Совок - 11

- Пацан! – сипло прохрипел грозный, но уже недееспособный полковник, – Ты чего такое буробишь?!! Скажи мне, но только честно скажи, ты пошутил? Про ЦК?

Глава 19

В любом случае, чтобы попасть на аудиецию к Григорию Трофимовичу Севостьянову, сначала мне необходимо встретиться с Эльвирой. По-иному просочиться к нему сквозь сито кордонов и пресловутой гэбэшной секретности не получится. Это просто невозможно. Даже теоретически.

И для этого мне снова понадобится вот этот паталогически недобрый, но такой статусный замначальника всея УВДТ. К счастью, самого плохого не случилось и Кондратий Иванович его сегодня обошел по достаточно широкой дуге. Полковник уже как-то справился с потрясением и со своими ко мне чувствами. Надо отдать должное, держать себя в руках и скрывать свою нелюбовь ко мне ему удаётся неплохо. Лицо его постепенно приняло свой обычный полковничий цвет. И с отеческими попрёками относительно того, что Полина без моего на то разрешения поёрзала задницей на моих колёнях, он ко мне больше не приставал. Равно, как и насчет своих подштанников, по стечению обстоятельств доставшимися мне во временное пользование. Лишь время от времени товарищ Дорохов бросал на меня взгляды странного свойства. Недоумённые и в высшей степени недоверчивые. Будто бы в уже привычном ему дворнике-гастарбайтере, понаехавшем из предместий Душанбе, он нежданно-негаданно узнал академика Капицу и профессора Илизарова. Сразу обоих и всего в одном лице полуграмотного азиата с метлой.

- Телефоном разрешите воспользоваться, Валерий Дмитриевич? – не без удовольствия наполняясь прежним нахальством, обратился я к суровому, но в данный момент уже вменяемому отцу Полины, – я указал вытянутой между сиденьями рукой на доступный только избранным «Алтай».

- Воспользуйся! – после непродолжительной паузы последовал бесцветный ответ.

Было заметно, что Дорохов еще не определился и пока не выбрал тон для дальнейшего со мной общения. Видимо он всё же смирился с тем, что невозбранно на меня орать уже не получится. Но и быть излишне добрым со мной он тоже себя заставить пока не мог. Чувствовалось, что все слова в мой адрес, которые не содержали в себе хулительного смысла, в сознании товарища полковника не уживались. По причине того, что считались слишком и неоправданно приветливыми.

- Держи! – протянул он мне узкую изогнутую трубку дуплексной связи, – Ты пользоваться-то этим умеешь? – не смог удержаться товарищ Дорохов от того, чтобы указать мне моё место.

- А то! – пренебрежительно хмыкнул я, – С «Алтаем» любой дебил справится! Эти телефоны потому и ставят в персоналки… – не удержался я от ответной любезности и назвал откликнувшейся диспетчерше домашний номер Эльвиры.

После полуминуты длинных гудков я смирился с тщетностью первой попытки. На шумное дыхание полковника я мужественно не обращал никакого внимания. Так как теперь уже был почти уверен, что бить меня в этой машине, вероятнее всего, не будут. Слишком уж значимыми и слишком красными знамёнами помахал я перед носом товарища полковника Дорохова.

Однако, надо было как-то изыскивать подругу-спасительницу. Звонить по старому месту работы Клюйко не имело никакого смысла. Она уже давно и официально числилась в Центральном аппарате Генпрокуратуры СССР, и свой прежний кабинет в области давно сдала. Вместе с мебелью, сейфом и телефоном. Но я не спешил отчаиваться. Оставался еще звонок другу и этого друга зовут Елизаветой. В последнее время они с Эльвирой общались практически ежедневно и бывало, что не по одному разу на день. Какие у них были темы для разговоров и что могло объединять эти две несочетаемые по возрасту и уму вселенные, для меня по сей день было загадкой. Однако факт оставался фактом, они дружили. Но мне не хотелось думать, что дружили они против меня. И я продиктовал девушке с живым, отнюдь не механическим голосом из «Алтая», домашний номер Паны. Точно зная, что Елизавета сейчас должна быть дома и держать оборону. Заперевшись на оба замка, и на модную в эти времена цепочку. Во всяком случае, так ей было предписано Вовой Нагаевым перед тем, как он отбыл в больницу на карете «скорой помощи». Об этом он мне сам сказал.

И чудо свершилось! Сложно было поверить, но и в этот раз неуправляемая анархистка из вольного города Урюпинска, неукоснительно соблюла все полученные инструкции. Она оказалась дома! Как ей и было велено. Несмотря на хорошую погоду за окном и на шило в юной жопе. Переполненной, в отличие от иных не чем-то предосудительным, а суперактивной жизненной позицией. Непреодолимой склонностью к авантюризму, то есть.

- Она недавно звонила и сказала, что скоро придёт! Я её кормить буду! – с гордостью доложила связная Лиза после того, как высказала мне всё, что думает обо мне сама.

И потом Елизавета еще повторила кое-что из узнанного про меня от Эльвиры. Со злорадством упомянув про некоторые непечатные эпитеты. Услышанные их от критиканствующей в мой адрес Клюйко. Но тиражировать их вслух она всё же не решилась. Меня это отчасти порадовало.

Оказывается, икряная мадам в курсе почти всех неурядиц, которые за последние сутки успели свалиться на мою несчастную и не единожды помятую голову. Она последовательно шла по моему следу и отставала совсем ненамного. Буквально на шаг или два. Что тут скажешь, профессионал самого высокого пошиба, с этим я никогда не спорил!

- Ко мне домой ехать надо! – вернув трубку, в самом буквальном смысле, «автомобильника» в руки полковника Дорохова, объявил я ему уже без прежних просительных интонаций, – Там скоро человек Севостьянова объявится. Заодно и гардероб сменю!

Про непреложное условие, касательно возвращения спортивного исподнего в руки транспортной милиции, я помнил очень хорошо. И этот камень со своей души я хотел снять, как можно быстрее. Бедная-бедная Полина! Сколько стенаний от отца-барахольщика ей еще предстоит выслушать по этому поводу! Впрочем, я вполне допускал, что не такой уж и фетишист Валерий Дмитриевич. Просто ко мне он почему-то относится необъективно и без должной симпатии. Отсюда и куча необоснованных претензий к золотому фонду советской милиции. Уж я-то точно про себя знал, насколько хороший я человек. А вот он по какой-то причине этого еще не понял или не захотел понять. В отличие от своей неглупой и прозорливой дочери. Н-да…

Играть в шпионов я не стал. Когда мы двумя машинами подкатили к дому Паны, избавляться от группы поддержки линейщиков я счел недальновидным и контрпродуктивным. Отлично понимая, что уберечь в тайне свою связь со важняком Генпрокуратуры и по совместительству доверенного человека Москвы, мне всё равно не удастся. Потому, как ни секунды не сомневался, что Дорохов обязательно приставит к адресу обоих своих оперов. А, если понадобится, то легко вызовет им подмогу. А учитывая то, что главную военную тайну про цековского деда я ему уже слил, то изображать таинственность теперь и вовсе не имело никакого смысла. Наличие же силового прикрытия с участием одетого по форме полковника, да плюс к этому еще радифицированной «Волги» с блатными номерами самой крутой серии, давало ощутимые преференции.

Исходя из всех перечисленных обстоятельств, я без каких-либо колебаний пригласил Валерия Дмитриевича в квартиру. И он, тоже ни секунды не сомневаясь, не преминул этим приглашением воспользоваться.

Дальше пошло кино про ошибку резидента. С исполнением всех конспиративных ритуалов. После условного троекратного звонка, светлое пятно дверного глазка с той стороны померкло и там кто-то пискнул. Затем поочерёдно защелкали запоры и на меня через распахнутую дверь, перелетев через порог, запрыгнула совсем не мелкая, откормленная Паной девочка Лиза. Не обращая внимания на угрюмого милицейского полковника, стоявшего в двух шагах и едва не сбив меня с ног увесистым, уже не совсем детским телом, она повисла на мне. Без стеснения обхватив руками и ногами. И выражая в моё левое ухо непонятные слезливые междометия. Вперемешку то ли с соплями, то ли со слюнями. Скорее всего, и с тем, и с другим. В ушах моих от таких проявлений бурных чувств перевозбудившейся пельменницы, стало мокро и снова появился звенящий шум. Лиза, видать, разнервничалась и была немного не в себе. Одиночество в пустой квартире, да еще после криминально-кровавого стресса, запросто и у взрослого человека ушатает психику.

После того, как в её присутствии медики оказали первую помощь порезанному Нагаеву, у впечатлительной девчонки было время проникнуться всякими мыслями. В том числе и полными пессимизма. Потому что злодея и его окровавленный нож она тоже хорошо рассмотрела. Так как изъятие вещдока происходило в её непосредственном присутствии.

- Они в этом возрасте все, что ли дуры? А, Корнеев? – не стал стесняться в оскорбительных предположениях товарищ Дорохов, – Или это ты такой заразный? – с нескрываемым неодобрением поджал он губы.

- Типун вам на язык, товарищ полковник! – огрызнулся я, предпринимая в это же время титанические усилия, чтобы оторвать от себя, обвившею меня лианой, Лизавету, – Племяшка это моя! Не видите разве, переживает она! По-родственному!

- Ну-ну! – скептически покачал головой изначально, с самого первого дня невзлюбивший меня отец Полины. И потому, не веривший ни одному моему слову. - Я вижу, что по-родственному...

Пришлось карячиться и в квартиру заходить скульптурной композицией, изображающей разнополых сиамских близнецов. Только внутри и только после настоятельной просьбы налить нам с полковником чая, удалось спустить Лизу на пол и побудить её убраться на кухню. Шмыгая носом и оглядываясь, она побрела исполнять незыблимый закон гостеприимства.

- Племянница, говоришь? – задумчиво посмотрел ей вслед Дорохов.

- Из Урюпинска! – подтвердил я и приглашающее указал ему на дверь в гостиную.

Звонок в дверь раздался до того, как на кухне вскипел чайник. Открывать пошел я сам и тоже не поленился заглянуть в глазок. Обошлось без сюрпризов. Очевидно, их лимит на сегодня судьбой был исчерпан. За дверью нетерпеливо переминалась Эльвира Юрьевна.

Я не ожидал от неё той стремительности и прыти, с которой она залетела в квартиру. Скинув друг об дружку свои мягкие туфли на низком каблуке, Клюйко молча ринулась по коридору в сторону сантехнических помещений. Из увиденного я сделал вывод, что плод в её недрах интенсивно развивается и увеличивается в размерах. И, что совсем скоро Эля будет напоминать собой средних размеров батискаф.

Пользуясь выдавщейся мне возможностью, я прошел в комнату Паны и Лизы к платяному шкафу. Где с проворством новобранца первого года службы быстро сменил роскошное дороховское шматьё на скромный мундир лейтенанта советской милиции. Из всего своего гардероба форму я выбрал осознанно. Удостоверения у меня сейчас нет и в чьих руках оно находится в данное время, остаётся только гадать. Поэтому офицерские погоны в какой-то степени его заменят. Да и в любой нехорошей ситуации милицейская форма поможет избежать досадных разночтений с окружающими. Посягать на жизнь и здоровье лейтенанта милиции для злочинцев будет гораздо сложнее и ссыкотнее, чем поднять руку на простого гражданина. Особенно, если этот лейтенант находится в компании с милицейским полковником и двумя вооруженными операми. При таких ресурсах, даже толстомясым водителем Сашей можно легко пренебречь и не брать его в расчет, как чрезмерную боевую единицу.

В зал, к сидящему в кресле Дорохову я вернулся с его вещами. Относительно аккуратно сложенными в стопку.

Я хотел предложить полковнику чего-нибудь выпить, но вовремя вспомнил, что уже давно не держу в доме хмельного. Жаль, глядишь, после коньяку спесь его и убавилась бы. Но, в общем-то, здравые мои мысли развернулись в другую сторону, поскольку в дверях появились Эльвира и Лизавета. Более разумная и менее дёрганая Клюйко ожидаемо несла чайник с кипятком. А в руках темпераментной племянницы был поднос с чашками и всем сопутствующим, включая подаренное нам варенье.

- Эльвира Юрьевна, познакомьтесь, это Валерий Дмитриевич Дорохов! Заместитель начальника УВДТ, – намеренно проявил я инициативу, чтобы Клюйко не сказала чего-то лишнего. И, чтобы она не дала понять злому полкану, что между ней и мной существует неформальная связь. Вероятность невелика и специально она этого, разумеется, делать не будет. Но поди, пойми психику беременной бабы! А для чрезмерно подозрительного полкана вполне хватит какого-то «не такого» взгляда или жеста. Или несвойственной прежней Клюйко заботливости по отношению к милицейскому лейтенанту. Может, и Эльвиру объявить своей родственницей? Заранее? Чтобы не было потом мучительно грустно?

- Мы знакомы, лейтенант, не трудись! – донеслось от кресла, где расположился полковник, – Здравствуйте, Эльвира Юрьевна! Как вам новая работа, освоились уже в столице?

Непривычно плавная Эльвира аккуратно разлила кипяток по чашкам и после этого излишне доброжелательно посмотрела на мою подопечную сироту. Этого короткого взгляда хватило, чтобы та, не вступая в пререкания, поднялась с дивана и направилась на выход из комнаты. Я не переставал удивляться непонятным мне отношениям, установившимися между, мягко говоря, двумя непростыми барышнями.

- Всё хорошо! – спокойно ответила моя старшая из всех подруг, – Ритм жизни, правда,совсем другой, а так всё отлично!

- Сергей, мне с тобой нужно поговорить! – доливая в мою чашку из заварочного чайника и не поднимая на меня глаз, проронила подруга. – Мы на пару минут выйдем, если вы не возражаете! – вежливо известила она Дорохова, сформулировав это как вопрос.

Выгнав из кухни Елизавету, Эльвира плотно прикрыла за ней дверь и подпёрла её спиной изнутри. Чувствуя, что сейчас она начнёт мне объяснять, какой я выдающийся мудак, я решил сыграть на опережение. И сбить её с толку какой-нибудь очередной дебильной шуткой. Прежде у меня это худо-бедно, но как-то получалось. Но когда я поднял на свою подружку глаза, то осёкся. Шутить мне расхотелось.

По щекам железной Эльвиры Юрьевны крупными горошинами катились слёзы. Я сразу понял, что плакать она не умеет совсем. Никогда не видел женщин, плачущих так. Думаю, что и для самой Клюйко это было очень нечастой редкостью. Кольнула малодушная мыслишка. Лишь бы всё происходящее не переросло в истерику. Отогнав её и плюнув на все возможные последствия, я сделал то, что делать было категорически нельзя. Шагнул вперёд и прижал к себе ту, которая в скором времени одарит меня потомством. Моим потомством. В этом у меня сомнений не было. Дело житейское и ничего необычного для меня в этом нет. Просто новый мир перестанет забавлять меня тем, что всё в нём понарошку и, что я в нём случайный гость-прохожий. Когда с удовольствием, а когда и без оного прожигающий жизнь. Чаще всего на кураже и временами делающий это очень нескучно. Однако, сейчас было не все так весело и просто. В голове и подвздошье стало тесно. Вместе с ледяным безразличием появилась тягучая тоска. И я понимал, что это всё из-за Эльвиры. Что-то подобное я ощутил, когда вдруг не стало Сони.

- Я не знаю, откуда, но я точно знаю! – горячо в три захода выдохнула мне куда-то ниже кадыка она, – Если с тобой что-нибудь случится, то ребёнка тоже не будет! Я не смогу его доносить! Не смогу! – Клюйко вцепилась в меня и попыталась удержаться на ногах, которые, я чувствовал, её почти не держали. – Ты не понимаешь! Я уже его люблю и знаю, каким он вырастет, а его не будет!

Если бы она сейчас разрыдалась, то всё бы вскоре и закончилось. Но рыдать Клюйко не умела. Или же у этой близкой мне женщины сейчас было всё еще хуже. Чем я способен понять. В одном я был уверен. Это не просто бабий блажняк, обусловленный хаотичными всплесками гормонов беременной тётки. И как она сейчас говорит, так всё, и будет.

Прежде я всегда знал, в каких случаях что нужно говорить и делать. Уже достаточно давно это знал. Чтобы не потерять контроль над ситуацией, чтобы вовремя и правильно манипулировать людьми. Когда это необходимо. И неважно, кто это. Коллеги, жулики или прожженные фирмачи. Тоже самое и с женщинами. С ними немного по-другому, но тоже не бином.

Теперь же в голове не было ничего, кроме растерянности. И совсем не от того, что гипотетический ребёнок, которого никто и ни разу не видел, может не родиться. Юношеские переживания по этому поводу уже давно не терзали меня своей бритвенной остротой. Детей у меня в той жизни было много. Относительно много. И еще больше было абортов. Которые, близкие мне женщины делали либо по моему настоянию, либо потому, что не видели семейных перспектив с моим участием.

Но теперь все ощущалось не так. Совсем не так!

Принимать решение надо было быстро. И не в присутствии Дорохова было дело. Хрен бы с ним, с этим Дороховым! Он мне не брат, не сват и даже не начальник.

Надо было срочно ставить на место мозги Эльвире. И опять же не потому, что только через неё я смогу оперативно добраться до Севостьянова. Эльвиру надо приводить в чувство ради самой Эльвиры. Даже с учетом того, что от решения всех ранее перечисленных проблем и геморроев меня никто не освободит. Но сначала Эльвира!

- Говори, душа моя, что я должен делать? – аккуратно усадил я Клюйко на табурет, – Или не делать? Как велишь, так я и поступлю! Хочешь, поженимся? – словно в ледяную прорубь свалившись, выпалил я.

- Не хочу! – вдруг улыбнулась Эльвира, – Но я тебе очень благодарна, что ты мне предложил. Я хочу большего! Чтобы ты выжил и больше никуда не лез! Завтра мы с тобой улетим в Москву! – она впилась в меня своим фирменным оценивающим взглядом прокурорской волчицы, – Ты сам только что пообещал, что будешь меня слушаться!

- Как скажешь, душа моя! В Москву, так в Москву! – честно глядя в испытующие глаза Эльвиры, согласился я, точно зная, что ни в какую Москву я завтра не полечу.

- Мне нужно встретиться с дедом, любимая! Поможешь?

Глава 20

Минут пять или немногим больше Эльвира Юрьевна ставила меня в известность о происходящих в городе событиях. Делала она это беззлобно и сама постепенно успокаивалась. Медленно, но верно возвращая в голову холодный разум старшего советника юстиции и особы, приближенной к Генеральному прокурору СССР.

С её слов выходило, что никаких заметных тектонических подвижек на оккупированной москвичами территории пока еще не произошло. Однако, угнетающая верхушка города и области, по её мнению, уже рефлекторно сжала анус и замерла в тревожном ожидании. Выразилась она иными словами, но суть я уловил такую. Еще она между делом поведала, что ссучившийся капитан Губанов из горУВД еще до обеда был подан в розыск. Переспрашивать я не стал, но сразу же оценил услышанную новость. Предположив, что при всех сопутствующих тому обстоятельствах, розыск этот, скорее всего, не так называемый «оперативный», а самый настоящий всесоюзный. Не станут местные товарищи шутить такие шутки в присутствии столичных варягов. Они, прежде всего, побоятся быстрых первичных выводов, в результате которых им просто-напросто оторвут яйца. По самые подмышки оторвут еще задолго до объявления результатов проверки. Москвичам ведь тоже нужно показывать своему руководству, что они здесь не по баням водку с местными распивают. И не мобилизованных для них девок за мокрые трусы мацают.

- А какого ляда ты с этим линейщиком взялся дружить? Чего ты его сюда притащил? – своим запоздалым интересом к полкану вернула меня к действительности Эльвира, – Он-то в твоих делах каким боком? Где земля и где линейщики?! Или ты, Корнеев, опять чего-то задумал? Вот только попробуй еще в какую-нибудь авантюру влезть! Говори, чего этот Дорохов тут делает?

- Душа моя, никаких новых авантюр! Подвёз меня Валерий Дмитриевич и больше ничего! Погонами своего министра товарища Щелокова клянусь! - для достоверности я даже перекрестился.

- Долгая история и вообще, мы с ним случайно сегодня встретились! Честно! Я тебе потом всё расскажу! – напустил я туману, нипочем не желая, чтобы здесь и сейчас всплыла еще одна частность, носящая имя Полина, – Он мне сильно помог, когда я из больнички свалил! – опрометчиво пояснил я и только потом подумал, что про приход жулика ко мне в стационар она может и не знать. И было бы хорошо, если бы не знала!

Она и не знала, иначе сразу последовали бы и другие вопросы.

- Опять врёшь, наверное! Ладно, ты иди к своему Дорохову, а я умоюсь и тоже подойду! И с Григорием Трофимовичем пока созвонюсь. – Клюйко начала выпроваживать меня из кухни, – И не забывай, что мы с тобой завтра в Москву улетаем!

Пришлось пообещать, что не забуду. Прикрыв за собой дверь, я пошел к Валерию Дмитриевичу в залу.

- Из Урюпинска, говоришь, твоя племянница? – с простодушным видом дальнего сельского родственника начал он уточнять подробности происхождения Елизаветы. – А мы тут с Лизой побеседовали и оказалось, что ты всё перепутал, Сергей!

Старательно отводя от меня взгляд, отрёкшаяся от своей малой виртуальной родины девица, боком и быстро-быстро перебирая ногами, прошмыгнула в коридор.

- Ты, Корнеев, зря решил, что так вот, походя, способен меня за нос водить! – елейным голосом продолжал меня журить полинин папа, сверкая холодной сталью недобрых глаз, – Не дорос ты еще до той квалификации, чтобы полковнику Дорохову так задёшево дезу скармливать! Я тебя, лейтенант на просвет вижу! Ты это знай! И еще запомни, змеёныш! Чтобы к дочери моей ты больше не приближался! Увижу тебя с ней рядом, удавлю, как кутёнка! Ты понял меня?

Нарываться и вымаливать возможность появляться в родовом гнезде Дороховых или хотя бы неподалёку от Полины, я поостерёгся. Не было на то жгучего желания, да и полковник, погрязший в родительских амбициях, мог заупрямиться и вспылить. А в комнату вот-вот должна была вернуться старшая и, практически, самая родная из имеемых мною подруг. И как она, наложив вести о Полине на старые дрожжи своих переживаний, воспримет предмет данной замятни, я боялся даже думать. Поэтому сразу же согласился со всеми законными требованиями Валерия Дмитриевича. И, надо сказать, вовремя! Подошедшая к дверям Эльвира Юрьевна сначала аккуратно прикрыла со стороны коридора створки. Но буквально через две-три минуты уже отворила их снова и вошла в зал, протянув мне клочок бумаги. До того я слышал, как она из прихожей, где находится телефонный аппарат, кому-то телефонировала. Разобрать, о чем был тот краткий разговор, мне не удалось. Говорила она негромко, а двери у Паны были добротные и отнюдь, не картонные.

- Езжай прямо сейчас, тебя ждут! – спокойным голосом порекомендовала мне она и, ни с кем не прощаясь, торопливо ушла вглубь коридора. Видимо, ей не хотелось, чтобы мой линейный попутчик рассмотрел на её лице следы недавнего расстройства.

- Поехали, товарищ полковник? – я постарался держать на лице выражение, будто ничего в наших с ним отношениях не поменялось. – Главный москвич ждёт, не хотелось бы к нему опаздывать!

Дорохов с ответом не стал торопиться. Достаточно продолжительное время он недоверчиво рассматривал моё простецкое лицо и, раздувая, как запалённый битюг ноздри, нервно играл губами. И вроде бы уже хотел что-то мне ответить, но сдержался, дёрнул головой и, резко встав, направился к выходу. Такое его поведение я предпочел расценить, как согласие с моим предложением и двинулся следом.

К машине мы шли молча и когда я полез на заднее сиденье, никто меня не одёрнул.

- Кирова сто одиннадцать! – сообщил я затылку полковника локацию и тот, не поворачивая головы, кивнул. Не мне, а своему водителю.

Я для Дорохова, по всему судя, уже не существовал. И терпит он меня сейчас, я так думаю, исходя лишь из непонятной, и пока еще неподтверждённой моей связи с москвичами.

- Я недолго, товарищ полковник! – понимая, что дружбе уже не быть, проявил я напоследок нахальство, когда вылезал из «Волги».

А почему бы и не рискнуть? Больно уж мне не хотелось добираться до своего райотдела на общественном транспорте. И снова ответом мне было гробовое молчание. С одной стороны, никто мне ничего доброго не ответил, но ведь и на х#й меня тоже никто не послал!

Расценив сие обстоятельство, как добрый знак судьбы, я шагнул через тротуар к купеческому особняку времён проклятого царизма. Входная дверь этой солидной домушки с полуторным цоколем не выглядела рабочей. И все её фасадные окна были мутного волнистого стекла. Высмотрев калитку в заборе из кованного железа, я подошел к ней и ткнул пальцем в кнопку звонка.

Долго ждать не пришлось. В приоткрытом проёме появилось лицо служивой национальности. Мужику было лет за сорок. По его излишне суровому обличью и недорогому, но аккуратному костюму я предположил, что передо мной не офицер. Быть может, какой-нибудь прапорщик, если они уже есть в голубой конторе неуживчивых соседей.

- Корнеев! – коротко представился я, – Меня ждут!

Я хотел уже шагнуть вперёд, но коренастый мужик с места не сдвинулся, по-прежнему перекрывая собой доступ вовнутрь бастиона. Вне всяких сомнений, гэбэшного.

- Документы! – негромко, но очень убедительно потребовал он.

А вот с документами у меня со вчерашнего вечера было пополам на пополам. В непримиримой борьбе с криминалом лишившись ментовской ксивы, я, к счастью, сегодня не забыл прихватить из дома свой паспорт. Его я и отдал в руки привратника. Видимо он свою срочную службу провёл где-то на госгранице. На погранпереходе. Несколько раз цепким взглядом сверив фото и оригинал, вратарь неохотно отступил в сторону, позволяя мне пройти.

Внутри особняка было не дорого-богато, но всё же вполне достойно. На входе меня еще раз проверили и даже подвергли лёгкому досмотру. Берегли ли здесь таким образом московского деда Севостьянова или это было повседневной рутиной местных товарищей, оставалось только догадываться.

- Проходите! – разрешил мне неулыбчивый парень, сидевший за письменным столом с телефоном. Он указал глазами на дверь.

Какие-либо признаки официоза и канцелярщины в комнате отсутствовали. Именно, что не в кабинете, а в комнате. Типичный гостиничный номер для номенклатурных работников, закрепившихся выше среднего уровня. Так бы я воспринял увиденный интерьер, не будь на отдельном столике сбоку от деда сразу нескольких телефонных аппаратов. Один из которых, светло-кремового цвета, по всему, имел отношение к спецкоммутатору АТС-2. У меня, в кабинете на Житной в первой моей жизни был такой же.

- Ну здравствуй, Серёжа! – улыбка деда так и лучилась родственной доброжелательностью благодетеля. Всех упомянувшего в своём завещании.

И можно было бы на это приветливое добродушие купиться, если бы не выработанная десятилетиями привычка. Сопоставлять мимику собеседника и выражение его глаз. Улыбка Севостьянова светилась обволакивающей добротой. Она располагала к бескрайнему к нему доверию, но вот глаза! Они, как у комодского варана, ничего, кроме плотоядного любопытства к находящейся напротив него белковой массе, не выражали.

- Что ж ты за человек такой, Серёжа? Вроде бы молодой парень и обычный милицейский лейтенант, – в глубокой задумчивости и ничуть не стесняясь, разглядывал меня мастадонт цэковской гэбни, – А беспокойства от тебя, как будто ты не в посконном Поволжье, а «на холоде», при нью-йоркской резидентуре служишь! Ты чай-то будешь? Да ты не стесняйся, меня тут у вас знатным чаем балуют! Интересно только, где они его здесь берут, если он и в Москве редкость? – еще добродушнее улыбнулся он.

Забалтывая меня и посмеиваясь, Трофимыч так и остался сидеть в своём кресле. Но руку всё же он мне протянул. Не бог весть, какой добрый знак, но мне понравилось, что дед меня поприветствовал так же, как и раньше. Оно, когда приспичило, а для сеанса прелюбодеяния нет поблизости ни принцессы, ни графини, то тут и прачка сойдёт. На его сановное рукопожатие я ответил с не менее вежливым достоинством. И от предложенного чая так же не стал отказываться. Из таких почти невесомых паутинок и складываются тенденции. Которые потом формируют общий настрой разговора. Или создают к тому нужные предпосылки. Тем более, что никаких забот самому деду этот им предложенный мне чай, не доставит. Для того в данном скромном заведении наверняка специальные шныри имеются.

- Ну, рассказывай, дружок! Начинай! – поудобнее устроился в кресле высокопоставленный эмиссар из центра, давая понять, что разговор коротким не будет.

- Что рассказывать, товарищ генерал? – осторожно поддержал я диалог, пытаясь вместе с тем собрать все обломки своих мозгов в конструктивную кучу.

- Всё рассказывай! – понимающе ухмыльнулся дед, – С самого начала! И это ведь ты на встречу ко мне попросился? Так что, рассказывай, Серёжа, рассказывай!

Дед слабины не дал и на мою нехитрую провокацию не поддался. И подсказок от него, как я надеялся, мне не обломилось. Из этого следовало одно. Что вываливать надо было всё! Ну разве, что, за очень небольшими и редкими исключениями. Которые при должном оформлении, могли бы потянуть лет на десять-пятнадцать строгого режима. И ни чьей-то, а моей изоляции от советского общества. Это еще при самом благоприятном исходе. А, если легкомысленная и вертлявая девка по имени Удача, вдруг повернётся ко мне задом, то мои эволюции потянут и на высшую меру.

- Ты мне потом обязательно всё на бумаге изложишь, Серёжа! Без суеты и спешки. А пока говори, как сочтёшь нужным! – подбодрил меня генерал подковёрных войск, – Своими словами и в той последовательности, как тебе видится здешняя ситуация!

Я сосредоточенно кивнул и чтобы как-то структурировать в голове нужную информацию, взялся за чашку с принесённым чаем. Вроде бы дед не настроен употребить меня на полдник, значит, торопить и подстёгивать не будет. Не давал я ему раньше никаких поводов, чтобы не доверять моим словам и оценкам. И острой нужды вводить меня в нервную духоту для потрошения хаотичными вопросами, у него тоже пока нет.

- Как скажете, товарищ генерал! – поставил я на журнальный столик пустую чашку, – Сейчас я изложу вам по памяти материалы двух уголовных дел, которые были в моём производстве. И некоторые свои соображения, которые остались за рамками этих дел. А развернутую справку-меморандум я буду готов предоставить вам через трое суток!

Я умолк и вопросительно глядя на генерал-лейтенанта Севостьянова, ждал его реакции. Больше всего опасаясь, что затребованные мною трое суток он урежет до двух. Или даже до одних.

Биться за указанные сроки я был готов до талого. Не брезгуя вульгарной симуляцией и ссылками на пострадавшую на недавних колчаковских фронтах со штабс-капитаном Губановым свою голову.

Из-за собственной обеспокоенности на данную шкурную тему, я поначалу не обратил внимания на пристально изучающий меня взгляд гэбиста. А заметив, не стал скрывать этого и отзеркалил деду уже своё лейтенантское недоумение.

- А скажи-ка мне, Серёжа! – уже не притворяясь добрым дедушкой, удавьим взглядом давил меня Григорий Трофимович, – Ты, случаем, не засланный к нам со стороны Антанты? Ты откуда такие мудрёные слова и обороты знаешь? Ведь насколько я в курсе твоей биографии, в «лесной школе» у нас ты не учился? И на курсах «Выстрела», тебя вроде бы, тоже никогда не было? Да и по твоему малому возрасту тебе там места не нашлось бы! А между тем, друг ты мой любезный, я уже не первый раз от тебя слышу то, о чем ты и понятия иметь не должен! Итак, еще раз, Серёжа, ты откуда такие мудрёные слова знаешь? И ты же их, дружок, не просто знаешь, ты ими оперируешь со всем сопутствующим пониманием! Кто ты, сынок, скажи мне?

Сука!!! Ему, этому мамонту и не надо изощряться, и извращаться. Колет, как дышит! Легко и, в самом прямом смысле, непринужденно. Всё правильно, на шелухе почти вся агентура и сыпется. Не на котлетах и даже не на гарнире. А именно на шелухе обычных семок, которые по пятнадцати копеек за стакан! Потому что невозможно ежесекундно семь на двадцать четыре быть Штирлицем. Хотя это совсем не тот случай. С дедом-то как раз можно было бы и поаккуратнее!

Все эти мысли пролетели в голове быстрее пули. Жевать сопли времени не было. Любую чушь нужно молоть, только не бздеть и не задумываться долго. Не верю я, что дедушка всерьёз меня жучит. Скорее всего, это он так развлекается. Тыкает электрическим током лягушонка в промежность и ждет, какие коленца тот станет выделывать. А, может, и не шутит он. Может, совмещает таким образом приятное с еще более приятным. Зверь, он и есть зверь! Матёрый и хищный. Живущий больше своими звериными рефлексами и инстинктами, нежели нормальными человеческими чувствами.

Пришлось в аварийном режиме изображать всамоделишнюю удивлённость услышанной несуразностью. Для этого я собрал губы в композицию «куриная жопа» и, насколько смог, приподнял плечи. Получилось это сделать почти до ушей.

- Если честно, товарищ генерал-лейтенант, я даже и не догадывался, что так мудрёно разговариваю. – Я, если что-то и знаю, то только то, что слышал от старших товарищей по службе, да еще от Паны Борисовны. Она же в прошлом разведчица! Может, от неё нахватался? Как вы считаете? Или от Эльвиры Юрьевны? – тупо таращась на Севостьянова преданными глазами, выдавал я вслух свои рассуждения, – Товарищ Клюйко всё-таки при Генеральном прокуроре работает! Точно, это я, наверное, от неё нахватался! – решительно кивнул я головой, останавливаясь на этой, как мне показалось, самой удобной версии. В любом случае, на поиск другой еще было надобно время.

- Ну фрукт же ты, Корнеев Сергей! – скривился цэковец, – Во-первых, даже в Центральном аппарате Генпрокуратуры не оперируют такими категориями и терминами, которые периодически из тебя вылетают! У них, лейтенант, другая специализация! И прекрати ты уже держать меня за болвана из старого еврейского преферанса, мой мальчик! «Товарищ Клюйко»! «Эльвира Юрьевна»! – зло передразнил меня ветеран-гэбэшник, не поленившись при этом погримасничать. Ты думаешь, я не знаю, кто Эльвиру пузом наградил?! Или думаешь, что о других твоих пассиях я ничего не знаю?! Я, лейтенант, имею привычку сначала крепко изучать людей, с которыми мне предстоит работать! И уж, если так случилось, что ты в моей команде, то будь уверен, что о тебе я знаю многое. Допускаю, что не всё, но многое! Усвоил?