Совок - 11

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант, очень хорошо усвоил! – сообразно текущему моменту подскочил я из своего кресла и стойкой «смирно» выразил раздраженному деду своё глубокое почтение.

- Ну я же просил тебя, Сергей! – недовольно поморщился генерал, – Ты думаешь, что я уже из ума выжил и, что меня можно так легко дурить? Спорить с тобой я не буду, пусть это на совести у тебя останется! – хмыкнул он и я понял, что дед решил меня пожалеть, – Но с бабами ты всё-таки будь поосторожнее! Поверь мне, лейтенант, на бабах, нашего брата сгорело больше, чем от водки! Пойми, Сергей, я многое готов понять, сам монахом в твои годы не был, но ты же целый табун баб развёл! Не мне, заслуженному коммунисту это говорить, но это же грех! Не боишься? – православный работник ЦК КПСС ткнул указательным пальцем в люстру, очевидно полагая, что где-то там же находится и иудейский бродяжка из Иерусалима.

Чтобы закрепить эффект увода деда со скользкой темы относительно некоторых моих специфических познаний, я решил резче качнуть маятник в противоположную сторону.

- Для меня, уважаемый Григорий Трофимович, женское тело, это прежде всего инструмент познания Божьего промысла! – тихо изрёк я, изобразив смирение на постном лице. - И блуд здесь вовсе не при чем! Я же комсомолец, товарищ генерал!

И тут же с удовлетворением отметил, что нужного результата я достиг. Лицо Севостьянова начало покрываться гневным румянцем.

А вот то, что он, как и Дорохов циклится на одном и том же, это очень плохо! Оба они почему-то, практически одинаковыми словами убеждают меня, что я для них слишком простоват и прозрачен, как пустая стеклотара. Надо осмыслить это дело на досуге. И сделать это следует, не откладывая в долгий ящик! Н-да…

- Так вот, что я хотел вам рассказать о пидарасах из нашего обкома, товарищ генерал-лейтенант! – решил я не допускать излишнего расстройства Григория Трофимовича…

Глава 21

Какие еще пидарасы? – с запинкой на самом стыдном из трёх слове, недовольно пророкотал Севостьянов, – И при чем здесь обком партии?! Ты в своём уме, Корнеев? Опять за старое?!

Его добродушная расслабленность сменилась злой напряженностью на лице и сам он угрожающе подался вперёд.

- Ты, лейтенант, не забывайся! Ты изволь выбирать слова, когда речь идёт о нашей партии! Запомни раз и навсегда, Корнеев, мазать дерьмом коммунистическую партию тебе никто не позволит! С волчьим билетом вылетишь не только из комсомола, но и из МВД! – голос представителя Центрального Комитета уже звучал зловеще и никаких словесных манёвров с моей стороны не подразумевал. - Я думал, ты, как человек здравый, от своих побасенок уже отказался! И о своих грязных инсинуациях о секретаре обкома уже забыл!

В его глазах я увидел классовую обиду коммуниста, которая выглядела вполне настоящей.

Если бы я не был уверен в обратном, я бы ему поверил. Поверил бы в то, что этот мудрый дед и вправду не в курсе некого прискорбного, так сказать, факта. А именно того, что Второй секретарь обкома скрашивает свой досуг в обществе театральных содомитов. Более того, я также был уверен, что не будь этой пикантной детали, вряд ли московский генерал со Старой Площади был бы сейчас в этом доме. Не поехал бы он к тётке в глушь и почти что в Саратов. Еще я был убеждён, что никакая не уголовщина, связанная с водкой и спиртом, является причиной его здесь присутствия. У него в столице полно других забот, гораздо большего калибра, чем левый «самопляс» на периферийных землях страны советов. Пусть даже и в особо крупных размерах.

И мало того, уж мы-то с ним оба знаем, что я знаю, что он всё знает! И, что понимает. Однако, чтобы не будить в старике зверя, я решил не дёргаться и соблюсти условия его каприза. Не слишком замысловатого. Всего-то и надо, что заткнуться и переждать, пока он отработает свою обязательную программу. Хрен с ним, пусть покуражится. До полного своего самоудовлетворения.

Пользуясь паузой, я еще раз прокрутил в голове некоторые детали. Если верить прежней информации по поводу Матыцына и его назначения на высокую должность, то дед Григорий не должен бросаться из-за него под танк. И потому мой юношеский хребет об свою артритную коленку ломать он тоже вроде бы не должен. Тогда к чему весь этот водевиль? Работает условный рефлекс? Как у собаки Павлова? На предмет того, что партия коммунистов, как и жена Цезаря, должен оставаться вне всяких подозрений? И никак не может быть причастной к высокодуховной педерастии? Ну да, всё верно, народ и партия едины. Но ни разу не едины коммунистическая партия и пидарасы!

- Ведь это ты, Корнеев, насколько мне известно, разворошил это дерьмо? – даже не стараясь быть логичным и последовательным, проскрипел генерал.

- Я! – на всякий случай изобразил я на лице глубокое раскаяние в содеянном, – Но дело мне передали уже возбужденным по сто восьмой УК. В процессе расследования я переквалифицировал его с тяжких телесных на попытку убийства. Через пятнадцатую, как и положено. Покушение на убийство, то есть. И через какое-то время, оформив всё надлежащим образом, передал в прокуратуру. Всё в строгом соответствии с действующим законодательством, товарищ генерал!

- И никто тебя в том уголовном деле не консультировал и ни к чему не понуждал? Может быть, твои начальники? Или кто-то из областного комитета партии? – умиротворённое добродушие вновь вернулось на лицо работника ЦК. – Откуда ты узнал про внепартийные пристрастия этого Матыцына?

- Так я же говорю, Григорий Трофимович! При проведении следственных действий всё это повылазило! Утонченную интеллигентность, её ведь не спрячешь! Она, паскуда, всё равно где-нибудь, да вылезет! Как ни старайся! Да, если честно, то не такая уж это и тайна! Там полтеатра под хвост балуется! Как швейные машинки «Зингер» тычутся друг в друга! Начиная с главрежа товарища Белоцерковского и до самых до окраин! Включая нижний техперсонал драмтеатра. Очень уж культурный народ собрался этом очаге культуры, Григорий Трофимович! – осторожно взглянул я на гэбиста, мониторя его реакцию на высказанное вслух богохульство.

Генерал-лейтенант спокойно вкушал из чашки тонкого фарфора и жгучей обиды за однопартийцев-пидоров более не выказывал. Молодец старик, меру знает и циничен не менее моего! Мысленно кивнув самому себе, я осторожно продолжил.

- И что товарищ Матыцын у театрального бомонда пользуется всяческим уважением, тоже ни для кого не секрет! Подробно устанавливать, кто кого и как часто там уважает, я не стал, товарищ генерал. Вынес постановление в строгом соответствии с УПК и передал уголовное дело в прокуратуру!

Видя, что дед упёрся в меня неподвижным взглядом ящера и о чем-то задумался, я решил проявить благоразумие, и умолк.

- Ты знаешь, Серёжа, у меня сейчас такое чувство, что ты издеваешься! Очень нехорошо, обидно, я бы так сказал! Но надо отдать тебе должное, издеваешься ты чертовски тонко! Да, с тобой трудно не согласиться, говоришь ты вроде бы правильные вещи! Но вот чувство у меня именно такое! Ты глумишься, Серёжа! – с лёгкой и почти грустной улыбкой мягко укорил меня Севостьянов, – Нет-нет! – успокаивающе шевельнул он ладонью, заметив, что я искренне смутился и начал привставать со своего кресла, – Ты не надо мной, ты над системой нашей глумишься! Такое вот у меня неприятное ощущение, дружок! И видишь ли, Серёжа, своим ощущениям я привык доверять! Ты вот что, ты поясни мне, пожалуйста, какой у тебя во всём этом твой личный интерес? Но только не говори мне, что этого интереса у тебя нет! Не заставляй меня думать, мой мальчик, что ты держишь старика Севостьянова за выжившего из ума идиота! Тебе ведь не нужно, чтобы я про тебя так думал, а? – дедушка из ЦК смотрел на меня слишком ласково, чтобы можно было быть спокойным за свою будущность. Будущность милицейскую, комсомольскую и просто будущность…

Нет, за идиота, да еще выжившего из ума, я Григория Трофимовича Севостьянова не держал. Ни сейчас, ни когда-либо раньше. Это самому надо быть потомственным имбецилом в седьмом поколении, чтобы позволить себе такое думать. Ну да бог с ней, с этой совсем недешевой для меня лирикой! Ведь это неспроста он меня сейчас своими иезуитскими подходцами снова загоняет в угол! А я с самого сопливого детства не люблю стоять в углу. Тесно мне там и грустно. Стало быть, выбор у меня невелик и надо как-то соскальзывать в сторону. Например, бросить ему кость с лохмотьями правды на ней. И пока он её обнюхивает, я тем временем успею отползти в сторонку. Или, на худой конец, появится хоть какое-то время собраться с мыслями.

- Правы вы, товарищ генерал! – прерывисто вздохнул я и поднял на деда бегающий взгляд застигнутого за мастурбацией прыщавого подростка, – Был, вернее, есть у меня в этом деле свой шкурный интерес!

Изображая отчаянную попытку выглядеть уверенно и бесстрашно, я уставился на узел севостьяновского галстука. Ненавязчиво давая тем самым понять, что в глаза генералу я смотреть не решаюсь. Пусть думает, что зашугать меня ему удалось.

Выпалив первую порцию задуманной шняги, я неуверенно умолк. Теперь самое время ему меня простимулировать. И неважно, чем. Пинком или пряником. Я юноша нахальный, циничный и даже в какой-то степени неглупый. Но при всех перечисленных достоинствах, всё же юноша. Значит, генерал-лейтенанту ГБ, с его непревзойдённым умом и космической сверхмудростью ни разу я не противник в подобного рода играх!

- И чего замолчал? – снова подался вперёд руководитель межведомственной бригады, – Говори, чем тебе, лейтенанту из районной милиции Второй секретарь обкома смог так навредить? Где он тебе дорогу перешел? Когда он успел тебе перцу на мудя насыпать?

Я снова спрятался за растерянную паузу и испуганное лицо. Думая только о том, как не пересолить разговор физиономией и по простоте душевной не переборщить с показным смятением.

- Я жду, Корнеев! – в голосе Севостьянова появился металл. – Слишком уж на разных орбитах вы с Матыцыным крутитесь, чтобы у вас нашлись точки соприкосновения!

- Вы правы, Григорий Трофимович, нет у меня с товарищем Матыцыным конфликта интересов. И личной неприязни между нами нет. Действительно, откуда им взяться? Где он и где я?! А то, что он пидор, так своей жопе он сам хозяин и бог ему судья! Хотя, если по закону, то годишку общего режима он всяко-разно себе уже заработал. В принципе, я с вами полностью согласен, товарищ генерал! Так-то Валентин Павлович пидарас в хорошем смысле этого слова. Если бы он еще раскрученное мной театральное дело по краже в особо-крупном не загубил, то и хрен бы с ним! Тем более, если они там в своём театре по взаимному согласию друг другу дымоходы прочищают. В конце концов, не мне простому комсомольцу, таких видных партийцев осуждать!

Я снова умолк, демонстрируя цековскому генералу свою провинциальную нерешительность и правильное понимание относительно субординации.

- Я так понимаю, Сергей, что бесполезно тебя к элементарной совести и к уважению призывать! – в сердцах отвернулся в сторону дед, – Ты мне одно скажи, лейтенант, ты советский человек?

- Я самый советский! – не медля ни секунды, торопливо ответил я на нехороший вопрос гэбиста, – Даже не сомневайтесь в этом, Григорий Трофимович! Комсомолец, не привлекался и на временно оккупированной территории ни дня не жил!

В ответ на мой спич Севостьянов неодобрительно покачал головой и, недолго помолчав, махнул рукой.

- Ладно, хрен с тобой, тебя наглеца горбатого, только могила исправит! С другой стороны, может, оно и хорошо, что ты не гнёшься, как все прочие! И что ты там про свой шкурный интерес хотел рассказать? Пойми, Сергей, мне знать надо, откуда и почему всё это дерьмо полезло!

- Я с девушкой дружу, товарищ генерал, – осторожно начал я открывать глаза собеседнику на свои мотивы.

- Это с которой из? – насмешливо хмыкнул дед, – И при чем тут твои аморальные связи? Матыцын не комсомольское бюро вашего РОВД, ему твой кобеляж неинтересен!

- Фамилия этой девушки Копылова. Зовут Наталья! – продолжил я сдаваться, – Её отец Копылов Сергей Степанович в нашем горкоме завотделом работает. Дело в том, что дрочит его Матыцын, товарищ генерал! По поводу и без повода дрочит! – развёл я по-пингвиньи руки. Давая понять, что не корысти ради, а токмо волей умирающей тёщи взялся я ломать жизнь Валентину Павловичу.

- Так это тебя Копылов научил? – облегченно выдохнул гэбист, в голове которого появилась ясность. – Это получается, что он таким образом тобой во Второго секретаря выстрелил?

- Никак нет, товарищ генерал! – помотал я головой, – Сергея Степановича Копылова я поставил в известность о причастности Матыцына позже. Уже после того, как оформил все полученные на того показания! Честное комсомольское!

- Ты мне-то не ври! – дед Григорий не видел оснований для филантропии с моей стороны и по этой причине верить мне не хотел.

- Не вру, товарищ генерал! – обрадовался я его недоверию, – Меня Копылов поначалу даже отговаривал! Не верил он, что Валентина Павловича сковырнуть удастся. Мне кажется, что и сейчас, когда Москва здесь, он в это не верит.

Тихо открылась дверь и вошел тот самый парень, который меня запустил к Севостьянову. Он положил перед дедом листок бумаги и, дождавшись его кивка, так же молча вышел из помещения, плотно затворив за собой дверь.

- Ты мне скажи, что тебя связывает с полковником Дороховым? – поднял от принесённого листка на меня глаза Севостьянов, – Чего это заместитель начальника УВДТ у тебя извозчиком подвизается? У вас же в МВД даже Главки разные! В глаза мне смотри!! – негромко, но очень твёрдо скомандовал он мне.

Пришлось неотрывно смотреть в его глаза-шила. То еще удовольствие, надо признать!

- Я жду, Сергей! – подстегнул меня генерал, – Какого черта ты с этим полковником вальсы танцуешь? Он, как бобик, сидит в машине! Тебя дожидается? Полковник лейтенанта? Повторяю вопрос, что вас с ним связывает?

Видать он заметил моё нежелание развивать эту тему и в его извращенном гэбэшном мозгу начали вызревать какие-то странные мысли. Он снова и без малейших на то оснований, меня переоценивает.

- Полина! – неохотно и после тяжкого вздоха, признался я.

- Чего Полина? – не понял меня Севостьянов.

А ведь погорячился дед! Оказывается, он не только меня переоценил, но и возможности своей конторы! Ни хрена он не всё обо мне знает! Не обо всех моих подружках, то есть. И много еще о чем, надо полагать! Хотелось бы так полагать…

- Дочь его Полина, – второй раз вздохнул я, – Очень хорошая девушка. Иногда выручает меня, – не стал я углубляться в интимные подробности насчет подштанников. – И, если уж на то пошло, этот Валерий Дмитриевич мужик нормальный! И, как мент, вроде бы не скурвленный!

- Экий же ты, брат.. – интеллигентный москвич замялся с подбором подходящего мне определения и я мысленно втянул голову в плечи, – Экий же ты палковводец, Серёжа! Бросал бы ты это дело! Если от триппера не помрёшь, так какой-нибудь рогоносец тебя прирежет! Или замполит сожрёт за аморалку!

Недолго подумав, ветеран ГБ из ЦК протянул руку под столешницу с телефонами и куда-то там нажал. Буквально на второй секунде после этого, в дверях показался всё тот же тихушник.

- Пригласите ко мне полковника Дорохова! – не оборачиваясь, дал команду Севостьянов.

- Товарищ генерал! Григорий Трофимович! – забеспокоился я, так как не ожидал и уж точно, не хотел грядущего контакта деда с Дороховым, – Вы только, пожалуйста, поаккуратнее с ним! Я с этой Полиной всего-то один раз под ручку прогулялся и всё! Честное слово!

Дед Григорий, нащупав у меня болевую точку и поняв, что держит меня за мошонку ежовыми рукавицами, довольно ощерился. А я, напрочь утратив прежний кураж, поник чубом.

- А я предупреждал! – как пионер-очкарик, неожиданно для себя победивший хулигана-второгодника, радостно оскалился пожилой партиец. – Женить тебя пора, Серёжа!

Сколь-нибудь обоснованно возразить на проявление оголтелого волюнтаризма я не успел. Хорошо смазанная дверь снова беззвучно отворилась.

- Полковник Дорохов доставлен! – негромко, но четко доложился коридорный.

- Проходите! – уже более строгим голосом напутствовал он стоявшего за ним полковника и снова скрылся, тщательно притворив калитку.

- Вот ведь дуболомы! – расстроился за своего халдея генерал Севостьянов, – Молодёжь! Никакого понимания! Времена уже давно другие, а им всё одно, что пригласить, что доставить! Уж вы извините, Валерий Дмитриевич! Проходите, присаживайтесь! А ты, Серёжа, не в службу, а в дружбу, поди, распорядись чтобы нам чайку принесли! – снова превратившись в добрейшего дедушку, обратился ко мне гэбэшный интриган.

Помня, на каком крючке сижу у старика, кобениться я не стал. Как бы и не претило мне выглядеть обслугой. Не говоря ни слова, я встал и покинул комнату.

Меньше всего мне хотелось оставлять без своего контроля общение деда с папой Полины. Гадай потом, чего он там ему наговорил! С него станется, за меня попросит руки и попробуй потом отвертеться! Единственный тормоз, так это доброе отношение старика к Эльвире. Но коварство и недавно озвученное стремление меня оженить, может привести к беде.

Исходя из этих невесёлых соображений, распоряжение товарища Севостьянова я выполнил буквально. От точки до точки! Распорядился от его имени принести три стакана чая и поспешил назад, к старшим по званиям.

Не знаю, многое ли я пропустил, но полковник Дорохов выглядел неважно. Занимать моё кресло полковник не стал и расположился он на диванчике, стоявшем у противоположной стены. В глаза бросилось, что был он непривычно напряжен, будто бы проглотил швабру. Искры в мою сторону из глаз папеньки не сыпались и это обстоятельство мне позволило надеяться, что дед Григорий еще не успел порезвиться.

- Я сказал, чтобы принесли чаю! – хмуро доложился я Севостьянову, – Двигайтесь ближе, Валерий Дмитриевич! – на правах младшего в обществе генерала и полковника, я принёс из угла банкетку и сел на неё, освободив кресло для Дорохова.

- Вот, полковник, я же говорил вам, что далеко не вся наша молодёжь недостаточно хорошо воспитана! – не скрываясь, озорно подмигнул мне старый интриган, – Уверяю вас, этот лейтенант далеко пойдёт! Мне-то от него уже не достанется, а вот вами, уважаемый Валерий Дмитриевич, Серёжа покомандовать успеет! Ну где там наш чай, товарищ Корнеев?

Глава 22

Долгим наше совместное чаепитие не получилось. Разговор старших товарищей по служению отчизне не успел выйти за рамки нескольких светских фраз. Душевной беседе помешал требовательно звякнувший аппарат «кремлёвки». С солидной неторопливостью поставив чашку на стол, Севостьянов поднял трубку с телефона спецсвязи.

- Я слушаю! – не представляясь, произнёс он, а потом с полминуты внимал, сосредоточившись на получаемой информации и не обращая на нас с полковником никакого внимания. – Я вас понял, Арвид Янович! Сразу же доложу! При любом результате!

Вернув трубку на штатное место, дед несколько секунд отсутствующим взглядом смотрел перед собой. Интересное дело, аппарат спецкоммутатора, да еще Арвид Янович! Однако, дед уже повернулся к нам с Дороховым и лицо его снова приобрело безмятежное выражение сторожа арбузной бахчи.

- Прошу прощения, товарищи офицеры, но от моего руководства поступили новые вводные! Жаль прерывать наш разговор, однако я должен откланяться! – он слегка прихлопнул ладонями по подлокотникам кресла, давая понять, насколько сожалеет, что вынужден отказаться от нашего с полковником общества.

И опять куда-то ткнул, сунув ладонь под столешницу. Почти сразу в дверях показался всё тот же неразговорчивый искусствовед в штатском.

- Через пять минут выезжаем! – сухо сообщил ему Севостьянов.

- Есть, товарищ генерал-полковник! – с лёгким кивком бесстрастно качнул подбородком тот и сразу же вышел.

Эвон, как! Дед уже генерал-полковник! А я об этом ни сном, ни духом! И Эльвира Юрьевна тоже молодец! Не может она не знать о такой вкусной метаморфозе своего куратора из ЦК КПСС! Но промолчала и в известность не поставила. Он и без того был небожителем, а теперь, оказывается, вырос до высоты и вовсе космической. А я, убогий, его за сегодня раз пять в звании успел понизить. И ведь ни разу он меня не поправил! Это насколько же ему все эти цацки и звёзды уже по барабану! Глыба! Человечище! Давным-давно переболевший детским фетишизмом и психологической зависимостью от количества вышитых звёзд на плечах. И от лампасов на штанинах казённых портков. А я совсем недавно, с циничным бесстыдством рэкетира из девяностых, орден себе вымогал! Стыдно, наверное, мне должно быть сейчас? Н-да…

- С тобой, лейтенант, мы чуть позже договорим! – улыбнулся в мою сторону генерал-полковник, – И да, ты вот, еще что! Ты, Сергей, сделай милость, постарайся, как следует осмыслить всё то, о чем мы с тобой говорили! И правильно осмыслить! Я надеюсь, ты же не считаешь, что старик Севостьянов в самом деле в маразм впал и словоблудием занемог? – хитро подмигнул он мне и вдруг неожиданно легко поднялся с кресла.

А старик-то и не старик ни разу! Не исключено, что он еще и вихры тёткам в промежности лохматит.. Тьфу ты, господи, что за глупости в отбитой голове роятся, ведь я же комсомолец! Н-да…

- А вам, Валерий Дмитриевич, тоже всего доброго! – не слушая моих заверений в обратном им сказанному, дед с благожелательной улыбкой протянул руку полковнику, – Вы уж за моим пареньком приглядите! И, если что, то не сочтите за труд, поддержите его! Так-то честен он и вроде бы даже не глуп, но очень уж молод! Наверное, потому и живёт, будто в казаки-разбойники играет!

Данный пассаж Севостьянова, еще совсем недавно демонстрировавшего в мой адрес сухую прохладу и начальственную строгость, меня несколько насторожил.

После почтительных обещаний Дорохова, что он непременно присмотрит за мной, мы окончательно распрощались. На улицу нас вывел всё тот же недоверчивый мужик из первого рубежа обороны гэбэшного вертепа.

Полковник Дорохов, погруженный в глубокую задумчивость, шагал впереди и к моей радости, с вопросами о московском генерал-полковнике ко мне не лез. Уже привычно забравшись на заднее сиденье, я проявил инициативу и напомнил водиле, что неплохо было бы проехать мимо Октябрьского РОВД. Кормчий Александр, как верный служебный бобик, рефлекторно повернул голову к своему начальнику. Но тот, оставаясь где-то в глубине себя, на молчаливый запрос своего упитанного добермана никак не отреагировал.

- В Октябрьский! – уже более твёрдым голосом продублировал я своё пожелание.

Может быть, я далеко не Дуров и даже не сводный брат живодёров Запашных, но количество повторений в цирковой дрессуре явно рулит. Закон диалектики в очередной раз сработал и водитель дороховской «Волги» обиженно засопев, повернул ключ зажигания.

Всю дорогу из всех присутствующих в салоне полковничьего лимузина, бездумно молчал только я. Все остальные на своих линейных физиономиях несли глубокомыслие и сосредоточенность. Лица полковника Дорохова я видеть не мог, но его массивный затылок так же выражал напряженную озабоченность.

- Сергей! – услышал я, когда уже вылез из машины наружу и сделал пару шагов ко входу в райотдел, – Погоди!

Обернувшись на голос папы Полины, я увидел, что он тоже выбирается из "Волги".

Подойдя ближе и взяв под локоть, он подтолкнул меня от своей персоналки в сторону РОВД. Упираться я не стал, хотя и удивился нетипичному поведению старшего и недружественного ко мне коллеги.

- Ты это… – замялся Валерий Дмитриевич, впервые за всё время нашего знакомства, удивив меня нерешительностью, так ему не свойственной, – Ну, в общем, ты того.., ты заходи в гости, не стесняйся! Адрес ты знаешь, да и Полина будет рада тебя увидеть.

Сбив меня с толку этим, мягко говоря, неожиданным кунштюком, доблестный полковник, рекрутированный партией мне в заступники, с чувством пожал мою руку. Потом, резко развернувшись, зашагал к своей персоналке.

Анализировать мотивы внезапно поменявшегося к себе отношения, мне было лень. Тем более, что у меня сложилось такое впечатление, что и сам Дорохов пока еще не всё понял. И до конца не определился, как относиться к нахальному лейтенанту. Ну и фиг с ним! Меня, собственно говоря, сейчас гораздо больше заботило, откуда, и какие подзатыльники прилетят в мою, покрытую свежей коростой, голову. А ведь они, как только я зайду в РОВД посыпятся на мои старые шишки новыми, как из рога изобилия! С этими мыслями я и потянул на себя входную дверь.

И как оказалось, слишком резко потянул.

- Корнеев, твою мать! – возопил выдернутый мной из предбанника Данилин, – Какого хера?! Руку чуть не вырвал! Ты куда пропал? Тебя все уже обыскались! Ты почему из больницы самовольно ушел?

Мой начальник, вываливая на меня ворох претензий и морщась, потирал плечо. Задумавшись о репрессиях, в том числе и с его стороны, я не соразмерил свои молодецкие силы. Вот и раззуделось у шефа конечность от моего излишнего усердия, проявленного при входе на родное производство.

- Я, товарищ майор, из больнички не ушел, а сбежал! – не стал я щадить ранимую психику руководства. – За мной туда сегодня днём подельник капитана Губанова приходил. Тот самый подельник, который меня по голове вчера стукнул! И я уверен, что в больничку он приходил не для того, чтобы здоровья мне пожелать! Думаю, что наоборот! Я, Алексей Константинович, ни на секунду не сомневаюсь, что он туда заявился, чтобы добить меня!

Собиравшийся уже вывалить на меня очередную порцию претензий и поношений, начальник следствия так и застыл с открытым ртом.

- Разрешите, товарищ майор? – робко потрогала его за руку какая-то малознакомая мне идээнщица с лейтенантскими погонами и толстой жопой, – Разрешите пройти? – приветливо улыбнулась она сначала шефу, а потом и мне заодно.

Растерянно покосившись на неё, Данилин отступил от входной двери в сторону. Пропустив лейтенантку по борьбе с малолетками, я дисциплинированно придвинулся к своему прямому руководству за наставлениями.

- Ты это серьёзно? – с нескрываемой надеждой, что я немедленно признаюсь в глупой шутке, простонал отец-командир, – Как такое может быть?! Там же люди круглосуточно в этой чертовой больнице! И ещё днём, тем более! – тоскливо прозудел он после затянувшейся паузы