Небо примет лучших. Второй шаг

Бохай безразлично пожал плечами, угомонил разошедшихся жрецов несколькими окриками и, разбив нас на пары, приказал прочесать улицы. Каждой паре поручил по три, чтобы жрецы как можно быстрее сняли все проклятые метки. Хотя я до сих пор не совсем понял, что это такое. Насколько я помнил из книг, это некий маяк для демона. Но не уточнять же у других?

– Те метки, которые мы нашли первыми, были на домах самых разных людей: купца, попрошайки, аптекаря и господина Шу. Их ничего не связывает. Поэтому нужно осмотреть весь город, снять метки и обязательно узнать, кому принадлежали дома, – так объяснил Бохай.

Я не выдержал распирающих меня вопросов и поднял руку.

– Извините, но зачем нам снимать метки, если можно подождать демона в засаде? Он же придет на их зов, не так ли? Почему мы не можем схватить его у какого-нибудь отмеченного дома?

Бохай снисходительно улыбнулся.

– Ты никогда не имел дела с демоном болезни, не так ли? Если мы схватим демона раньше, чем сотрем метки, он сможет выскользнуть из любых оков. Метка не просто маяк – для демона это дверь, которую он может открыть откуда угодно.

– Вот как. Благодарю за разъяснение. – Я склонил голову.

Бохай кивнул.

– Досточтимый Октай, Чонгун, вы осмотрите три улицы бедняков.

Задача меня не смутила. В конце концов, кому, как не странствующему жрецу Нищего принца, прочёсывать улицы нищих? Но Чонгун служил Повелителю Ветра, он был довольно-таки молод, едва ли старше меня, почему его отправили со мной?

– Я родился там. Когда матушка заболела, я продал себя в рабство, а купил меня один из главных жрецов нашего храма. Я очень хорошо себя показал, и через пять лет мне дали вольную, обучили и посвятили в жрецы, когда я прошёл испытание, – ответил Чонгун, когда мы пошли по ночной столице, а я, решившись, обратился к нему с этим вопросом.

– О, вам очень повезло, – кивнул я.

– Я знаю, – с нежностью в голосе ответил Чонгун. – Меня отпускали домой, я мог навещать матушку и приносить ей лекарства.

– Она вылечилась?

Лицо жреца осветила улыбка.

– Да. Сейчас она живет при храме и работает на кухне. Все жрецы без ума от её супов!

Моя матушка покончила с собой, когда к нам пришли с известием о преступлении отца. Я уже забыл её лицо. Кажется, я даже не видел его без косметики. Варила ли она супы? Нет. Вряд ли она вообще знала, где находится кухня в нашем доме.

Но всё равно она была моей мамой. Красивой, утончённой и величественной до кончиков ногтей.

– Вам очень повезло, – повторил я со странной смесью тепла, зависти и грусти.

Мы миновали богатые дворы, прошли квартал ремесленников и торговцев с их разноцветными бумажными фонарями и подошли к тёмным узким улочкам под городской стеной.

– А вы, досточтимый Октай? Как вы стали жрецом? Почему именно бенский бог? – спросил Чонгун.

– Шутка судьбы, – неопределённо ответил я после небольшого замешательства и, вспомнив свой первый сон, добавил: – А может, предопределённость. Я… Однажды мне понадобилась помощь. Я молился Небесам, всем богам сразу. Но только он приснился и подсказал выход.

Чонгун помолчал, помолчал, а потом заметил:

– Удивлён, что вы не оскорбились на предложение Бохая сменить покровителя.

– Не стоит распыляться на обиды и ссоры перед лицом серьёзной опасности.

– И то правда, – согласился жрец.

Мы прошли одну узкую улицу до самой стены. Было пусто и тихо. Дома казались безлюдными. Лишь из-под некоторых ставень просачивался тусклый жёлтый свет. Чонгун явно отлично помнил эти места – он уверенно провёл меня по всем тёмным закоулкам и через неприметную щель между домами повернул на другую улицу. Прошлись и по ней, рассматривая стены.

Едва мы свернули на третью, как Чонгун подобрался и потянулся к талисманам.

– Досточтимый Октай, вы видите?

О да. Я видел.

На двери одного из домишек запутавшимся лунным лучом сиял странный знак. Он напоминал бы детский рисунок дома, если бы неизвестный художник не вытянул и не изогнул углы в разные стороны, а прямые линии не изломал. При одном взгляде на метку меня пробрали дрожь и острое желание развернуться и убраться подальше, словно на двери виднелся не эфемерный свет, а написанная кровью надпись «Бегите!».

Проклятая метка. Маяк для демона Красной Чумы, чтобы он последовал на этот серебристый свет и точно заразил живущую здесь семью.

– И что теперь? – спросил я.

Метка переливалась и мерцала, и сил оторвать от неё взгляда не было. Я содрогался всем телом, желал убежать подальше и при этом смотрел и смотрел, как зачарованный. Так может притягивать лишь отменная, завораживающе уродливая мерзость.

– Странно. Больше меток здесь нет. А в этом доме, сколько себя помню, всегда жил безобидный слепой старик. Ума не приложу, кому он мог насолить? – пробормотал Чонгун.

– Так что теперь делать? – повторил я.

Жрец посмотрел на меня так, словно я спросил, мокрая ли вода.

– Развеять метку, конечно же!

Как именно это делать, он тут же показал – шлёпнул несколько талисманов прямо на серебристую дымку. Набежавший ветер взметнул его волосы, поиграл с полами зелёных одежд – и метка развеялась, подчинившись дуновению. Я понял, что всё это время почти не дышал, и с облегчением перевел дух.

Чонгун тщательно изучил дверь, больше ничего не нашёл и постучался со словами:

– Это сейчас безобидный слепой старик. Кто знает, кем он был раньше и сколько у него врагов?

Что ж, если у слепца и были враги, то лишь из очень далёкого прошлого. Появившийся на пороге старик поражал невероятной для бедняка древностью. Он был тощим, тёмным и сморщенным, словно запечённое яблоко на сухой ветке. Голова, напротив, была совершенно белая. Я заподозрил, что высоким пучком старик маскировал лысину на макушке. Но ничего не потрясало так, как его слепые глаза: открытые, неподвижные, с жуткой белизной в зрачках.

– Благодарю жрецов за помощь, но у меня давно нет никаких врагов, – сказал слепец, показав нам, что слух у него, несмотря на прожитые годы, остался отменным. – Проходите, не стойте на пороге.

Мы вошли в тёмную хижину. Слепец едва видимым силуэтом прошёлся по ней, открыл окно – и луна осветила единственную крохотную полупустую комнатушку с очагом в углу.

– Может быть, вы забыли про кого-то? – спросил я, прикрыв за собой дверь.

– Может быть, это чья-то обида? – подхватил Чонгун.

Слепец встрепенулся.

– Малыш Чо? Это ты?

Чонгун смутился, неловко переступил с ноги на ногу и со вздохом признался:

– Да, это я.

Старик неприкрыто обрадовался и, нашарив руку жреца, стал её ощупывать.

– Какие широкие ладони! Видать, ты знатно прибавил в росте? А эти мозоли неужто от письма? – говорил он, улыбаясь и показывая неожиданно хорошо сохранившиеся зубы. – Мне говорили, ты теперь жрец Повелителя Ветра, но, признаться, я не шибко поверил. Как радостно, что с тобой всё хорошо! Как твоя матушка?

Он провёл руками по воротнику жреческого наряда, тронул косу и неторопливо ощупал лицо. Чонгун стоял соляным столпом и отчаянно краснел под моим взглядом.

– У неё всё хорошо, работает на храмовой кухне, – пробормотал он и, дождавшись, когда слепец закончит свой осмотр, мягко отвёл его запястья. – Старик, мы сняли с твоего дома проклятую метку. По ней тебя должен был найти демон Красной Чумы. Признавайся, кому ты перешёл дорогу?

Старик лишь с недоумением пожал плечами.

– Когда-то я был неплохим кожевником, и во врагах у меня ходили только другие мастера. Нынче какой из меня соперник? Для кожи не только руки нужны, но и глаза.

– Тогда что вы можете сказать о тех, кто вас навещал накануне? – спросил я. – У вас отменный слух. Вы наверняка слышали, если никуда не отлучались.

– Никуда не отлучался. Я всё время дома – корзины плету. И знаю всех, кто приходил на этой седьмице. Но их было всего двое: старик Вей да соседка Ю. Они живут тут много лет. Добрейшие люди. Их знает вся округа! – кивнул слепец и задумался. – Хотя… Был странный визит.

Я и Чонгун дружно оживились:

– Какой?

– Ко мне ходят только местные. Их шаги я хорошо знаю. А вчера приходил незнакомый человек. Не местный. Подошёл, пошуршал и ушёл. Я открыл, спросил, чего надобно, а человек промолчал и убежал. Я подумал, что женщина ошиблась и испугалась меня. А вот теперь думаю…

– Почему вы решили, что это была женщина? – спросил я.

Слепец словоохотливо объяснил:

– Шаги были лёгкие, как у молодой женщины или ребёнка. Пахло женским духом, благовониями такими… благородными. А ещё обувь стучала звонко, так стучит только добротная обувь, не бедняцкая. Не местная женщина. Вот я и запомнил.

– Когда именно она приходила, говоришь? – уточнил Чонгун.

– Так вчера после обеда. Солнце даже не клонилось к закату – оттуда грело… – Старик махнул рукой на небо.

– Спасибо, старик, – поблагодарил Чонгун и, пошарив в сумке, вложил в руки слепца нечто, завёрнутое в тряпицу. – Вот… Мама сделала.

Слепец ощупал подарок, сдвинул тряпку – и на весь дом так пахнуло копчёным мясом, что у меня самого потекли слюнки.

– О! Ого! Сто лет не ел мяса! – выдохнул слепец и поклонился. – Благодарю, Чонгун! И метку снял, и угостил – пусть Небеса не сводят с тебя благосклонного взора! Пусть Повелитель Ветра всегда откликается на твои молитвы!

– Я постараюсь почаще заходить, – пообещал Чонгун. – Только ты его спрячь, а то соседи сразу слетятся и всё съедят. Тебе ни кусочка не достанется!

Слепец со смехом заверил, что съест всё сам до последней крошки, и мы распрощались.

За что я любил работу жреца, так это за людскую благодарность. Благодарность была удивительным явлением: не солнце, а греет, не еда, а насытит, не деньги, а всё равно дорога! И главное – всем по карману! А каким счастливым делается человек, который её получил! Чонгун вот засиял так, что мог бы осветить все три порученные нам улицы! Самое поразительное, мне тоже было приятно, хотя я просто рядом постоял и ничего не сделал.

– Значит, женщина или молодая девушка, – заключил я, вернувшись из своих размышлений. – Надо бы поспрашивать соседей старика. Вдруг кто-то её видел?

Чонгун возразил:

– Вряд ли. Все бедняки в это время работают: кто на рынке попрошайничает, кто мешки таскает, кто по мелким поручениям бегает, кто где. Сидит дома только старик. Но и он работает – корзины плетёт и с помощью соседки продаёт.

– Всё равно. Город – тесное место. Кто-то наверняка удивился. Не каждый день обеспеченная женщина ходит по местам, где обеспеченные не появляются, – сказал я.

– Если это была злоумышленница, то она наверняка сделала всё, чтобы не привлекать внимания!

Я встал посреди улицы. Озарение, ужас, отрицание – всё сплелось в такой противоречивый клубок, что слова вышли очень медленными, неверящими:

– Знаете, Чонгун, а ведь вчера примерно в то же время я столкнулся с одной странной благородной девой, переодетой в служанку…

– Где?

Я, утверждаясь в догадке, ответил ещё медленнее:

– Около дома господина Шу… Она даже провела нас в свой двор, но мы не запомнили дорогу и не знаем, где побывали…

Чонгун схватил меня под руку.

– Почему же вы раньше молчали? – воскликнул он, потащив меня по улице.

– Я не думал, что это важно! Мало ли почему госпожа переоделась в служанку!

– Вы с ней разговаривали?

– Да. Она испортила мне жреческий наряд и взамен подарила этот. – Я махнул белым рукавом. – Потом помогла с кое-какими бумагами и вызвалась отнести письмо в храм Десяти Божеств тем же вечером.

– Письмо? – притормозил Чонгун. – Какое письмо?

– Запрос на родословную для одного мальчика из Ногона. Я подумал, что вы узнали обо мне из него. Разве это не так?

– Бохай ничего мне не сказал, – качнул головой Чонгун. – Возможно, какое-то письмо и было… Если вы правы в своих подозрениях, то та служанка могла что-то с ним сделать.

Мы дружно, не сговариваясь, ускорили шаг. Улицы бедняков, рынок, изящный мост через реку – всё промелькнуло мимо нас. Наконец впереди показались изогнутые крыши храма. Чонгун толкнул двери, и, бросив мне: «Не отставайте!» – свернул прочь от главного зала, спустился вниз по неприметной лестнице, и, промчавшись по запутанному лабиринту одинаковых узких коридорчиков, постучался в один из кабинетов.

– Господин главный жрец! Бохай!

Бохай впустил нас сразу. Он сидел за столом и сосредоточенно изучал карту города. Мы доложили о проделанной работе. Я рассказал о странной встрече.

– Значит, некая благородная дева в одеждах служанки… – задумчиво повторил Бохай, выслушав меня. – Что ж, это уже кое-что. Говоришь, она вручила тебе белое одеяние? Ты его проверил?

– Я ничего не увидел на нём, но на всякий случай подержал в огне, когда узнал о демоне Красной Чумы, – честно признался я.

Бохай вышел из-за стола.

– Подойди ближе.

Я послушался и показал одежду, медленно повернувшись.

– Вышивка правильная и не несёт в себе никакого зла, – рассмотрев узоры, заключил Бохай. – Если на одеянии что-то было, то огонь это уничтожил. Что касается письма… Письма с прошениями собирают в ящик при входе. Их должны разобрать завтра после обеда, но раз такое дело, думаю, ждать нельзя… Сейчас.

Он вышел и быстро вернулся вместе с заспанным, ничего не понимающим послушником, который нёс большой деревянный ящик. Бохай открыл крышку и велел мальчику: