно быть, и так не в духе из-за внезапно нагрянувших шумных соседей, а тут к ней еще и непрошеная гостья заявится. Однако желание распутать клубок тайн или вытянуть из него хотя бы одну ниточку толкает Рин вперед. Не без труда добравшись до берега, она снимает кроссовки, закатывает брюки и уже собирается ступить в воду, но поворачивается на чей-то оклик.

— Э-эй! Двигай сюда, детка! Бери курс к нам, на остров свободы!

Парень из компании, веселящейся на острове, ловит ее взгляд, хватается за шест, служащий древком для флага с радужным «пацификом», вскидывает его над головой и призывно машет ей.

Из вежливости Рин машет ему в ответ.

— Как-нибудь в другой раз! — отвечает она и, опустив голову, смотрит под ноги, выбирая место для шага вперед.

22. Альгиз

Дно неглубокое, вода доходит лишь до щиколоток, но в середине пути одна нога соскальзывает вниз и проваливается в яму по колено. В намокших брюках становится зябко, и решительный настрой заметно слабеет. С тяжелым сердцем Рин выбирается на каменистый берег, поднимается выше и застывает, глядя на окна в доме Вильмы. За ними маячат две человеческие фигуры, и ни одна из них не принадлежит пожилой женщине. Скорее, это мужчины, судя по широким плечам и прямым спинам. Выходит, у Вильмы гости. Вот же не повезло! Лучше дождаться, когда они уйдут. Рин собирается обойти дом, чтобы отыскать укромное место на заднем дворе, где Вильма проводила над ней свой обряд, но в этот момент входная дверь распахивается, и на пороге возникает мускулистый парень в камуфляжной майке и черных джинсах, в руках у него непомерно раздутый рюкзак, из которого торчат пучки сухой травы. Увидев Рин, он вздрагивает и нервно кричит что-то по-шведски, повернувшись к кому-то в глубине дома. Слышится еще один голос, и следом за первым парнем наружу выходит еще один. По рыжим кудрям, широким клетчатым шортам и худым ногам-соломинкам Рин узнаёт в нем Элиаса, хотя почти не помнит его лица.

— Какая встреча! — Брат Лилли обращается к Рин по-английски, склонив голову набок и растягивая губы в кривой недоброй улыбке. — Я тебя знаю, ты новая подружка Юхана! А еще я знаю, что Юхан часто меняет подружек. Почему-то они быстро ему надоедают, и тогда он отправляет их на тот свет. Вот же какой злодей! — Явно кривляясь, он выпучивает глаза и качает головой в поддельном ужасе.

— Хватит трепаться, Эл, что нам теперь с этим делать? — Парень, вышедший из дома первым, трясет перед Элиасом рюкзаком. — Она ведь нас копам сдаст! — Он кивает в сторону Рин.

— Расслабься, Ханс! Уверен, что эта русская матрешка никому нас не сдаст. Правда, же? — Элиас заговорщицки подмигивает Рин. — Подумаешь, взяли у хозяйки немного сушеной травки и еще кой-чего по мелочи. У Вильмы полно этого добра, она и не заметит. — Он указывает Рин на рюкзак в руках своего спутника. — А вот если ты вызовешь полицию, они найдут тут много чего интересного, такого, что подлежит изъятию, и тогда наша колдунья тебе точно спасибо не скажет за проблемы с законом, которые у нее возникнут из-за тебя. Лучше помалкивай, что видела нас здесь, поняла? — Элиас повышает голос и угрожающе хмурится.

— Не ори на девчонку! Не хочу иметь дело с копами! — Подельник осаживает его и с прищуром смотрит на Рин, до сих пор не проронившую ни слова. — Ты, давай, топай отсюда, хозяйки все равно дома нет.

— А, может, пойдем с нами? У нас весело! — Элиас приближается к Рин, протягивая руку, и, увидев, как она испуганно пятится, разражается злым смехом. — Чего, страшно стало? А с убийцей в одном доме жить не страшно? Думаешь, он полюбит тебя и женится? Другие тоже так думали. Бросай его, беги! Могу приютить тебя на время, у меня просторная спальня. Мама не будет против, она знает, что я уже взрослый. Ну, что скажешь? — Ладонь Элиаса скользит по щеке Рин. Расценив ее молчание как знак согласия, он добавляет: — Ну, иди же сюда. Я тебя никому в обиду не дам.

Скривившись в брезгливой гримасе, Рин стряхивает его руку и отступает назад. Нога подворачивается на торчащем из земли камне, она падает на спину. Элиас встает над ней, расставив ноги. Что-то непристойное мелькает в его взгляде.

— Продажная тупая матрешка! — шипит он, наклоняясь над ней и опускаясь на колени. — Приехала в Швецию, чтобы поправить материальное положение? Так давай, я заплачу. — Он хватает Рин за руки, пресекая ее попытку его оттолкнуть. Она тщетно пытается вырваться, удивленная неожиданной силой парня, обнаружившейся в таком тщедушном теле.

— Эл, ну, хватит! Не порти нам выходные. — Подельник в камуфляжной майке хлопает Элиаса по спине. — Нас же издалека видно, соображаешь или нет?

— Так не стой истуканом, Ханс! Помоги мне увести ее в дом! — хрипит раскрасневшийся в борьбе с Рин Элиас.

— С ума сошел? Знаешь, какая за это статья? — Ханс нерешительно переминается с ноги на ногу, словно раздумывая, оттащить ли друга в сторону от Рин или просто уйти и не мешать ему.

— Интуиция мне подсказывает, что до суда дело не дойдет! Потому что никто ее не найдет! — Элиас хохочет во все горло, обдавая Рин жарким дыханием. — Подозрение упадет на Лофгрена, и может, хоть на этот раз его засадят за решетку. Должен же этот гад заплатить за смерть моей бедной сестренки! — Его рыжие кудри взмокли и прилипли ко лбу и щекам, глаза горят жаждой мести и безумной решимостью. Капля пота срывается с острого кончика носа, похожего на воробьиный клюв, и падает на щеку Рин. Пытаясь стереть ее плечом, Рин поворачивает голову, и ее взгляд упирается в огромное велосипедное колесо с толстой шиной, взлетевшее над землей.

Ян на своем фэтбайке стремительно приближается к ним, лихо подскакивая на камнях. В следующий миг он спрыгивает с сиденья прямо на ходу и, швырнув велосипед в Ханса, сбивает его с ног. Затем двумя руками толкает в плечо стоящего на коленях Элиаса, и вместе они кубарем катятся вниз по каменистому склону. Вскочив на ноги, Рин отбегает к дому, озираясь по сторонам в поисках какого-нибудь тяжелого предмета, который можно было бы использовать в качестве дубинки. Выхватив березовое полено из поленницы, уложенной вдоль стены дома, она бежит назад, на помощь Яну, представляя, что Элиас и Ханс уже колотят его вдвоем, но, к своему огромному удивлению, видит, как эти двое улепетывают в сторону лежащей на берегу лодки. Брошенный рюкзак Ханса с наполовину вывалившимся содержимым лежит на земле рядом с фэтбайком, сиденье которого свернуто набок, а переднее колесо медленно крутится в воздухе с тихим скрипом. Ян, присев на корточки, разглядывает его с озабоченным видом.

— Привет! Спасибо тебе, вовремя ты появился. — Голос Рин дрожит от перенесенного шока, она безмерно рада видеть помощника Вильмы, но радость оказывается преждевременной: выпрямившись, Ян вместо приветствия недовольно спрашивает:

— Что ты здесь делаешь?!

У него такой сердитый взгляд, что Рин становится не по себе.

— Пришла в гости… — Она растерянно отступает на шаг назад.

— Разве не видела, что здесь чужаки? — Он хмуро смотрит в сторону лодки, плывущей к острову с флагом.

— Не видела, они были в доме. Хотела встретиться с Вильмой, но, кажется, ее нет.

— Знаю. Ее не будет два дня.

— Да? Зачем же ты пришел?

— Чтобы не дать им навредить тебе.

— Они собирались что-то украсть… — Рин поднимает с земли рюкзак. — Правда, с виду, тут нет ничего ценного. — Она с недоумением извлекает оттуда полотняные мешочки, стянутые тесемками. — Для чего им это понадобилось, не знаешь?

— Для веселья, конечно. Собрали все, что имеет наркотические свойства: галлюциногенные грибы, семена и стебли дурманящих растений. Они еще вчера приходили к Вильме, просили продать. Она отказала им, но знала, что они придут снова, и поэтому ушла.

— Оставила им дом на растерзание? — удивляется Рин. — Не лучше ли было попросить жителей прогнать отсюда этих хулиганов?

— Нельзя. Они бы вернулись позже, и было бы еще хуже.

— Откуда ты знаешь?

— Неважно. Знаю, и все.

— Так что же теперь, позволять им творить что угодно?

— Есть высшие силы, они вмешаются, если понадобится.

— Ну-у… у нас говорят, на Бога надейся, а сам не плошай! — Рин не в силах сдержать скептическую усмешку.

— Они сами себе приговор вынесли. — Ян мрачнеет, устремляя взгляд вдаль, к развевающемуся над соседним островом флагу. — Они начертали Альгиз.

— Что это? О чем ты?

— Видишь разноцветный символ на их флаге?

— Это известный символ мира и свободы, ничего особенного.

— А также перевернутый Альгиз!

— Что за «альгиз»? Впервые слышу это слово.

— Древнескандинавская руна. В обычном положении это руна жизни, она символизирует ветви Мирового Дерева Иггдрасиля, тянущиеся высоко в небо, в обитель богов. Перевернутая, она превращается в руну смерти, а ветви становятся корнями, уходящими под землю, в царство мертвых. Не стоило им возносить ее над своими головами.

— Ну, мало ли похожих знаков. Вряд ли они хотели придать этому символу такой зловещий смысл.

— Руна окажет свое действие, и неважно, знают они о ее значении или нет. Не уверен, что им удастся спастись, но попытаюсь помочь.

— С ума сошел?! — вскрикивает Рин, представив, как Ян заявляется к этим дикарям и просит их убрать флаг. — Не вздумай! Они же отморозки, ты сам видел. Да к тому же преступники. Обворовали Вильму, напали на меня! Они не заслуживают ни помощи, ни сочувствия!

— Каждый человек может измениться, пока живет. — Ян упрямо склоняет голову, как пес, которого тянут на поводке против его воли.

— Да, я помню. Ты говорил. — Она кивает, не столько соглашаясь, сколько желая закрыть тему, чтобы задать волнующий ее вопрос. — Как бы мне увидеться с Вильмой? У меня к ней важное дело.

— Можешь сказать мне, я ей передам.

— Я бы хотела сама с ней поговорить, но боюсь, она не знает английского. Было бы здорово, если бы ты устроил нам встречу и помог с переводом.

— Не сегодня. И завтра тоже вряд ли. Может быть, позже, после шторма.

— Какого шторма? — удивляется Рин. — В небе ни облачка!

— А что у тебя за дело? — спрашивает Ян, игнорируя замечание о шторме.

— Очень срочное. Вильма обнаружила у меня серьезную болезнь и приготовила эликсир, но я случайно разлила его, и оставшегося не хватит на курс лечения. — Рин достает из кармана флакон, который опорожнила заранее, хотя вылить жидкость на землю стоило ей немалых моральных усилий.

Принюхавшись к горлышку, Ян отрицательно качает головой:

— Вильма не готовила этот эликсир.

— Ты уверен?

— Мне известны все зелья, которые она делает. Это точно не ее работа. Где ты его взяла?

— Фроя дала. — Рин растерянно смотрит на Яна. Судя по выражению лица, парень не врет. Да и способен ли врать человек такого блаженного вида?

— Фроя… — Его голос звучит слабее затухающего эха, разлетевшегося далеко в подземелье. — Фроя, бедная Фроя… — Внезапно один глаз Яна фокусируется на Рин, а другой, рассеянный, начинает нервно подрагивать. — Подожди минутку, я принесу кое-что для тебя.

Прихрамывая, Ян торопливо ковыляет к дому Вильмы и скрывается внутри, а через пару минут возвращается с небольшой, на четверть литра, склянкой в руках. Внутри склянки плещется что-то густое и темное.

— Сделай два глотка, — открутив крышку, Ян протягивает банку Рин.

— Что это? — Она морщится от тяжелой дегтярной вони, ударившей в нос.

— Противоядие.

— Откуда у Вильмы противоядие от зелья, которое она не готовила? — возражает Рин, с ужасом глядя на неприятное с виду месиво.

— У него широкий спектр действия. Пей.

— Послушай… — Банка уже в руках Рин, но она не в силах поднести ее к губам.

— Без противоядия ты едва ли переживешь Мидсоммар. — Тревога в его голосе заставляет ее превозмочь отвращение.

«Остается надеяться на то, что этому парню можно доверять!» — с отчаянной решимостью Рин зажмуривается и, задержав дыхание, глотает жуткое снадобье. Горло сжимается в спазме. Тягучая жидкость с трудом просачивается внутрь. Второй глоток дается уже легче.

Вытерев губы рукавом, Рин шумно выдыхает и возвращает банку Яну. От омерзения у нее трясутся руки.

— Ну и отрава! Теперь-то мне не грозит скорая смерть?

Ян забирает банку и подает ей какой-то мелкий продолговатый предмет.

— Что это? — Рин с удивлением узнаёт в нем птичью косточку, вроде той, что однажды выпала из рюкзака Яна, с вырезанными на ее поверхности руническими символами. Но в отличие от той, здесь по всей длине темнеют круглые отверстия, из-за чего косточка похожа на самодельную дудочку.

— Возьми, ты в большой опасности, — настаивает Ян.

— Вот как! И эта штуковина меня спасет? — Рин начинает злиться на себя за то, что поверила чудаковатому парню и наглоталась какой-то неизвестной жидкости. Разве можно принимать всерьез суеверного дурачка, предлагающего птичью кость в качестве защиты?

— Всегда носи ее с собой. Если тебе понадобится помощь, просто подуй в нее, и я приду, — заявляет он, глядя на нее взглядом доброго наивного ребенка, который еще не научился врать.

Рин принимает вещицу, только чтобы не расстраивать его.

23. Валькнут

— Ох, Рин! Шестой час вечера! — спускаясь с крыльца, Фроя звонко всплескивает руками и прижимает их к груди, часто вздымающейся от волнения. На ней тонкий мохеровый свитер, выгодно подчеркивающий стройную фигуру. В нем она выглядит гораздо моложе, чем в широком домашнем платье с передником. — Заставила же ты нас побегать!

— Извини, пожалуйста. — Рин разглядывает свои грязные босые ноги, осознавая, что кеды так и лежат в рюкзаке с тех пор, как она сняла их, чтобы пройти залитый водой каменный перешеек, отделяющий крошечный остров Вильмы, Тролльхёль, от более крупного Тролльхола. Она бы вспомнила о них раньше, если бы ей пришлось идти пешком, но Ян вызвался подвезти ее на своем фэтбайке. Сидя на багажнике с раскинутыми в стороны ногами и держась за бока Яна, Рин думала только о том, как бы ее внутренности не отшибло от такой тряски, и только теперь заметила, что не обута, а также обратила внимание на то, как сильно у нее замерзли руки.

Она с трудом распрямляет задубевшие пальцы с посиневшими ногтями, дышит на них, согревая, и недоумевает от того, что при этом ее ногам совсем не холодно. Может, это потому, что она стоит на дорожке из гравия, нагревшейся за день от солнца? Но почему тогда не мерзнут другие части тела? Хотя нет, левая щека слегка онемела. От ветра? Странно, ведь именно ею Рин прижималась к спине Яна во время поездки, а ветром обдувало правую часть лица.

— Так где ты пропадала столько времени? — спрашивает у нее Фроя, тыча пальцем в телефон, который только что извлекла из заднего кармана джинсов, и, не дожидаясь ее ответа, кричит в трубку: — Юхан, возвращайся! Рин нашлась! Да, с ней все в порядке. Не знаю, еще не успели поговорить. — Фроя убирает телефон и переключает внимание на Рин. — Он пошел опрашивать соседей, а потом собирался звонить в полицию! Ну, что у тебя стряслось? Почему исчезла без предупреждения?

— Просто захотелось прогуляться… э-м-м… в одиночестве. Не сердись.

— И не думала сердиться. Ты принимаешь мой эликсир? — Неожиданный вопрос Фрои застает Рин врасплох.

— Д-да… Н-нет… То есть, я его весь выпила, — находится она, наконец. Ей кажется, что Фроя к ней принюхивается, и она добавляет для убедительности: — Правда, весь!

— Умница. Наверное, ты принимала больше одной капли в день, но, в общем-то, ничего страшного. Было бы хуже, если б ты его совсем не принимала. Или не завершила курс. — Фроя делает вид, что поверила Рин, хотя ее скептический взгляд говорит об обратном. Однако к этой теме она больше не возвращается и говорит о другом: — Не представляешь, как мы с Юханом за тебя испугались! Обошли окрестности, а потом он отправился к соседям, а я вернулась в дом, проверить, не пришла ли ты. Тебя не было так долго!

— Я далеко забрела, меня привлекли звуки музыки, и стало любопытно взглянуть, что там происходит. Оказалось, Элиас с компанией устроили пикник на пустом островке неподалеку от Вильмы. Они приплыли на яхте позавчера вечером, я видела их в окно и поэтому узнала. — Рин замолкает, раздумывая, рассказать ли Фрое о выходке Элиаса и Ханса, и приходит к выводу, что лучше пока умолчать, иначе можно выболтать что-нибудь лишнее, например, правду об эликсире. Рин непременно заведет разговор об этом и, возможно, припрет Фрою к стенке, но сейчас не самое подходящее время.

— Ах, точно, Эбба вчера говорила мне, что Элиас приехал с целой толпой своих однокурсников. Они ей всю ночь спать не давали, шумели так, что довели бедную женщину до головной боли. Значит, теперь на пустующий остров перебрались.

— Они и там шумят. Даже отсюда слышно, ты прислушайся.

Слабые отзвуки музыки, доносящиеся с другого конца Тролльхола, будто по заказу становятся громче. Буханье басов сотрясает воздух и неприятно бьёт по ушам.

— Так ведь завтра Мидсоммар! — Фроя с улыбкой вскидывает тонкие рыжеватые брови без намека на недовольство. — Молодежь из городов каждый год выезжает в праздники на природу и стоит на ушах. Ну, и отлично! Для того и существуют праздники, чтобы как следует повеселиться!

— Не уверена, что всем жителям острова нравится такая громкая музыка, — неуверенно возражает Рин. — Городские гости могли бы и поскромнее себя вести, хотя бы из уважения к местным, и не устраивать бедлам рядом с чужими домами.

— Нет разницы, местные или гости, по шведским законам наша природа для всех шведов общая, гулять и отдыхать можно где угодно, и шуметь в дневное время не запрещено. К тому же, ребята из компании Элиаса вполне приличные, пошумят и уедут, ничего страшного. — Фроя касается запястья Рин и взволнованно восклицает: — Да ты замерзла! И голодная, конечно же. Идем скорее в дом, в эту тихую гавань, где твой покой никто не потревожит.

Знала бы Фроя, что чуть не натворили эти «приличные ребята», и что еще могут натворить, мрачно думает Рин, поднимаясь по ступеням крыльца. Недоброе предчувствие, возникшее у нее после встречи с ними, тяжелым грузом лежит на сердце. Да и насчет «тихой гавани» Рин бы поспорила: непросто расслабиться рядом с человеком, зная, что он дал тебе яд вместо лекарства. А хозяин дома и вовсе подозревался в трех убийствах! Вот, кстати, и он.

Юхан взбегает на крыльцо вслед за Рин и Фроей, запыхавшийся и бледный. Всегда гладко зачесанные и стянутые в хвост волосы растрепались и слиплись в неряшливые «сосульки». Обтягивающая футболка вся в мелких прорехах, как решето, — не иначе, пострадала от колючек какого-то кустарника. На руках алеют свежие царапины. От их вида Рин охватывает жар стыда и чувство острой жалости. Она невольно протягивает руку и касается его израненного предплечья.

— Ты пыталась удрать от меня? — Юхан медленно берет ее руку в свои. Судя по голосу, он не злится, но очень взволнован. — Какая муха тебя укусила? И что с твоим телефоном? Он не доступен!

— Ох! — Рин вспоминает, что перевела его в режим полета из-за внезапного звонка Киры. — Извини. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось побыть одной, посмотреть на дом снаружи, набраться вдохновения для картины. Пора бы мне приступить к ее написанию.