Камни раздора [сборник]

Однако, раз «призраки» решили разыграть сцену с «утоплением», эту сцену надо было доводить до конца и представить следствию труп утонувшей женщины. Так на сцену выходит бывшая преподавательница музыки из Тольятти Анна Финогентова. Что с ней случилось, я достоверно не знаю. Возможно, Воронов видел, как она сама бросилась в реку, и ему оставалось только доставить тело женщины ниже по течению, в район усадьбы. Впрочем, я не исключаю и варианта с убийством. Вы мне ничего здесь не подскажете, Борис Семенович?

Человек, сидевший между двумя оперативниками, криво усмехнулся.

— Вы что же, хотите, чтобы я вам тут в убийстве признался? — насмешливо произнес он. — Однако у вас неплохой аппетит, господин сыщик! Не имея никаких доказательств моей вины, вы хотите получить все!

— Ну насчет «никаких доказательств» вы сильно ошибаетесь, — отвечал на это Гуров. — Я уже говорил, что у меня есть свидетели, которые могут подтвердить сведения о вашей жизни в Сибири. И то же самое относится к вашему пребыванию в Жигулях в последние два месяца. Сейчас этих сведений у следствия нет, но мы их обязательно найдем.

Однако мы можем двигаться дальше. Итак, Борис Воронов подготовил все, что было необходимо, чтобы разыграть сцену «падения с обрыва». Они с Юлией Аркадьевной назначили дату. И вот это случилось: Юлия Егорова упала с обрыва и «погибла». Теперь можно было заняться ее мужем — довести его до инфаркта или помешательства. И вот в первую же ночь «покойница» явилась мужу в гостиной…

— А кто же ей в этом помогал? — насмешливо спросил Воронов. — Неужели опять я? Но ведь меня не было в доме Егоровых!

— Нет, проникнуть в дом Юлии Аркадьевне помог другой человек, — отвечал Гуров. — Это был садовник Николай Щеглов, которого хозяйка дома заранее «приручила». Щеглов тоже по-своему влюбился в свою хозяйку и был готов ради нее на многое. В ту ночь он открыл окна в столовой, и Юлия Аркадьевна спокойно, без особых усилий попала в гостиную. Ваша помощь, господин Воронов, потребовалась лишь для того, чтобы «покойница» могла попасть в парк, минуя ворота. Для этого вы предусмотрели два способа: сделали пролом в ограде, а также изготовили специальную лесенку, по которой можно было перебраться через забор.

Первое же явление «покойницы» вызвало как раз тот эффект, на который рассчитывали сообщники. Вадиму Егорову стало плохо с сердцем, ему потребовалась помощь. Теперь нужно было лишь наращивать усилия, увеличивать давление на психику жертвы — и результат был бы достигнут. И сообщники устроили новое явление, на этот раз на лужайке перед домом. Для этого Воронов использовал еще один навык, которым он владел — морзянку, с помощью которой он послал сигнал в окна Егорова. Правда, изобретательный и хитроумный автор операции «покойница» не учел одного обстоятельства: того, что кусты вокруг лужайки, в которых он прятался, были колючие.

— Кусты? — с недоумением спросил Воронов. — Какие кусты?

— Я же сказал — те самые кусты можжевельника, в которых вы прятались, — объяснил Гуров. — Вы ушли вглубь кустов, старались, чтобы из окон дома вас не было видно. И в результате оставили на этих кустах две нити от своей куртки — той самой куртки, которая на вас сейчас. Когда вас доставят в управление, специалисты возьмут образцы ткани с этой куртки. И в результате будет установлено, что четыре дня назад именно вы прятались в кустах под окнами спальни Егорова. Вот вам, господин призрак, и улики, о недостатке которых у следствия вы говорили.

Было заметно, что сообщение о нитках ткани, оставленных им на кустах в парке, произвело впечатление на сообщника Юлии Аркадьевны. Впервые он потерял тот пренебрежительный вид, с которым старался держаться все это время. «Подожди, — подумал Гуров, — я еще успею сбить с тебя спесь. У меня для тебя еще кое-что припасено».

— Да, Борис Семенович, мы тут как-то торопились начать рассказ о событиях последних пяти дней, — сказал сыщик. — И в результате упустили одно необходимое действие, которое должны проделать с каждым задержанным гражданином. Тем более с человеком, задержанным по такому серьезному обвинению, как у вас.

Он повернулся к Соловьеву.

— Капитан, у вас с собой все необходимое, чтобы снять у господина Воронова отпечатки пальцев? — спросил он.

— Да, все лежит в машине, — отвечал капитан.

— Принесите, пожалуйста, — попросил сыщик.

Соловьев отправился за материалами для снятия отпечатков. Вернувшись, он снял у Воронова отпечатки пальцев и снова сел на свое место. Задержанный сопровождал эту процедуру усмешкой.

— И что это вам даст? — спросил он. — Сможете доказать, что я был в той землянке на склоне холма? Да, там есть мои отпечатки, и я не отрицаю, что я там был. Жить в землянке — это что, преступление?

— Нет, жить в землянке, конечно, не преступление, — отвечал Гуров. — Но мы нашли ваши отпечатки вовсе не в землянке, а совсем в другом месте.

— Это где же? — настороженно спросил задержанный.

— А вот сейчас расскажу, — пообещал Гуров. — Я как раз собирался перейти к третьему эпизоду вашей совместной операции с Юлией Аркадьевной — той, которая была связана с использованием телефона. Тут вы проявили высший пилотаж вашей технической грамотности. Это вам не старинная морзянка! Вы использовали новейшие компьютерные наработки, чтобы взломать телефон жертвы. После этого вы получили возможность посылать Егорову среди ночи сообщения, в которых оболгали его сына и постарались поссорить отца с сыном. И это вам, к сожалению, почти удалось. А для того чтобы получить доступ к телефону старшего Егорова, вы проникли в больницу, в палату, в которой он лежал. Проникли — и оставили там те самые отпечатки. У нас есть их образцы. Нам осталось сравнить их с теми отпечатками, которые капитан Соловьев только что получил, — и вот готова третья улика против вас. Теперь мы можем доказать, что три дня назад вы проникли в больницу, использовав облик слесаря. И хотя персонал больницы, скорее всего, не сможет вас опознать, поскольку вы наклеили фальшивую бороду, да еще и маску надели, отпечатки сделают свое дело. Вам будет трудно объяснить суду, зачем вам потребовалось проникать в палату, в которой лежал Вадим Егоров.

— А может быть, и среди персонала кто-то найдется, кто видел Бориса Воронова в его настоящем виде, — заметил Соловьев. — Ведь ему требовалось проникнуть в помещение, где хранятся костюмы слесарей. Не с фальшивой же бородой он туда проникал!

— Да, верно! — согласился Гуров. — Надо будет показать его фото тамошним охранникам и слесарям. Возможно, кто-то его опознает. Вот видите, господин Воронов, как много у нас доказательств? А вы говорите, сказки! И ведь наверняка было еще что-то, что вы приготовили на сегодняшнюю ночь для Вадима Егорова. У вас с Юлией Аркадьевной имелось в запасе еще одно представление, да только мы вам помешали. Не расскажете, какой сюжет вы собирались разработать на этот раз?

Задержанный ничего не ответил на этот вопрос. Гуров отметил, что с начала следственного эксперимента вид Бориса Воронова сильно изменился. Теперь он совсем не выглядел таким уверенным в себе. Он понимал, что его виновность могут доказать. А вместе с ним в тюрьму отправится и женщина, ради которой он старался. И вот этого Борис Воронов допустить не мог. Он повернулся к Гурову.

— Я хочу вам кое-что сказать наедине, — произнес он. — Что-то очень важное. Давайте выйдем в другое помещение, и я изложу свое предложение.

— Что ж, можно послушать ваше предложение, — согласился сыщик. — Но говорить вы будете не со мной одним. Официально это дело ведет капитан Соловьев. И он должен все слышать, все знать. Хотите говорить — говорите нам обоим.

— Хорошо, я скажу вам двоим, — согласился Воронов.

Гуров, Соловьев и Воронов вышли в столовую и закрыли за собой двери.

Когда они остались втроем, задержанный глубоко вздохнул и заговорил.

— Хорошо, ваша взяла, — глухо произнес он. — Вы действительно собрали достаточно свидетельств, чтобы представить их суду. Вы сможете доказать, что я незаконно проникал в эту усадьбу, что старался причинить вред этому… этому человеку.

Разумеется, он имел в виду Вадима Егорова. Но называть имя своего удачливого соперника он по-прежнему не хотел.

— Однако вы напрасно втягиваете в это дело Юлию Аркадьевну, — продолжал Воронов. — Она тут ни при чем! Всю эту «операцию», как вы ее называете, придумал я и осуществил тоже я. Ее вы не сможете ни в чем обвинить. Да, она четыре дня прожила в землянке — но разве это преступление? А еще Юля пару раз пришла к себе домой в платье, запачканном моей кровью, — но что здесь такого? Слушайте, я предлагаю вам сделку. Я сделаю признание, расскажу обо всем, что сделал и как это было сделано. Сообщу подробности, которые вы другим путем никак не узнаете. У вас будет полноценный материал для обвинительного заключения. Но взамен вы снимете все обвинения с Юлии Кузнецовой — то есть Егоровой. По-моему, это хорошая, выгодная для вас сделка. Согласны?

Гуров переглянулся с капитаном Соловьевым. Они оба знали, что задержанный говорит правду: им трудно было составить обвинение против Юлии Егоровой. Супружеская измена, обман, представления, которые она устраивала, — все это с трудом подходило под четкие определения Уголовного кодекса. Обвинение против Егоровой, даже если бы они его составили, имело все шансы развалиться в суде. А теперь им предлагали надежный вариант осудить главного зачинщика этого необычного преступления. И хотя Гуров обычно не заключал сделок с пойманными им преступниками, в этом случае он был готов сделать исключение. Сыщик неопределенно пожал плечами и выразительно посмотрел на капитана. Он считал, что только Соловьев, как официальное лицо, имеет право принимать такое решение.

И капитан его понял.

— Что ж, я согласен, — сказал он. — Сейчас мы вернемся в гостиную, и вы в присутствии свидетелей, под запись, сделаете признание в совершенных преступлениях. Тогда я готов не открывать дело против Юлии Егоровой, не предъявлять ей обвинение.

— Вы даете слово? — спросил задержанный.

— Да, даю, — отвечал капитан.

— Тогда я готов прямо сейчас сделать чистосердечное признание, — сказал Воронов.

— Что ж, идемте, послушаем ваше признание, — сказал Гуров.

И они вернулись в гостиную.

Глава 25

В течение следующих двух часов Борис Воронов рассказывал, как он задумывал, готовил, а затем и осуществил операцию, целью которой было уничтожить его давнего коллегу и соперника Вадима Егорова.

— Все эти годы, что я провел в Сибири, я не переставал думать о ней, о Юле, — говорил он. — Я хотел переиграть ту драму, которая разыгралась двадцать лет назад в нашем «Техноприборе», сделать так, чтобы Юля досталась мне.

— А как вы пришли к замыслу разыграть ее смерть? — спросил Соловьев. — Ведь это нестандартное решение, такое редко встретишь…

— Честно сказать, на эту мысль меня натолкнула моя собственная история, — отвечал Воронов. — Ведь я почти двадцать лет прожил под чужим именем и убедился, что сделать это довольно легко. Ну и всякие фильмы ужасов тоже помогли. Я с детства любил смотреть ужастики, особенно Кинга. И я пришел к мысли, что человеку можно внушить что угодно. Особенно такому доверчивому рохле, как Вадим.

Последовал пренебрежительный кивок в сторону хозяина дома.

— Когда мы вновь встретились в Москве с Юлей, когда сошлись, она мне много рассказала о своем муженьке, — продолжал Воронов. — Я узнал, что он щедро выдает деньги тем, кто просит у него помощи. Тогда я понял, что он человек доверчивый, а значит, им можно манипулировать. И тогда сложился мой замысел. Осталось только разработать разные детали — например устройство мата, на который должна была упасть Юля…

— Как вы успели все убрать после падения? — поинтересовался Соловьев. — Ведь там столько надо было успеть!

— Я начал действовать буквально спустя секунду после того, как Вадим склонился над обрывом и увидел упавшую жену, — объяснил Воронов. — В этом, конечно, был определенный риск — ведь Вадим мог обернуться, мог даже остаться там, над обрывом. Но я решил рискнуть. Я решил, что он бросится к лестнице, чтобы спуститься на пляж. Значит, у меня в запасе было около двадцати минут. И я начал действовать немедленно. Велел Юле подняться и идти в землянку — дорогу туда она уже знала, я ей показал. Когда она ушла, я скатал мат, достал заранее приготовленную бутылку с кровью и полил камни. Сделал также кровавую дорожку к воде — в общем, создал всю ту картину, которую должна была увидеть полиция. Ну а потом тоже поспешил в землянку. В ту ночь мы открыли бутылку хорошего вина и отпраздновали с Юлей ее освобождение и начало нашей операции… Нет, конечно, — моей операции, только моей!

— Но ведь вы знали, что по соседству с усадьбой Егорова гостит знаменитый сыщик Гуров, — сказал капитан Соловьев. — Неужели это вас не остановило? Неужели вы были так уверены в себе?

— Да, я был уверен, что мой план безупречен, — отвечал Воронов. — А что мог тут поделать любой сыщик, будь он семи пядей во лбу? Я имел дело с таким тонким инструментом, как человеческая психика. Психику людей я за эти годы изучил достаточно и был уверен, что смогу довести Вадима до инфаркта. Я был уверен, что полиция не сможет мне помешать. Что, разве полицейские — хорошие психологи? Нет, в этом они не разбираются, думал я. Но, как выяснилось, я просчитался. Гуров сумел проникнуть в мой замысел, вскрыл мой обман с «падением на камни». И хотя я каждую ночь подводил Егорова вплотную к инфаркту, Гуров наутро своими объяснениями уничтожал все мои достижения. Должен признаться, что под конец, то есть вчера вечером, я шел на очередную операцию уже без прежней уверенности. Я чувствовал, что мы находимся на грани провала. Правда, я еще не знал, что провал так близко…

— А что вы скажете насчет Финогентовой? — спросил Соловьев. — Вы ее убили?

— Нет, эту женщину я не убивал, — отвечал Воронов. — Я случайно стал свидетелем того, как она упала в Волгу. Она пыталась выплыть, но была пьяна и не смогла выбраться на берег. А я не стал ей помогать. Я сразу понял, что она, вернее, ее труп может оказаться полезным для моего замысла. Потом мне только оставалось на лодке доставить ее тело поближе к месту, где расположились водолазы…

Наконец рассказ Бориса Воронова подошел к концу. Капитан Соловьев попросил у Юры Егорова разрешения воспользоваться его компьютером и распечатал на нем текст признания. Когда распечатку положили перед Вороновым, тот прочитал текст, глубоко вздохнул — а затем без колебаний подписал этот текст.

— Что ж, на этом можно заканчивать, — сказал Гуров, проглядев полученный документ. — Ведите его в машину, ребята. Да будьте внимательнее — этот человек показал, что умеет выскальзывать из наших рук в самый последний момент. Да, капитан, и вот что: когда приедешь в Самару, выпусти этого садовника, Щеглова. У нас к нему, по сути дела, претензий нет.

— А с ней как поступим? — тихо, чтобы никто не слышал, спросил Соловьев, кивнув в сторону Юлии Егоровой. — Тоже в Самару ее отвезти?

— Нет, подвергать ее аресту у нас нет оснований, — отвечал Гуров. — Надо будет снять с нее показания. Но это будут всего лишь свидетельские показания, ведь она будет проходить по этому делу в качестве свидетеля. Поэтому сейчас выпиши ей повестку, чтобы она завтра же явилась к тебе в управление и дала такие показания. А потом… потом она может катиться на все четыре стороны. Ведь вряд ли она захочет оставаться здесь, в доме, рядом с мужем, которого она пыталась убить, и сыном, которого хотела поссорить с отцом. Думаю, она вернется в Москву. И скатертью дорога!

Юлия Аркадьевна не могла слышать, о чем говорят оперативники. Но, видимо, она догадалась, что речь идет о ней. И хотя до этого момента она в основном хранила молчание, тут она решила сделать свой ход. Она встала, быстро прошла к креслу мужа и опустилась рядом с ним на колени.

— Дима! — воскликнула она. — Ты видишь — сегодня вечер признаний, вечер, когда открывается истина! И я хочу признаться, что действительно вынашивала против тебя злые планы. Очень злые! Но ведь это не я, это он внушил мне все это!

И Юлия Аркадьевна театральным жестом указала на Воронова, на которого в этот момент сержант Коршунов надевал наручники.

— Да, сегодня вечер признаний! — продолжала Юлия Аркадьевна. — Но также и вечер прощения. Так прости меня, Дима, и давай жить, как мы жили раньше. Поверь: я все осознала, и я буду тебе любящей женой!

И она попыталась обнять Вадима Егорова.

Однако эта попытка не увенчалась успехом. Хозяин усадьбы вскочил, словно подброшенный пружиной, и отшатнулся от своей супруги.

— Какая гадость! — воскликнул он. — И самое гадкое — не то, что ты пыталась меня убить, а то, как легко ты сейчас предаешь человека, который идет ради тебя в тюрьму! Неужели ты думаешь, что я такой рохля, что позволю тебе вернуться в мой дом, соглашусь снова жить как ни в чем не бывало? Ни за что! Да я скорее с болотной жабой стану жить, а не с тобой!

Юлия Аркадьевна выслушала эту страстную речь мужа, после чего молча встала с колен и как ни в чем не бывало направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Это куда ты собралась? — гневно спросил ее Вадим Александрович.

— К себе, конечно, в спальню, — отвечала мадам Егорова. — Ведь, что бы ты там ни кричал, я по закону остаюсь твоей женой. И этот дом — в том числе и мой. Я могу в нем жить сколько захочу. Буду есть, пить, гулять в парке… Пожалуй, только над обрывом остерегусь ходить. А то кто тебя знает? Один раз ты меня уже столкнул с обрыва, может быть, и второй раз так сделаешь… Да, поживу здесь еще немного — тем более что меня, наверное, пригласят в полицию, всякие там показания снимать будут. А потом поеду в Москву, буду жить в нашей московской квартире, там…

— Хватит! — прервал ее речь возглас Юрия Егорова. — Хватит болтать эту чушь! Да, ты, дрянь, имеешь право жить в этом доме. Но я постараюсь сделать все, чтобы твоя жизнь здесь стала ну очень неприятной. Не удивляйся, если твоя одежда будет измазана дерьмом, а в косметичке вдруг окажутся разные неприятные насекомые. Ты думала, что отца некому защитить? Но у него еще есть я! И знай, что после всего, что здесь случилось, после всех признаний, которые мы услышали, — ты мне больше не мать, а я тебе не сын!

Юлия Аркадьевна пожала плечами.

— Подумаешь! — произнесла она. — Тоже мне заступник! Ты вон свою лахудру защити, она тоже нуждается в защите.

И Юлия Егорова кивнула в сторону Ксении.

— А то она тоже любит по всяким оврагам гулять, — продолжала Юлия Аркадьевна. — Как бы с ней там чего не случилось…

Хотя она говорила по-прежнему с вызовом, Гуров отметил, что слова сына произвели на нее впечатление. Она не стала продолжать дискуссию с членами своей семьи, а поднялась по лестнице и скрылась в спальне.

— Вот тебе и ответ на вопрос, что будет с нашей «дамой-призраком», — негромко сказал Гуров капитану Соловьеву. — Эта женщина сумеет постоять за себя. Она еще сможет причинить немало неприятностей своим близким. Но до крайностей доходить остережется — ведь она знает, что мы все о ней знаем. Ладно, вечер признаний, как выразилась госпожа Егорова, окончен. Пошли!

Оперативники вывели из дома Бориса Воронова и усадили его в одну из машин; в другую сел капитан Соловьев.

— А вы разве с нами не поедете? — спросил он у Гурова. — Не поможете мне вести следствие, составить обвинительное заключение?

— Я думаю, ты и сам с этим справишься, — отвечал сыщик. — А мне пора возвращаться в Москву. Мой отпуск закончен.

Машины тронулись с места и покатили прочь. А Гуров в сопровождении супругов Приходько не спеша двинулся по дорожке, ведущей к их дому.

— Ну что, Лев Иванович, сегодня вы еще можете успеть на вечернюю рыбалку, — заметила Лиза. — Хотя, конечно, поздновато, но если очень поспешить…

— Нет, сегодня спешить мне совсем не хочется, — отвечал Гуров. — К тому же я чувствую зверский аппетит — как будто я всю эту неделю ничего не ел. Так что, если вы, Елизавета Петровна, угостите меня драниками или каким-то другим блюдом, я с удовольствием отведаю это угощение.

— О каких еще драниках вы говорите? — Лиза всплеснула руками. — Если вы так говорите, если у вас зверский аппетит, то я уж постараюсь вас накормить самым вкусным, что умею готовить. У вас будет самый настоящий праздничный ужин!

— Это правильные слова, — заметил на это Гуров. — Да, пусть у нас сегодня будет праздничный ужин. Работа сделана, можно и отпраздновать.

— И от стопки «Столичной» не откажешься? — спросил Приходько.

— И от стопки не откажусь, — отвечал сыщик. — Тем более что не мне завтра садиться за руль.

— А зачем завтра садиться за руль? — спросила Лиза.

— Да все за тем же, — отвечал сыщик. — Мне надо будет ехать в Самару, чтобы лететь в Москву. Мой отпуск, как я уже говорил, закончился…

— Да, но самолет на Москву, если я не ошибаюсь, вылетает только в обед, — заметил Константин. — Так что с утра мы с тобой еще успеем отправиться на рыбалку. И если тебе повезет, захватишь с собой сумку со свежим уловом. Думаю, супруга будет довольна таким гостинцем.

— Будет довольна — если она не на гастролях, — заметил Гуров. — А такое случается часто.

Когда они вернулись в дом Приходько, Лиза занялась приготовлением праздничного ужина. На кухне были включены сразу три горелки, что-то жарилось, что-то варилось, и в целом там очень вкусно пахло. А Константин повел друга в сарай, где они стали готовить снасти к завтрашней утренней рыбалке. Решили отправиться на нее еще перед рассветом, часов в пять.

— Завтракать не будем, перекус возьмем с собой, — сказал Приходько. — Конечно, за время рыбалки проголодаемся, зато потом наверстаем. Обеда полноценного у тебя завтра не получится — выезжать нам надо будет уже в половине одиннадцатого. Зато поздний завтрак заменит тебе обед.

Спустя полтора часа Елизавета Петровна позвала мужчин к столу. Войдя в столовую, Гуров поразился: столько вкусных блюд стояло на столе. Здесь были и селедка под шубой, которую он весьма уважал, и пара салатов со свежими овощами, и по-особому приготовленное мясо с тушеной картошкой. Сели за стол, налили по стопке, и Приходько предложил выпить за гостя.

— Хочу выпить за тебя, Лев, за твой светлый ум и душевные качества! — сказал он. — Ты распутал дело, которое казалось совершенно темным!

— Ну, темным оно только казалось… — скромно заметил сыщик.

Они принялись за еду, и на некоторое время разговоры за столом стихли. Затем Лиза сказала:

— Знаете, меня поразил Боря Воронов. Он так изменился за эти годы! Я его, конечно, узнала, но где-нибудь в толпе могла и не узнать. Он стал таким… целеустремленным, что ли. Он стал похож на пулю, летящую к цели. И не замечающую ничего, кроме этой цели.

— Хорошее сравнение, — заметил Гуров. — Я, конечно, не знаю, каким этот человек был раньше. Но сейчас это человек, способный преодолевать любые препятствия. Как жаль, что вся эта энергия была направлена на ложные, преступные цели. Если бы найти ей нужное применение — ваш Боря Воронов мог бы достичь больших успехов, например, в военном деле.

— Да, я тоже был поражен тем, насколько он изменился, — согласился Константин. — Если бы он был таким двадцать лет назад, думаю, он бы выиграл борьбу за сердце Юли Кузнецовой. Женщины любят таких мужчин — рисковых, что ли.

— А еще меня поразила сила его любви к ней, — сказала Лиза. — Он не только всю свою жизнь подчинил задаче добыть для нее состояние мужа, отнять ее у Вадима — он и теперь, когда проиграл, оказался готов пожертвовать своей свободой, лишь бы выручить ее. А ведь ему, наверное, придется провести за решеткой много лет…

— Ну не так уж и много, — отвечал на это Гуров. — Статьи, по которым его будут судить, не такие уж тяжелые. Убийства не произошло, хищения собственности тоже, даже без причинения серьезного вреда здоровью обошлось. Я думаю, в совокупности он получит лет шесть, не больше. А если выйдет по УДО, то срок получится вообще небольшой. Так что у него еще будет возможность снова встретиться со своей обожаемой Юлией и предложить ей руку и сердце. Вот только ответит ли она тогда на его предложение?

— Мне кажется, нет, она ему откажет, — сказала Лиза. — Ведь она очень расчетливая, думает только о деньгах. А после лагеря денег у Воронова не будет…