Помоги проекту - поделись книгой:
А вообще стал замечать, что с каждым разом времени на восстановление сил уходит всё меньше. Понемногу, но меньше. Словно бы я преодолевал уровень за уровнем в компьютерной игре, прокачивая своего героя. Может, через пару лет я смогу лечить четвёртую стадию рака чуть ли не по щелчку пальцев? Ну или хотя бы лет через десять?
Ой, не загадывай, Арсений, а то для таких мечтателей поговорка есть: «Человек предполагает, а Бог располагает». Поглядят в небесной канцелярии, что я тут лечу всех налево и направо, что из-за меня Земле грозит перенаселение, почешут репы и решат браслет у меня изъять. Ну или как-то его дезактивировать. А то и меня самого. Бр-р-р-р…
— Доктор, — тихим голосом вернула меня в действительность Юрикова, осторожно ощупывая шею. — Вы с меня только что словно тугой ошейник сняли. Я теперь снова могу нормально дышать.
— Не только дышать, но и есть, — сказал я устало. — Только я вас попрошу о массаже особо не распространяться, так как это новая, ещё официально не зарегистрированная методика, и за её применение я могу получить нагоняй.
— Конечно, — округлила глаза женщина, прижав руки к груди. — Конечно, я буду молчать, как рыба!
— Я вам верю, Степанида Георгиевна.
Сейчас мы были похожи на двух подпольщиков, готовящих заговор против какого-нибудь царского сатрапа. Ну а что, зачем мне лишние вопросы от вышестоящего руководства? А тут мы с пациенткой договорились, что диагноз остаётся прежним, и лечение будет проводиться согласно стандартным схемам.
— Вообще вам не помешает подлечиться, — говорил я Юриковой чуть ли не на ухо, провожая её в палату. — Будем проводить щадящие процедуры. Капельницы оздоровительные и всё такое.
Закрыв дверь палаты, я направился было в ординаторскую с намерением прилечь или хотя бы присесть на диван, а то ноги после сеанса исцеления слегка подрагивали, как услышал голос Лены:
— Арсений, тут тебе какой-то Гришин звонил, пока ты в процедурной был. Сказал, что перезвонит через десять минут, как раз уже сейчас должен.
— Гришин? — переспросил я. — Ну давай подожду.
Я только присел на кушетку рядом с постом дежурной, как заверещал телефон. Лена подняла трубку, покосилась на меня:
— Да, здесь, сейчас передам.
Я взял трубку, услышало в мембране знакомый голос:
— Арсений Ильич, добрый день! Это Гришин. Звоню напомнить, чтобы вы не забыли посмотреть завтра по телевизору концерт из Кремлёвского Дворца съездов. Наш хор исполняет две ваших песни «Выйду ночью я в поле с конём» и «Ты неси меня, река». Изначально вместо одной из них рассматривался вариант с песней «Отчего так в России берёзы шумят», но редактора не устроила строчка, где поётся про оторвавшийся с ветки берёзовый лист. Сказал, что это могут воспринять в контексте отрыва гражданина от общества, или вообще от линии партии. Чушь, конечно, но переубедить мне его не удалось. Впрочем, грех обижаться, две песни прозвучат, одна в первом отделении, вторая – во втором. Трансляция торжественного заседания начнётся в 17 часов, а после неё сразу показывают концерт. У вас есть где посмотреть?
— У соседей есть телевизор. А как публика приняла ваше выступление?
— Хм… Пусть это станет для вас приятным сюрпризом, — я прямо-таки видел его довольную улыбку. — Кстати, в песне «Ты неси меня, река» мы кое-что изменили по сравнению с тем вариантом, который вы видели. И это вызвало, скажу вам, большой эффект. Подробности позже, при личной встрече. А второй повод, по которому я вам звоню… Помните, мы говорили насчёт Семибратова? Ну, который председатель Облпотребсоюза… У вас 14-го числа выходной?
— Это воскресенье? По идее да, выходной.
— Вот и прекрасно! Андрей Васильевич готов прислать за вами в Сердобск автомобиль с личным водителем. Обратно вас тоже отвезут в тот же день. Устроит вас такой вариант?
Я прикинул, что на следующее воскресенье у меня вроде никаких планов нет и дал согласие, продиктовав сердобский адрес, по которому следовало прислать машину.
Учитывая, что мы с Петром после смены вернулись домой в начале седьмого, торжественное заседание, посвящённой 59-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, уже шло вовсю. Но меня интересовал последовавший за ним концерт мастеров искусств, а к этому времени мы уже сидели перед телевизором, снова ужинали. На этот раз я купил разных сладостей к чаю. И дико извинялся, напрашиваясь посмотреть концерт, при этом не разглашая раньше времени тайну своего в нём участия, в том смысле, что парочку моих песен, заимствованных у «Любэ», исполнит народный хор профсоюзов под управлением Октября Гришина.
— Скукотища, — зевнул Пётр, глядя как какой-то тенор заунывно исполняет арию Канио из оперы «Паяцы».
— Сегодня наш пензенский хор профсоюзов две песни исполняет, в первом и втором отделениях, — тут же сказал я, опасаясь, что хозяева решат переключить канал или намекнут, что пора и честь знать.
— А, ну тогда совсем другое дело, — оживился Пётр. — Посмотрим, как там наши земляки, надеюсь, не подкачают.
— А я, кстати, была на их концерте ещё до нашего с тобой знакомства, — добавила Наталья, наливая себе заварки из заварочного чайничка. — Мы с девчонками от нашего предприятия ходили, где я тогда работала, мне понравилось.
Тенор наконец закончил мучить слух Петра, и ведущая концерта Светлана Моргунова объявила:
— В исполнении пензенского русского народного хора профсоюзов под управлением заслуженного деятеля искусств РСФСР Октября Гришина прозвучит песня «Выйду ночью в поле с конём». Автор слов и музыки Арсений Коренев. Обработка – Октября Гришина.
Взгляды Петра и Натальи синхронно скрестились на мне. И в них был немой вопрос.
— Что? — пожал я плечами. — Подарил несколько песен Гришину, вот его хор их теперь исполняет.
— Да ладно, — всё ещё не верил Пётр. — Ты что, песни сочиняешь?
— Ну так, типа хобби. Давайте послушаем, а то вон уже начали.
Мы посмотрели выступление хора, после чего Наталья констатировала, что песня отличная, а я теперь стану настоящей звездой Сердобска. Да что там Сердобска, всего СССР.
— Прямо так уж и всего СССР… Кстати, во втором отделении ещё одна моя песня прозвучит, — не удержавшись, похвастался я. — Так что не спешите выключать.
— И не подумаю. Пойду пока ещё чайник поставлю.
В общем, прежде чем мы дождались исполнения хором профсоюзов песни «Ты неси меня, река», я вынужден был отбиваться от многочисленных вопросов, исходящих прежде всего от Натальи. Поэтому очередное появление на сцене Моргуновой, объявившей выход пензенского коллектива, воспринял с некоторым облегчением.
За крутые берега…
Пока мне нравилось, даже более слаженно, чем на той репетиции, хотя так же исполнялось вживую. Во всяком случае, я не допускал мысли, что на такого уровня концерте могут использовать фонограмму.
Как речка быстрая
Как одинокая луна
На небе ждет меня она…
Ого, а вот это уже и впрямь нечто новенькое. Припев сопровождался ритмичными притопами и прихлопами участников хора при минимуме музыкального сопровождения. На меня даже дохнуло «квиновским» хитом «We Will Rock You», который выйдет на альбоме «News of the World» только в следующем году.
На втором припеве камера выхватила общий план зала, и я стал свидетелем того, как вместе с хористами прихлопывать начали и зрители. Мало того, когда в следующую секунда на телеэкране показали крупным планом правительственную ложу, то там Брежнев, Косыгин и кто-то ещё, кого я не знал в лицо, тоже хлопали в ритм припева. Единственным, кто не хлопал, был Суслов. Он сидел с каменным лицом, не выражавшим ни единой эмоции, и нельзя было понять, насколько нравится ему происходящее на сцене и в зале. Или насколько не нравится.
— Браво! — раздались крики в зале, которые услышали даже мы.
— Вот это вещь! — вынес свой вердикт Пётр, когда Гришин и его хористы покинули сцену, уступив её Сенчиной. — Слушай, я немного умею на гитаре, запишешь слова и аккорды?
Он кивнул в сторону висевшей на стене гитары. Этот вопрос меня слегка поставил в тупик. В принципе, немного на гитаре я тоже умел, и помнил даже названия основных аккордов. Но какие из них используются в этой песне… Я ж не играл её никогда под гитару. Это нужно было как минимум подбирать на слух, что вызвало бы недоумение у Петра.
— Давай в другой раз, я что-то устал так сегодня, с трудом даже выступления хора дождался. Это же не горит, правда?
— Да какой вопрос, конечно. А песня классная! Первая тоже, конечно, хороша, но эта мне почему-то больше в душу запала.
Весть о том, что мои песни прозвучали на праздничном концерте в Кремле, тут же разлетелась по больнице.
— Арсений Ильич, голубчик, что же вы от нас скрывали эту грань своего таланта? — укорял меня Настин.
— Сеня, ты должен по такому поводу проставиться, — в свою очередь допекали меня коллеги по отделению.
Так и допекли, пришлось устраивать в ординаторской посиделки, сбегав в магазин за спиртным и закуской. Ещё и попросили спеть эти самые песни, а потом вполголоса подпевали, чтобы больные не услышали.
На следующий день примчался на редакционной машине уже знакомый корреспондент из «Молодого Ленинца», а ещё два дня спустя в газете вышла заметка под заголовком: «Талант из глубинки». Хм, так-то я пензенский, а в глубинке оказался лишь благодаря распределению, думал я, читая статейку о себе любимом. А фото могли бы и побольше поставить. В заметке помимо прочего упоминалось, что герой публикации и есть тот самый Арсений Коренев, о котором недавно писал «МЛ» в связи с героическим обезвреживанием браконьеров. В общем, наш пострел везде поспел. На всякий случай купил пяток экземпляров газеты, буду дома – подарю парочку маме, если она не догадается сама купить.
На утренней планёрке Настин снова показал собравшимся газету, похвалили меня, отчего я немного смутился. А ближе к обеду пригласил к себе и попросил выполнить обещание – рассказать, как я загипнотизировал сельчанина от пьянства. Пришлось включать заезженную пластинку, объяснять обтекаемо, мол, у меня просто талант, плюс все эти околомедицинские методики, всё это слишком индивидуально… Главврач повздыхал, махнул рукой, да и отправил меня восвояси.
Между тем Юрикова расцветала на глазах, её вполне можно было выписывать на этой неделе, и она сама рвалась из больничных стен, но я настоял, что полежать минимум 10 дней всё же надо. Желательно исключить разного рода негативные последствия. А заодно напомнил Степаниде Георгиевне, чтобы она держала язык за зубами.
— Но как так может быть? — недоумевал Штейнберг. — В моей врачебной практике щитовидная железа так быстро в норму никогда не приходила при любых методах лечения. Даже после оперативного вмешательства. А здесь налицо успех лекарственной медицины.
Ага, и подаренного архангелом Рафаилом лечебного браслета вкупе с моей жизненной энергией, думал я, но всё же скромно помалкивал, лишь согласно кивая в такт словам Аркадия Вадимовича.
А в воскресенье без пяти восемь утра возле дома №11 на Соловьиной улице остановилась белая «Волга» 24-й модели. За рулём сидел приземистый, усатый тип. При моём появлении он сдвинул на затылок кепку в мелкий рубчик, обнажая внушительную залысину.
— Это вы Коренев? Садитесь. Можете вперёд, можете назад. Шеф предпочитает сзади, говорит, так безопаснее.
— Кому на роду написано быть повешенным – тот не утонет, — блеснул я знанием народной мудрости. — Я, пожалуй, сяду впереди. Кстати, меня Арсением звать.
— А меня Дмитрий Сергеевич.
Как только выехали на трассу, меня начало клонить в сон. Да и погода стояла соответствующая – с вечера накрапывал мелкий дождик, а под стук капель так хорошо спится… Я и из постели-то сегодня вылез с трудом, будь моя воля – дрых бы часов до девяти, а то и до десяти.
Предстоящее лечение ишиаса не казалось мне каким-то слишком уж сверхсложным заданием, если это действительно ишиас, а не что-то более серьёзное, затаившееся в глубинах организма. Однажды и я проглядел за банальной межпозвонковой грыжей развитие на ранней стадии злокачественной опухоли. Хорошо, что в тот раз в итоге всё обошлось – онкологию мы с коллегами разглядели хоть и на более поздней стадии, но длительное лечение всё-таки дало результат. Но я долго не мог себе простить того упущения, прибавившего мне седых волос и едва не ставшего причиной появления ещё одной могилы на моём персональном кладбище.
— Это там что? — вывел меня их дремотного состояния голос водителя, резко сбросившего скорость. — Кажись, авария.
Я открыл глаза, фокусируя сквозь лобовое стекло взгляд на дороге. А там на обочине стоял бортовой «ГАЗ-53» с помятым правым крылом, а в кювете на боку лежал бежевый ушастый «Запорожец». Прижавшись к обочинам по обеим сторонам дороги, стояли ещё две легковые машины, явно не пострадавшие в ДТП. Их водители и пассажиры столпились у места аварии, в основном рядом с «Запорожцем».
— Давайте остановимся, — попросил я водителя.
Он притормозил у обочины, вместе мы вышли из машины и сразу перебежали на другую сторону дороги, благо что в эти годы движение на трассе было не таким оживлённым, как в XXI веке.
Пострадавшим был только один – пожилой водитель «ушастого». Он лежал на пожухлой травке и слабо стонал. Голова его была в крови, а левая рука изогнута в предплечье под неестественным углом. Хорошо, что ещё в сознании, хотя, как мне кажется, готов отключиться в любой момент.
Собравшиеся меж тем за редким исключением пребывали в растерянности.
— Я сейчас доеду до ближайшего села, найду телефон и вызову «скорую», а заодно и в милицию позвоню, пусть гаишников пришлют, — говорил мужчина в костюме.
— Да пока эта «скорая» приедет, — махнул рукой мужик в телогрейке. — И как он перед моим «газоном» оказался – я даже и глазом моргнуть не успел.
— Быстрее будет его погрузить в машину и самим доехать до ближайшего райцентра, где есть нормальное медицинское учреждение, — советовала худая женщина, чем-то похожая на актрису Аллу Демидову.
— Товарищи, расступитесь, я врач.
Все повернули головы в мою сторону.
— Сколько времени прошло со времени аварии? — спрашиваю у водителя «ГАЗа».
— Да минут пятнадцать, поди, есть уже…
Я опустился на колени перед раненым. Рука – бог с ней, меня больше волновала его голова. Вернее, левая её часть, где примерно посередине между виском и затылком сочилась тёмная кровь. Очень похоже на ОЧМТ[2].
Дыхание у потерпевшего прерывистое, поднимаю ему веко – зрачок тут же чуть сужается. Это хорошо, что присутствует реакция на пусть и не самый яркий, но всё же свет. Проверяю пуль – редкий и наполняемость слабая. Что, впрочем, неудивительно при таком характере повреждений.
Активирую браслет, прикладываю ладонь к ране, чувствуя кожей тёплую кровь, и закрываю глаза. Снова наступает безвременье. Одновременно сканирую характер травмы и останавливаю кровотечение, сужая сосуды в месте повреждения.
Представляю, как мои манипуляции выглядят со стороны… Сиди на коленях перед раненым, положив ему ладонь на голову, да ещё и глаза закрыл. Но тут уж выбирать не приходится. Главное, что никто не вмешивается, не выдёргивает из состояния транса, в который я сам себя погрузил.
В данный момент жизни потерпевшего вроде бы ничего не угрожает, однако кто знает, какие могут быть последствия. Посттравматические вестибулопатия, паркинсонизм, эпилепсия, энцефалопатия, внутричерепная гипертензия, вегетососудистая дистония, головные боли… Тут что угодно может выскочить, испортив человеку остаток его жизни. На вид пенсионеру лет шестьдесят пять, от силы семьдесят, может, он и так проятянул бы немного, но всё же любому хочется свою старость прожить достойно, не превратившись в обузу для близких.
Открываю глаза, меня качает, так что приходится опереться правой, окрашенной в красное ладонью о землю, а голоса слышатся словно бы сквозь вату. Кто-то помогает мне встать на ноги, обвожу рассеянным взглядом лица, вижу своего водителя.
— Дмитрий Сергеевич, я себя не очень хорошо чувствую, пусть вам кто-нибудь поможет положить раненого на заднее сиденье «Волги», отвезём в Пензу, на областную станцию «скорой помощи». Это на Пионерской…
— Да вы что?! Там же у меня чехлы новые, потом кровь не отмоешь! Да и не было у меня команды посторонних возить.
— Или мы его везём, или я на попутке или рейсовом автобусе возвращаюсь в Сердобск.
Водитель что-то бормочет себе под нос, но вынужден подчиниться. Вскоре дед оказывается на заднем сиденье «Волги», но Дмитрий Сергеевич всё же подсуетился насчёт какой-то ветоши под голову пострадавшего. Впрочем, кровь уже практически запеклась – я неплохо поработал с сосудами. И свои руки хоть как-то вытер вручённым мне «Демидовой» носовым платком.
Всю оставшуюся дорогу до Пензы я тупо спал, лишь иногда приходя в себя, чтобы посмотреть назад и убедиться, что Варнаков Виктор Петрович (обнаруженный при нём паспорт мы захватили с собой) ещё жив и находится в сознании. Лежит, смотрит в потолок и молчит. Ну и хорошо, разговоры тоже утомляют. Иной раз больше, чем физический труд.
К счастью, обошлось, сдали на руки живым и в сознании. Пришлось расписаться в журнале учёта, после чего наконец отправились домой к Семибратову. Честно говоря, мелькала мысль отказаться, перенести встречу на другой день, так как на пострадавшего в ДТП деда потратил немало сил, но всё же решил не менять планов. Ишиас – заболевание неприятное, однако не настолько серьёзное, чтобы «кидать» хорошего, как выразился Гришин, человека.
— Я завгару про этот случай ничего говорить не буду. Хрен его знает, как отреагирует. И мы уж Семибратову тоже не говорите, ладно? — попросил Дмитрий Сергеевич меня по пути к дому шефа.
— Да не вопрос, — пожал я плечами. — А что, вот так разве можно, использовать служебный транспорт в личных целях, да ещё в выходной?
— Андрей Васильевич с нашим завгаром какие-то дальние родственники, тем более Семибратов оплачивает бензин и амортизацию. А на завтра вообще мне отгул даёт. Хотя, честно сказать, машиной он пользуется, если только куда-то по городу или в область, а так он живёт в двух шагах от работы.
Действительно, председатель Областного потребительского союза жил на Московской прямо напротив здания областной администрации, в доме, первый этаж которого занимал ювелирный магазин «Жемчуг». Не всякий мог сюда заселиться, это я помнил ещё по прошлой жизни.
Квартира Андрея Васильевича находилась на третьем этаже. Хозяин сам открыл дверь. Одет в домашний халат и тапочки без задников, чуть ниже меня ростом, слегка одутловатое лицо, животик, но глаза живые, внимательные.
— Вот, Андрей Васильевич, доставил, — сказал водитель, пропуская меня вперёд. — Я тогда в машине подожду?
— Да, конечно, спасибо, Дмитрий Сергеевич… Ну что ж, Арсений Ильич, проходите. Может, чайку с дороги?
После неплохого расхода энергии меня уже пробивает на хавчик, хотя и спать всё ещё хочется, но и чай, если с чем-нибудь вприкуску, тоже сойдёт.
— Можно и чайку, — соглашаюсь я. — С дороги-то самое то… Если вы, конечно, не спешите.
— Да куда ж мне спешить, я выходные стараюсь дома проводить. Жена с утра уехала дочку с зятем и внучкой навестить, это на весь день, так что никто до вечера нам мешать не станет.
— Ну, до вечера мы вряд провозимся, — улыбаюсь я. — Полчаса – это максимум.
— Тем более, — тоже улыбается хозяин. — Идёмте на кухню.
— А можно, я сначала один звонок сделаю?
Я киваю на телефон в прихожей, где только что повесил куртку и переобулся в такие же, как у хозяина, тапки без задников.
— Бога ради. Пойду пока чайник поставлю.
Поделиться книгой: