Вторая жизнь Арсения Коренева. Книга вторая.

Он идёт на кухню, чуть прихрамывая на правую ногу, а я набираю домашний номер Гришина. Трубку поднимает он сам.

— Здравствуйте, Октябрь Васильевич, это Коренев.

— А-а, Арсений Ильич! Приветствую! Ну как, смотрели концерт?

— Это было нечто, особенно вторая песня, когда весь зал аплодировал, включая Брежнева. Эти притопы и прихлопы – настоящая находка.

— А я говорил, что будет сюрприз, — довольно хихикает он в трубку. — А что у вас с Андреем Васильевичем?

— Вот только что к нему приехал, от него и звоню… Я, собственно, по какому поводу вас набрал… Моему соседу – тоже хорошему человеку, хирургу, между прочим – понравилась песня «Ты неси меня, река». Попросил у меня текст и аккорды для гитары. Текст-то я напишу, а вот с аккордами беда. Я ж её так, на слух сочинил, без всяких инструментов.

— Понял, понял, — снова смеётся он. — То есть партитура с нотами вам не нужны, а то есть готовая. Давайте поступим так… Вы пока занимайтесь Семибратовым, а я позвоню нашему балалаечнику, он гитарой неплохо владеет тоже, чтобы аккорды записал и мне занёс. Он живёт в паре кварталов от меня, дело недолгое. А я уже сам потом зайду к Андрею Васильевичу, благо что живу от него неподалёку. Только дождитесь меня.

— Да мы ещё сейчас чай будем пить, так что успеете.

Прохожу на кухню, большую и при этом уютную. Стены отделаны декоративной рейкой, повсюду дерево, включая резную хлебницу, только холодильник «ЗИЛ» смотрится инородным предметом.

— Вам чашку побольше?

Я выбираю большую, чуть ли не на пол-литра. Семибратов заваривает в небольшом чайничке «Индийский чай» со слоном, высший сорт, и пока он настаивается, ставит на стол вазочки с сушками, печеньями и шоколадными конфетами, при виде которых у меня начинается обильнее слюновыделение. Андрей Васильевич это замечает и с улыбкой предлагает угощаться. Сам садится напротив, и я в свою очередь замечаю, как на его лице мелькает гримаса боли. Со стороны можно подумать, что человека изводит геморрой. Ничего, сейчас мы вами, батенька, займёмся.

Прежде чем в чашках оказываются крепкая заварка и кипяток, я успеваю закинуть в себя несколько сушек и печенюшек. А в чашку бросаю аж четыре кубика рафинада, поскольку помню, что глюкоза особенно хороша для восстановления потраченной энергии. Во всяком случае, в моём варианте.

За чаем хозяин интересуется моим житьём-бытьём, а заодно спрашивает, что это за чудесный массаж, после которого Гришин помолодел словно бы лет на двадцать?

— Наука не стоит на месте, — скромно улыбаюсь я. — К традиционным техникам массажа добавляются нетрадиционные. Например, на последнем курсе мне в руки попала перепечатанная с английского брошюра, где описывалась техника, применяемая китайскими целителями. Там указываются точки, стимуляция которых способна воздействовать даже на весь организм в целом. То, что и произошло с Октябрём Васильевичем. Но при этом целитель – а это не просто массажист – теряет значительную массу своей жизненной энергии, китайцы называют её «ци». Они вообще считают, что «ци» - исходное вещество космоса, и всё вокруг нас пронизано этой энергией. Нужно только уметь направить её в нужное русло. И израсходовав часть своего «ци», целитель должен потратить какое-то время на её восстановление.

— Однако, — дёргает подбородком Семибратов. — Слышал что-то такое про каких-то китайских монахов, но чтобы в реальности… Так вы что же, и ко мне эту… хм… «ци» примените?

— Ну-у… Некоторым образом.

Я, в свою очередь, расспрашиваю будущего пациента о его проблеме. Жаль, нет под рукой медицинской карты, хотя он сам мне с ходу выдаёт: компрессия корешка спинномозгового нерва протрузией межпозвонкового диска, бедренное воспаление, хронический ишиас… В будущем это заболевание получит название невропатия седалищного нерва, а общее название невралгия, но слово «ишиас» мне больше нравилось. И короче, и звучит немного загадочно.

Со слов Семибратова, лечащим врачом назначались нестероидные противовоспалительные препараты, витамины группы B, проводились эпидуральные блокады… М-да, не очень приятная вещь эта эпидуральная блокада, когда иглой тебе тычут в спинной мозг. Ну и просто обезболивающие уколы. Что ж, в любом случае, есть от чего отталкиваться.

Наконец с чаепитием покончено, я чувствую, что силёнок хоть и немного, но прибавилось. Во всяком случае, меня не покачивает, как сухопутную крысу на палубе корабля, и в голове уже не шумит.

Андрей Васильевич на мою просьбу снять халат и спустить трусы реагирует как-то смущённо, но всё же разоблачается и ложится животом на диван. Обе ягодицы покрыты оспинками от периодических инъекций, есть следы от уколов блокады и на пояснице. «Сканирование» подтверждает диагноз, и я приступаю к работе. Снимаю воспаление и устраняю причину ишиаса – межпозвоночную грыжу. В этот раз даётся вроде бы легче, нежели в начале моего целительского пути, когда я возился с грыжей тётушки. Руку, что ли, набил, или и впрямь я уже лекарь энного уровня…

— Полежите пока, не вставайте, — советую я Семибратову.

А сам буквально падаю в кресло. Два серьёзных исцеления за один день – это то ещё испытание. Сейчас бы вздремнуть хотя бы пару часиков, но придётся потерпеть. Хорошо ещё, что не мутит, хотя слабость достаточно сильная. Зато чувство голода нарастает, сейчас бы не помешало закинуть в топку своего организма что-нибудь посерьёзнее сушек с печеньями.

Вскоре я разрешаю Андрею Васильевичу встать, прошу походить по комнате. Тот осторожно встаёт, надевает халат, и так же осторожно, а затем всё смелее начинает ходить. Поначалу явно прихрамывает по привычке, но затем хромота уходит, и он меряет здоровенную залу, в которой всё и происходило, твёрдой поступью.

— Есть болевые ощущения? — спрашиваю я его.

Семибратов останавливается, смотрит на меня, и я вижу, как по его щекам текут слёзы.

[1] СНО – студенческое научное общество

[2] ОЧМТ – открытая черепно-мозговая травма

Глава 2

— Что с вами, Андрей Васильевич? — не на шутку пугаюсь я. — Что-то болит?

— Нет, — трясёт он головой. — Наоборот, ничего не болит. Потому и плачу.

— А, так это слёзы счастья, — облегчённо выдохнул я. — На вашем месте я бы, вероятно, тоже не сдержал эмоций. Столько лет мучиться, и тут на тебе – в одночасье всё проходит. Надеюсь, хворь к вам больше не вернётся.

Он вытирает слёзы носовым платком, в него же мощно сморкается. Поджимает на меня покрасневшие глаза.

— Но как, Арсений Ильич?.. Как вы это сделали?!

— Я же вам рассказывал о новых методах с применением восточных практик. Вся проблема была в протрузии межпозвоночного диска. Я её убрал, а заодно и купировал воспалительный процесс… Андрей Васильевич, — приложил я ладони к груди, — простите меня за наглость, а у вас борща или хотя бы холодной котлеты случайно не найдётся? Эти процедуры столько энергии отнимают, а жиры, белки и углеводы помогают её восстанавливать.

— Один момент!

Хозяин кинулся на кухню, послышался звук открываемого холодильника.

— Борща нет, но жена рассольник делала вчера. И котлет нет, зато сардельки есть, могу отварить. Макароны тоже могу в качестве гарнира сварить. Или яичницу пожарить…

— Рассольник тоже сгодится, а сардельки можно и без гарнира, — согласился я, тоже входя на кухню и сразу падая на табурет – ноги держали плохо.

Пять минут спустя я уже вовсю уплетал густой рассольник, сделанный по всем правилам кулинарного искусства, даже тонкие ломтики лимона в тарелке плавали. Заедал куском «Сеяного», казавшегося мне невероятно ароматным и вкусным, хотя раньше особого аромата за этой разновидностью хлебобулочных изделий я не наблюдал. Андрей Васильевич уже варил в кастрюльке три сардельки. Хотел пять сварить, но я сказал, что мне и трёх достаточно. Всё это время он не уставал бормотать: «Это чудо! Я не верю своим глазам! Какие же молодцы эти китайцы и какой молодец вы, Арсений Ильич!»

А когда я проглотил последнюю сардельку и, чувствуя приятную тяжесть в желудке, согласно кивнул на предложение снова испить чайку, Семибратов спросил:

— Арсений Ильич, как мне вас отблагодарить? Предлагайте любую сумму… В пределах разумного, конечно.

Я помотал головой:

— Нет, нет, Андрей Васильевич, денег я не возьму. Давайте договоримся так… Я оказал вам услугу, а как-нибудь, когда я попрошу, и вы для меня что-нибудь сделаете. Как вы говорите, в пределах разумного. Возможно, что и не попрошу, но кто знает… По рукам?

— По рукам! Если что – звоните прямо на домашний. Я вам сейчас его запишу.

Не успел он отдать мне вырванный из записной книжки листок с записанным на нём номером телефона, как раздался звонок в дверь. Оказалось, пришёл Гришин с аккордами к тексту «Ты неси меня, река». То-то радость будет Петру! А Семибратов чуть ли не сплясал перед ним гопака, демонстрируя, как он выразился, результат фантастического массажа. Со стороны это было наблюдать немного забавно.

Октябрь Васильевич с нами за компанию почаёвничал, вернее, покофейничал, благо что у хозяина нашлась початая банка индийского кофе «Indian Instant Coffee». Хм, и чай индийский (хотя безусловно с примесью грузинского), и кофе оттуда. Плодородна индийская земля. Хотя с их климатом иного ожидать трудно. Мне кажется, я половины растущих там фруктов и не пробовал, а многие даже и в глаза не видел.

Рассказывал Гришин о поездке в Москву, теперь уже в деталях, как после концерта подошёл министр культуры Демичев, и от лица Генерального секретаря, а заодно и от себя лично выразил благодарность за исполнение песни «Ты неси меня, река».

Когда же Гришин вытащил сигарету с намерением закурить, я укоризненно покачал головой:

— Октябрь Васильевич, мы же с вами договаривались…

— Всё, всё, это я на автомате, — он тут же с сожалением спрятал сигарету обратно в пачку.

— И кофе пореже употребляйте. А то снова свой организм загоните, в следующий раз я могу и не выручить.

— С куревом ещё кое-как борюсь, а вот кофе… От кофе отказаться труднее. Но стараюсь постепенно переходить на крепкий чай.

— Вот лучше чай, и желательно не сильно крепкий, тут тоже полезного ничего нет. Помните, что ваше здоровье – в ваших руках.

Всю обратную дорогу до Сердобска я спал, чувствуя приятную истому после хорошего обеда. По приезде ощущалась ещё слабость, но уже не такая сильная, как после сеанса исцеления. Жалел только, что с матерью повидаться не удалось. Можно было бы, конечно, попросить водителя заехать, благо что не так далеко, подождал бы, пока я наобнимаюсь с родительницей, но как-то наглости не хватило. В следующую субботу с утренним рейсом приеду.

Первым делом по возвращении в Сердобск наведался к соседям, вручил Петру листок с аккордами.

— Арсений, а что это за машина была, на которой тебя привезли? — поинтересовалась любопытная Наталья. — И утром ты на ней вроде бы уезжал.

— Наташ, ну нам-то какое дело, — попытался приструнить её муж, при этом криво мне улыбаясь с таким видом, словно хотел попросить за жену прощения.

— «Волга», модель «ГАЗ-24», — с невозмутимым видом ответил я.

— Ну ладно, Арсений, я серьёзно! Понятно, что «Волга», чай разбираюсь маленько в машинах.

— Короче, в Пензу возили к одному начальнику, он за мной машину и присылал. Понадобилась ему моя медицинская консультация.

— Это какого рода? — приподнял бровь Пётр.

— Скажем так, оздоровительный массаж.

— В Пензе что, массажистов нет?

Не хотелось мне снова сочинять про китайские методики, но Пётр так упёрся, что пришлось повторять всю эту чушь, что я несколькими часами ранее наплёл Семибратову.

— И что, любую болезнь так можно вылечить? — спросила Наталья.

— Нет, конечно, хотя в самом Китае многие уверены, что разного рода старцы, живущие отшельниками в горах, способны буквально творить чудеса. Впрочем, каждому чуду можно найти вполне научное объяснение.

Кое-как отделавшись от соседей, я вернулся домой, лёг на кровать и уставился в потолок, надеясь, что вскоре усну и просплю так до самого утра. Но в голову лезли разные мысли… В том числе о том, сколько мне ещё придётся прикрываться этими восточными методиками? Пока получается вешать лапшу на уши, но если за меня возьмутся всерьёз, то так просто я точно не отделаюсь. Но правду же я всё равно не могу сказать. Кто поверит в архангелов, перенос сознания, целебный браслет… Руку будут отпиливать? Ну да, тактильно я его чувствую, но при этом он не доставляет своему обладателю абсолютно никаких неудобств. И что они будут с этим браслетом делать? Он же на меня настроен.

Тьфу, какая чушь в голову лезет! Я попытался абстрагироваться от всего и наконец уснуть. Казалось бы, столько энергии сегодня потратил, должен вырубиться, как только голова коснётся подушки, ан нет, лезут мысли и лезут, как фрицы в русские окопы.

Кринжово, как говорит моя внучка в ситуациях, когда что-то идёт не так. Вернее, говорила… Или будет говорить? В этих временных слоях и запутаться можно.

В итоге я всё же засыпаю, а просыпаюсь по звонку будильника ровно в шесть утра. Чувствую себя неплохо и, даже несмотря на всё ещё сохранявшуюся небольшую слабость, делаю зарядку. Дома, не на свежем воздухе, поскольку на улице, судя по показаниям прикреплённого снаружи окна градусника, минусовая температура. А вчера ещё был плюс.

Лужи покрыты тонким ледком, мы, как обычно, идём в больницу с Петром, и я специально наступаю в те, что поменьше, и в которых нельзя замочить ног. Почему-то приятно слышать хруст, словно чипсы ешь. Что интересно, в той жизни к чипсам я был равнодушен, а сейчас вдруг так захотелось, что при одном воспоминании рот наполнился слюной. Причём почему-то чудился слегка обжигающий вкус чипсов с паприкой. Знаю, что вредно, но сейчас пачку «Lay’s» или хотя бы «Московского картофеля» я бы оприходовал с таким наслаждением… Какое-то подобие чипсов в советских магазинах продаётся и сейчас, но в Сердобске я такого не встречал[1].

— О чём задумался? — вывел меня из мечтательного состояния сосед.

— О чём? — переспросил я. — Да о разном. Вот ты, Петро, к примеру, каким себя видишь лет эдак через тридцать?

— Ого, ну ты и спросил! Думаю, Сердобск к тому времени останется в прошлом. Скорее всего осяду в Пензе. Буду всё так же работать хирургом. Возможно, уже стану доктором медицинских наук. А что, звучит: доктор медицинских наук Пётр Николаевич Прокофьев.

И сам же рассмеялся своим словам.

— Ну а ты кем себя видишь?

— Уверен, и для меня Сердобск останется в прошлом. И терапия никуда не денется. Но хотелось бы Пензой не ограничиваться. Почему бы не замахнуться на Москву? Не боги, как говорится, горшки обжигают, так чем я хуже своих московских коллег?

— Хм, пока что, наверное, хуже, — снисходительно глянул на меня Пётр. — Ты вообще ещё интерн. А в Москву ехать – это как минимум для начала докторскую защитить надо.

— А я пока над кандидатской понемногу работаю. Вот закончу клиническую ординатуру – и засяду за неё всерьёз.

— А на какую тему?

Тут я слегка задумался. В прошлой жизни моя кандидатская диссертация называлась «Выявление ранних признаков сердечной недостаточности и некоторых механизмов её компенсации при ишемической болезни сердца». Можно было бы и повторить, пусть даже я и не досконально помнил своё кандидатское творение. Но уж, во всяком случае, я вполне неплохо помнил, какими источниками пользовался, когда писал диссертацию. Уверен, даже сейчас что-то из этого имеется в научном отделе Лермонтовской библиотеки в Пензе, что-то можно почерпнуть из «легализованных» в СССР медицинских журналов. В любом случае источники должны быть официальными, вызывающими доверие у комиссии, в руки которой попадёт моя кандидатская. Может и правда начать уже писать понемногу?

— «Выявление ранних признаков сердечной недостаточности и некоторых механизмов ее компенсации при ишемической болезни сердца», — продекламировал я название диссертации из прежней жизни.

— А я думаю наваять что-нибудь по реконструктивной хирургии после травм и аварий, —поделился сокровенным Пётр.

— Это же почти пластическая хирургия, можно горбатые носы греческими или даже курносыми делать, подтягивать обвисшую кожу, даже грудь увеличивать. На Западе уже вовсю пользуются силиконовыми имплантатами, — блеснул я познаниями.

— Так то на Западе, — вздохнул Прокофьев. — В СССР с этим пока не очень. Разве в Москве есть Институт красоты.

— Ничего, со временем таких клиник станет больше, — уверенно заявил я.

А сам подумал, что если СССР развалится и наступит «дикий» капитализм, то я в своих прогнозах не ошибусь. А если вдруг каким-то чудом не развалится… То всё равно политика страны как-то изменится в более либеральную сторону, и пластическая хирургия всё же выйдет из, скажем так, подполья.

Понятно, слово «либерал» в моём будущем приобрело некий ругательный оттенок, однако изначально это было политическое течение, в основе которого лежало стремление человека к свободе от стеснений, налагаемых религией, традицией, государством к общественным реформам, имеющим целью свободу личности и общества. Собственно, коммунизм практически это же самое и подразумевал. Вот только в XXI веке всё изменилось так, что многие понятия приняли карикатурные формы.

А кстати! В той своей жизни я знал всех докторов наук и просто достойных врачей Пензы и области. И фамилия Прокофьев среди них не фигурировала. Что достаточно странно, поскольку я уже знал, что Петя – неплохой врач, и достаточно перспективный. Может, в другой город уехал, в ту же Москву или Питер? Или в Ямало-Ненецкий автономный округ? Или вообще в какую-нибудь Африку улетел по контракту и там умер от малярии? Тьфу-тьфу… В общем, вариантов масса – выбирай любой.

На выходные всё-таки вырвался домой. Мама всё про концерт вспоминала.

— Вот уж не чаяла, что песни моего сына ещё и по телевизору петь будут. Сам Брежнев хлопал, это ж надо!

Соседка тётя Валя тоже заглянула, они с мамой, оказывается, вместе концерт смотрели. Так что до моего отъезда главной темой в доме был кремлёвский концерт и мои песни, исполненные хором профсоюзов.

В больнице понедельник выдался напряжённым. Больные поступали один за другим, и причём практически все в наше отделение. В итоге в палатах просто закончилась места, пришлось две кровати ставить в коридор. Одного болезного под вечер с двусторонней пневмонией и температурой под сорок отправили в интенсивную терапию. С утра надо будет проведать, как бы не пришлось в очередной раз использовать ДАР небесной канцелярии.

К счастью, обошлось. Причём во вторник в наше отделение поступил всего один больной. Тем, что поступили накануне, лечение назначили ещё вчера, и с утра я сделал обход своих пациентов, поинтересовался их состоянием, осмотрел, подкорректировал у некоторых лечение. После обхода нужно было сделать записи в историях болезни, проконтролировать назначения, встретиться с родственниками пациентов, проконсультировать как терапевт больных в хирургическом отделении, подготовить документы к выписке... Врач всегда найдёт себе работу!

К вечеру потеплело, и до Соловьиной улицы я отправился пешком. Было мне хорошо, несмотря на затягивавшую небо пелену, грозившую пролиться мерзким ноябрьским дождём. А может, и мокрым снегом засыпать. Первый снег выпадал дня через три после моей поездки в Пензу к Семибратову, затем, как водится, растаял, и больше пока не шёл. А ведь уже декабрь на носу, Новый год не за горами. Я уже подсчитал, что последний день декабря выпадает на пятницу, поэтому вечером 31-го с вечерним рейсом уезжаю в Пензу, встречать праздник в компании матушки. Спасибо любимой партии, которая в 1967-м ввела 5-дневную рабочую неделю. Это я по субботам все эти месяцы выходил за доплату в 7 рублей, а все нормальные врачи отдыхали. Лишь бы в этот раз дежурство не выпало на праздничные дни, потому что тогда все мои планы накроются медным тазом. А я знал – в новогоднюю ночь частенько назначают дежурить молодых.

Но в любом случае хотя бы в ближайший после праздника выходной маму навещу. Я уже и насчёт подарка ей подумал. В сельских магазинах и магазинах небольших городков типа Сердобска иногда в свободной продаже оказывается то, что в городских универмагах можно достать только из-под прилавка. Ну или в лучшем случае отстояв огромную очередь в надежде, что дефицитный товар не разберут прежде, чем ты окажешься тет-а-тет с продавщицей.

В общем, урвал набор «Сказка» в большой и красивой жестяной коробке, оформленной в стиле книжных иллюстраций к русским народным сказкам. Смотрелось дорого-богато. Внутри находились в отдельных коробочках духи, одеколон, крем и пудра. Да и стоила набор не так уж дёшево, неудивительно, что привыкшие экономить жители глубинки не выстраиваются в очередь за такими вещами, которые по разнарядке обязаны продаваться даже в самом захудалом сельпо, пусть даже в единственном экземпляре.

— Э, мужик, закурить есть?

О боже, какая банальщина! Я разглядываю двух парней, на вид моих ровесников или чуть постарше. Классические гопники. Причём у обоих в зубах сигареты, кажется, без фильтра, наверное, какая-нибудь «Прима». А до дома, между прочим, идти всего пару минут, я уже практически на Соловьиной.

— Не курю, ребята!