Совок - 11

Пока он отдавал по телефону команды какому-то Митрофанову, я, благодарно перемигиваясь с Полиной, принял из её рук чашку со свежезаваренным чаем. И, фигурально выражаясь, махнув рукой на приличия, подъел с тарелки остатки колбасы и сыра.

- Это я впрок! – объяснил я полковнику своё прожорство, заметив его снисходительный взгляд, – Дома есть уже будет некогда. Да и потом тоже... – снова, теперь уже отнюдь не фигурально, но горестно махнул я рукой. – Сами знаете, до самого позднего вечера теперь будут меня наизнанку выворачивать! Сначала свои, а потом москвичи и прокурорские.

В глазах старшего Дорохова промелькнуло уважительное понимание мотивов моего практицизма. Он обернулся к дочери.

- Вместо того, чтобы парня сухомяткой кормить и, как обезьяна, по нему лазать, ты бы лучше борща разогрела! Ну честное же слово, Поля, ты же не маленькая, ты выросла уже! Жопа шире маминой, а мозгов у тебя, всё равно еще, как у курицы! – безжалостно и, нимало не обращая внимания на моё присутствие, полкан по-отечески прошелся солдатскими сапожищами по хрупкому самомнению юной дщери. Несомненно, трепетно им любимой и обожаемой.

- Я не курица! – как ошпаренная кипятком рысь и зло сверкнув зелёными глазищами, возмущенно взвизгнула пристыженная полковничья дочь.

Стараясь не встречаться со мной глазами, она, тем не менее, вняла конструктивной критике и шустро метнулась к холодильнику. Откуда вытащила большую и по виду тяжелую кастрюлю.

Действительно, когда Полина Валерьевна открыла крышку и начала половником перегружать содержимое в эмалированный черпак, из кастрюли вкусно запахло добротным борщом. С голодухи мне даже показалось, что своим насыщенным ароматом он не уступает зуевскому.

- Вообще-то, я на обед приехал и тоже есть хочу! – пряча за остатками строгости добродушную ухмылку, напомнил грозный, но, безусловно, мудрый папенька-полковник, – Ты, давай-ка, дочка, и на мою долю тоже разогревай!

Я хлебал фирменный борщ дороховской династии, а в душе моей множились скорбь и тревога. Осознавая, что каждой почерпнутой из тарелки ложкой я не только насыщаю свою плоть, но и закапываю свою свободу. После сегодняшней встречи на такой вот доверительно-семейной ноте, у Полины, а, быть может, и у её отца, вполне могут появиться ненужные мне мысли. Не знаю, как у полковника, а у его дочери они точно появятся. И тогда мои печали, вероятнее всего, многократно увеличатся.

В дверь позвонили.

- Сиди! – Дорохов пресёк попытку дочери кинуться в коридор, – Сам открою! Это, наверное, мои ребята прибыли.

Он неторопливо поднялся и вышел из кухни. Через минуту из коридора послышались приглушенные голоса.

- Давай вечером в кино сходим? – погладив меня по щеке, пошла на приступ Полина Викторовна, начисто позабыв про постигшие мою голову удары судьбы.

Однако, наткнувшись на мой жалобный взгляд профессионального симулянта, она быстро опамятовала. Виновато склонила голову и прижала ладони к своей, давно уже не подростковой, груди.

- Извини, я совсем забыла! – искренне повинилась она и так же, как недавно папенькину, накрыла мою руку своей ладошкой, – А хочешь, я к тебе сегодня вечером приду и что-нибудь приготовлю? Ты не думай, я всё по дому делать умею! Я и постирать могу!

Девушка искательно заглянула мне в глаза. Она решительно хотела быть полезной и стремилась уже сегодня начать заботиться обо мне. Похоже, что мои опасения относительно утраты холостяцкого суверенитета были небеспочвенны. О том, какая начнётся буря с летящими в меня камнями и полками, когда до Злочевской дойдут слухи о моей дружбе с её сестрой, думать я не стал. Я просто малодушно побоялся нервного срыва и последующей затяжной депрессии.

Но отвергать предложенную Полиной помощь и добрые отношения, было бы еще опаснее.

- Спасибо тебе, ты настоящий друг! Но я с тёткой живу и с племянницей, – начал я осторожно выползать из-под монолитного железобетона. Которым уже начала меня мягко придавливать и обволакивать эта, очень хорошая и без какого-либо преувеличения просто шикарная девушка. – Они меня по-родственному и кормят, и обстирывают. А в кино мы с тобой обязательно сходим! Вот закончат москвичи свою проверку, уедут назад к себе и мы сразу же сходим. И не только в кино!

- Жаль! – Полина и не думала скрывать своего глубочайшего разочарования, – Ты ведь опять обманешь! Обещал тогда прийти ко мне на день рождения и забыл! Не пришел! – с грустью и как-то по-детски горестно вздохнула она. – А я ждала и даже Аньку не пригласила! Она до сих пор со мной не разговаривает!

К моему удивлению, мне вдруг стало по-настоящему стыдно. Вспомнилось, что да, я действительно обещал этой девочке, что приду к ней на её восемнадцатилетие. И, разумеется, не пришел. Причем, не потому, что забыл. Своё обещание я не выполнил, имея на то осознанный умысел. Дабы не дразнить гусей и тем самым не множить армию своих врагов. Их, этих гусей было всего лишь два. Всё та же приснопамятная Нюрка Злочевская и полковник Дорохов. Но последствий от неприязни любого из них мне хватило бы с избытком. Вот поэтому я и не явился на дне рождения Полины.

- Душа моя, ну ты же помнишь, что меня тогда крепко по голове ударили! – сходу начал я спекулировать предыдущей травмой своего интеллекта. А вместе с тем и давить на жалость наивной, и такой доброй ко мне девчонки. – Я же тогда три месяца провалами памяти страдал! Ты не поверишь, бывало, зайду в туалет, штаны расстегну, а зачем пришел, уже и не помню! Честное слово, совсем худо мне было! Меня тогда чудом из милиции по состоянию здоровья не уволили! Уж ты отнесись с пониманием, не обижайся на меня, пожалуйста!

Я с удовлетворением отметил, что Полина, покраснев, смущенно захихикала и расслабилась после выданной версии относительно моих сортирных проблем. Но надо было закрепить достигнутое равновесие её души.

И теперь уже я ласково погладил Полину Валерьевну по щеке, выпрашивая у неё прощение за свою посттравматическую непунктуальность и чудовищную забывчивость. И тут же понял, что совершил непростительную ошибку. Отреагировала девушка стремительно. С грацией голодной тигрицы она придвинулась и ткнулась мне в губы неумелым поцелуем. Жадно слизав с моего лица послевкусие борща и даже не потрудившись оглянуться на открытую дверь. Из которой на нас неодобрительно таращились три пары глаз. В том числе и её отца. Сурового полковника Дорохова.

Уповать на то, что благодарные зрители заметили, что инициатором поцелуя был не я, в данной ситуации было бесполезно и слишком простодушно. Двое свидетелей этого невинного непотребства, да еще из числа подчинённых Виктора Дмитриевича, своей совокупностью являлись отягчающим дело обстоятельством. Не опускаясь до суетливых оправданий, я не стал отводить глаз от застывших на пороге кухни сотрудников УВДТ. К слову, почти не опасаясь ни пошлого мордобоя, ни, тем более того, что полковник завладеет табельным стволом одного из своих оперов и направит его на меня. Слава богу, не в Чикаго живём. А в самой свободной и просвещенной стране планеты. Где так вольно дышит человек. Если только этот человек не лейтенант Корнеев из Октябрьского РОВД...

Из всех присутствующих, в состоянии довольной безмятежности продолжала оставаться лишь мадемуазель Дорохова. Она выглядела так, будто только что зафиксировала какую-то значимую для себя и всего остального мира победу.

- Я пойду, что-нибудь из твоей одежды Серёже подберу! – глядя с вызовом на пришлых оперов, заявила она поигрывающему желваками отцу, – Не в этом же халате ему на улицу идти!

После сделанного заявления она сердечно улыбнулась мне и, ни на кого более не обращая внимания, величественно удалилась из кухни. А я, будучи готовым к любым и даже самым недружественным проявлениям, напряженно продолжал сечь поляну.

Всё же прав полковник, с этой милой девочкой ни на секунду нельзя расслабляться. Бдительности нельзя терять ни на миг и ни на йоту! Стоит на мгновение зазеваться и на шею она забирается со скоростью света или даже еще быстрее. По всему выходит, что Нюрка Злочевская по сравнению со своей младшей кузиной просто ангел во плоти. Хоть и надо признать, что ангел она редкой стервозности. И, что работает она в прокуратуре моего района.

- Ты, Корнеев, не на то время тратишь! – почти беззлобно произнёс Валерий Дмитриевич, продолжая давить меня тяжелым взглядом, – Пока ты тут моим гостеприимством злоупотребляешь, у тебя в подъезде поножовщина имела место быть! Поехали уже!

Глава 18

Моё сердце, измученное вовсе не нарзаном, синхронно царапнули сразу дюжина черных кошек. Чертова дюжина. Кто? Перед глазами одним мигом промелькнули лица Паны, Лизы и Лиды Зуевой. Почему-то про Эльвиру я, с леденящим душу ужасом, вспомнил уже в следующую секунду. Стало трудно дышать. Дежавю… Успел лишь подумать, что Сонька перед смертью тоже находилась в непраздности.

Как померк свет и как оказался на полу, я не понял. И позже тоже не вспомнил. Звуки и смутное изображение появились вместе с ощущением холодной влаги на лице.

- Ты чего, лейтенант? – вклинился в мутное сознание приглушенный голос полковника Дорохова, стоявшего надо мной с пустой кружкой в руке. В его вопросе, как мне показалось, кроме равнодушного удивления, не было ни грана сострадания, – Надо же, сомлел, будто девица! Ты уж нас не пугай, Корнеев! Сам встанешь или помочь тебе?

Безучастные лица оперов, так и оставшихся стоять у двери, ничего не выражали. По всему выходило, что отключился я совсем ненадолго. На несколько секунд, не более того. Видимо, резко прилетевший стресс очень «удачно» наложился на потрясённую голову и на излишне богатое воображение. И вот, нате, получите, товарищ лейтенант, бабский обморок! Хорошо еще, что сознательность утратил совсем ненадолго. Но и в этом случае стыдоба! Словно я не офицер МВД, а впечатлительная гимназистка, узнавшая о своей внеплановой беременности в присутствии всего класса. Хорошо еще, что Полина на кухне отсутствует.

- Кого?! – проигнорировав вопрос полковника, я сосредоточился на своём вестибулярном аппарате и начал подниматься на ноги. Получалось очень медленно.

- Вы про поножовщину сказали. Кто пострадавший? И адрес? Где эта поножовщина была?

Последние слова я произнёс уже, усаживаясь на стул. С помощью Дорохова, стоит отметить, усаживаясь. Который вдобавок не погнушался перед этим помочь мне подняться с пола.

- На Ленина. Но ты ведь там вроде без прописки живёшь? Или у меня неверная информация? – почти по-еврейски ответил он сразу двумя вопросами на мой один, внимательно приглядываясь к моим реакциям, – Кстати, там не гражданского, там нашего зацепили. Милиционера с земли. Как ты говоришь, его фамилия? – убедившись, что снова падать я не собираюсь, Виктор Дмитриевич обернулся к кому-то из своих подчинённых.

- По сводке прошло, что участковый из Советского под раздачу попал. Порезали его, – проинформировал своего шефа тот, который выглядел старше и солиднее, – Фамилию не помню, товарищ полковник! – виновато добавил он, – Он же не из линейщиков! Своего я бы запомнил.

- Нагаев? – подал я голос, нетерпеливо глядя на оправдывающегося опера.

- Да! – с готовностью отозвался он, – Кажется, так и есть, Нагаев его фамилия!

Судя по прозвучавшему «зацепили», то Вова, если это на самом деле он, должен быть жив. На душе стало посветлее и звон в ушах стал тише.

- Можно прямо сейчас узнать, насколько сильно он пострадал? – просительно уставился я на Дорохова, потеряв интерес к его подчинённому, который мало, чего знал и мало, чего помнил. – И еще куда его доставили?

- А не слишком ли ты обнаглел, лейтенант?! – недобро прищурился полинин отец, – Чего это ты вдруг взялся задачи мне ставить? Вот телефон, сам и узнавай! – вполне логично рассудил он. – Кто он тебе этот Нагаев? Хотя, стой, ты же раньше в Советском работал? – промелькнуло понимание на лице полковника.

Когда он заканчивал свою отповедь, из коридора появилась Полина. В руках она держала синие спортивные штаны и милицейскую рубашку. Но не совсем такую, как те, которые я получал вместе с остальным вещевым довольствием в ХОЗУ УВД. На этой вместо пуговиц на боках, были вшиты резинки. А те пуговицы, что на манжетах рукавов и на клапанах нагрудных карманов были без дырок, и выпуклые. И ткань на этой побогаче. Такую рубашку я видел прежде на генерале Данкове и на бывшем начальнике Политотдела областного УВД.

- Нет, ну ты уже совсем обнаглел! – сквозь пелену тревожных мыслей о Вове услышал я возмущенный возглас Дорохова.

Очнувшись и сфокусировав внимание на окружающих, а затем на себе, я понял причину его нервозности. Как понял и причину лёгкого смущения его дочери. Понял и озвученный укор принял. Потому что не надо было сразу и прямо здесь снимать больничную хламиду. Осознав, что стою в одних трусах перед присутствующими, я коротко извинился и торопливо натянул поданные мне девушкой штаны.

- Между прочим, это совсем новый спортивный костюм и я его еще ни разу не надевал! – обиженно упрекнул полковник свою дочь, – Другого ничего не нашлось?!

- Я этот костюм в Москве покупал, лейтенант! – неприязненным тоном аргументировал свою нежную привязанность к данным подштанникам Дорохов, – Это я к тому, что такого добра у меня до хера, – ткнул он пальцем в казённую рубаху, – А вот трико чтобы обязательно вернул! Понял меня? – с еще большей неприязнью глянув в мою сторону, поставил он мне жесткое условие.

Пришлось заверить хозяина портов и уже безвозвратно съеденной мною колбасы, что умысла на присвоение его спортивного прикида я не имею. Тем паче, что размеры у нас, мягко говоря, не совпадали.

Не то, чтобы я гнушался самолично навести справки про Вову. Просто мне не хотелось раньше времени высовывать свои уши из кустов. Ясен пень, как только я объявлюсь, то сразу же навлеку на себя вал начальственной истерики. И категорических требований в срочном порядке явиться пред грозные очи руководства. После моего звонка в РОВД я полностью утрачу все возможности для любого манёвра. А этих возможностей у меня и без того кот наплакал.

Примерно всё это я и озвучил Валерию Дмитриевичу Дорохову.

- А ты, что, лейтенант, надеешься, что я тебя прятать от твоего начальства стану? – хмуро поинтересовался полковник транспортной милиции. – На хрена мне это надо? Да и тебе самому зачем это? – Дорохов, недовольно поморщившись, покосился на своих подчинённых, которые делали вид, что ничего не слышат и не видят.

- Не надо меня ни от кого прятать, Виктор Дмитриевич! – морщась и трогая затылок, которым приложился о кухонный пол, заверил я полковника. – Мне надо только переодеться и заехать к моему другу в больничку! А потом сразу же в РОВД! Я же сам не дурак и понимаю, что надо быстрее объявиться на службе!

Под умоляющим взглядом дочери Дорохов несколько секунд, показавшихся мне вечностью, напряженно думал. Потом снял с полки телефонный аппарат, поставил его перед собой на стол и начал накручивать диск.

Схему, которую он выбрал для получения нужной информации, я оценил. Заместитель начальника УВДТ не стал звонить своему равному коллеге из территориального областного УВД. Хотя, по своему статусу он вполне мог бы побеспокоить и генерал-майора Данкова. Он поступил грамотнее и проще. Поставил задачу оперативному дежурному своего УВДТ и положил трубку.

- Как себя чувствуешь? – всё так же хмуро обратился он ко мне, – Может, лучше в больницу тебя отвезти? Тогда и спросу с тебя никакого не будет? – подсказал он мне не самое плохое решение.

Я задумался. Предложение мудрого полкана было более, чем разумным. Если к нему прислушаться и забуриться на больничную койку, то самые смутные и беспокойные дни можно будет отсидеться в стационаре. Всеми правдами и неправдами уклоняясь от любых неудобных вопросов. Ссылаться на сотряс мозгов и на непрерывные головные боли, повергающие в обмороки, мне никто запретить не сможет. Голова предмет тёмный, трудно исследуемый и никто этого обстоятельства опровергнуть не посмеет. МРТ и КТ появятся еще нескоро и косить под травмированного недоумка мне опять же никто не помешает. И запретить это делать так же никто не сможет. Всего-то и надо закосить дня на три-четыре. Голова-то на самом деле болит не по-детски. А там начальство успокоится и злодеев уже наверняка отловят. Москвичи в области и это очень действенный стимул для местных коллег. Обязательно при таком ресурсе отловят! А после умиротворения и я явлюсь народу. Весь в белом и уже никого не раздражая.

Соблазн велик, а человек слаб. И я бы наверное повёлся на подсказку. Если бы не животный испуг за близких людей, выстегнувший меня из сознания минуту назад.

- Нет, товарищ полковник, в больнице я уже был. Не понравилось мне там! – помотал я головой.

Вместе с моими словами ожил телефонный аппарат. Дорохов поднял трубку и, ничего не записывая, начал черпать из неё информацию.

Я встал со стула еще до того, как он дал отбой.

- Пошли! – коротко скомандовал он и первым вышел в коридор.

За ним поспешили его линейные оруженосцы, а потом и мы с Полиной. Девушка уже по традиции снова попыталась завладеть моей ладонью. Но я был начеку и сделал вид, что боюсь очередного конфуза с невольным эксгибиционизмом. И обеими руками вцепился в одолженные спортивные штаны. Они и впрямь были мне велики в поясе. Резинка заимствованных треников была рассчитана на талию довольного жизнью полковника, а никак не на чресла худосочного лейтенанта.

- Ты позвонишь? – понимая, что более чувственного прощания у нас при свидетелях не получится, кротко поинтересовалась Полина. И указала мне на стоявшие в коридоре полукеды.

Я благодарно улыбнулся ей и неопределённо кивнул. В ответ она грустно улыбнулась под строгим взглядом отца. Очень хорошая девушка! Заботливая и глаза добрые. А грудь какая! Очень многообещающая грудь! Если честно, то я уже почти смирился с посягательствами Полины и был готов соответствовать всем еë выдающимся достоинствам. Но с сожалением подумал, что Зуева и Эльвира, уже как-то свыкшиеся с существованием друг друга, скорее всего, меня не поймут. А что касается безбашенной Лизы, так та еще и осудит. Причем, самым решительным образом. И полковник Дорохов тоже вряд ли отнесётся с пониманием к запросам моей широкой полигамной души.

От этих мыслей мне снова стало грустно и я огорченно вздохнул. Стоявшая рядом девушка расценила мой печальный вздох по-своему и ободряюще улыбнулась. Давая понять, что у нас всё еще впереди.

- Ты долго будешь копаться?! – подтвердил мои опасения отец-полковник, – Ну и следователи в Октябрьском! То в обмороки падают, то вздыхают, как барышни кисейные! Давай уже, двигай на выход!

В дороховскую «Волгу», стоявшую у подъезда, мы загрузились втроём. Второй опер сел за руль стоявшего в стороне светло-зелёного «Москвича».

- В клиническую едем! – велел водителю Дорохов, – Туда твоего товарища отвезли. Мне сказали, что он в норме и, что там непроникающее! – не оборачиваясь, с переднего пассажирского сиденья сообщил мне он.

Я благодарно и с облегчением кивнул в зеркало заднего вида. Поправлять полковника и просить, чтобы водила сначала зарулил ко мне домой, я не стал. Не велика разница, когда я переоденусь в свою одежду. К тому же мне не терпелось увидеть Вову и лично удостовериться, что после ножевого непроникающего у него со здоровьем всё в пределах нормы. И кое-что спросить у него хотелось тоже.

Пока ехали до больнички, удалось вытянуть из изнаночных дырок пояса резинку трико и завязать на узел излишек её длины. Из машины я вылез, уже не опасаясь, что спортивные подштанники полковника с меня спадут в самый неподходящий момент.

Эполеты с тремя большими звёздами на каждом из них, свою главную миссию выполнили. В кабинете завотделения мне дали халат и без промедления запустили в палату к Нагаеву. Три шва, которые ему наложили при местной анастезии, помехой для этого не стали. Друг продолжал находиться в здравом уме и не подорванной общим наркозом памяти.

Кроме моего Вовы в палате больше никого не было. Три остальные койки были свободны и даже не застелены. И я этому обстоятельству от души порадовался, поскольку отпала надобность шептаться.

- Светка знает? – был мой первый вопрос после того, как мы поздоровались.

- Нет еще, – покачал головой друган, – Я пока еще не придумал, что ей сказать. Позже позвоню, когда с работы придёт.

Далее мы стали общаться по существу. Косвенной и самой прямой причиной нагаевского ранения стала моя урюпинская племянница. Думается мне, что сказались полгода её тревожной беспризорности. Ну и мои постоянные инструктажи по поводу присутствия в этом мире недобрых людей. Охочих до несовершеннолетних мамзелей весьма смазливой наружности. А так же регулярные предупреждения об издержках моей службы, которая, как известно и опасна, и трудна.

Как оказалось, не все страшилки, вбиваемые мной в мозг Елизаветы, пролетели мимо её разума и, соответственно, памяти. Сегодня она дважды выходила из дома. И оба раза ей на глаза попался персонаж, которого она сумела классифицировать, как нехорошего человека. В соответствии с моими инструкциями, Лиза принялась названивать мне на работу. Однако, кабинет был пуст и никто ей не ответил. Впрочем, про то, что я прошедшим вечером попал на больничную койку, на службе узнали примерно в это же самое время или чуть раньше.

Не достучавшись до меня, пельменница, с присущим ей мордовским упрямством принялась добросовестно долбиться на номера Гриненко и Нагаева. Поскольку Стас всё еще был на больничном, ей попался Вова. Он-то и прибыл по её вызову разбираться с подозрительным типом криминальной наружности.

Оно и хорошо, что это оказался не Стас. В отличие от Гриненко, Нагаев Вова является самым настоящим мастером спорта по самбо. Это квалификацию он вместе с мамлеевским званием честно и без дураков получил за три с половиной года учебы в индустриально-педагогическом техникуме.

И всё бы хорошо, но всем борцам, боксёрам и, особенно, ментам доподлинно известно, что почти в любой поножовщине побеждает мастер спорта по бегу. Или хорошо тренированный узкий специалист по ножевому бою. Но, опять же, в том случае, если ему не удалось вовремя убежать.

Вова бежать не захотел. Зайдя в мой подъезд, он, как и полагается в таких случаях, потребовал у застигнутого этажом ниже жулика документы. А когда тот вместо паспорта вытащил нож, начал задерживать злодея. И задержал! Но беспредельщик, которому терять уже было нечего, успел полоснуть друга по бедру режущим предметом. Слава богу, не глубоко и не по внутренней стороне!

- Хорошо, что ты появился! Меня сейчас из прокуратуры приедут допрашивать, что им говорить? Территория ведь не моя и район ни хера не Советский, – Нагаев смотрел на меня, ожидая ответа, который устроил бы всех. А я думал, что ему сказать и в голову ничего толкового не приходило.

Подставлять друга не хотелось, но и мудрить было нельзя. В сложившейся ситуации в него вцепятся и не отстанут, пока не размотают. Тем более, что в этом деле у нас было слабое звено. По имени Лиза. По «ноль два» и «ноль три» звонила именно она и это весомый повод для её допроса прокурорскими ребятами.

- Говори, как есть! – скрепя сердце, посоветовал я Нагаеву, – Всё равно Лизку допрашивать будут. Станут акцентировать претензии на том, что обязан был сообщить по территориальности, ссылайся на меня. А я до того, как до меня доберутся, что-нибудь придумаю! И спасибо тебе, брат! Этот ублюдок меня уже вчера едва не убил, – я повернулся спиной и показал травмированный затылок, – Он сегодня по мою душу и в больничку приходил, пришлось, как школьнику, через окно выпрыгивать! Так-то они на пару с опером из ИВС работают, ты не заметил никого рядом с подъездом?

Нагаев задумался, пытаясь прокрутить картинку, но, видимо, ничего не вспомнил.

- Да и хер на него! – успокоил я друга, – Теперь ссученный мент обоссытся и спрячется! Губанов его фамилия, не помнишь такого? Капитан из городского розыска. ИВС обслуживает.

Оказалось, что капитана Вова помнит. Не как родного, но всё же помнит. Встречал его и не раз. Это очень хорошо! По крайней мере, если снова встретит, то будет готов к сшибке. А у меня в голове наступило прояснение. Слишком долго я уже живу в этом мире непуганых идиотов. Где к ментам, на жизнь которых совершаются покушения, не приставляют никакой охраны. Ни к ним самим, ни к их семьям.

- Ты прости, Вов, но мне надо по неотложным делам ехать! – повинился я перед другом, который ценой своей крови защитил мою семью, – Да и с прокуратурой мне пока не надо бы встречаться! Ты лучше скажи, чего тебе пожрать принести?

От моего предложения доставить приварок к больничной пайке, Нагаев категорически отказался. Аргументировав это тем, что как только его Светка и мать прознают насчет больнички, то без домашних харчей он никак не останется. И та еда, что принесут ему они, по-любому будет вкуснее моей магазинной колобухи. Спорить с железной логикой пораненного в бою друга я не стал и, пожелав ему скорейшего выздоровления, поспешил на выход.

- Домой? – мельком глянув на часы, спросил меня полковник Дорохов, когда я сел к нему в его персональную «Волгу», – У меня уже полчаса, как обед закончился! А, если ты еще помнишь, то я в отличие от тебя, не вольный стрелок из следствия! – не удержался он от подковырки. - У меня серьёзных забот хватает!

- Товарищ полковник! Валерий Дмитриевич! – взмолился я, еще в вовиной палате существенно перекроив свои планы на ближайшие пару часов, – До дома и РОВД я потом сам доберусь! Вы меня к одному человеку подбросьте и всё!

- А ведь ты, Корнеев, наглец первостатейный, правду мне про тебя сказали! – нарыв прорвался и прямо на моих глазах шея товарища Дорохова начала приобретать малиновый оттенок, – Сначала, как татарин, в дом ко мне без приглашения заявился! Пожрал в охотку, чего хотел! Мало того, что дочь обтискал, без зазренья совести, так ко всему прочему и штаны мои новые, сука, себе забрал! А теперь, что еще, лейтенант? Ты, как извозчиком, решил мной попользоваться?! А ну пошел вон из машины, сучонок!! – угрожающе развернулся ко мне всем телом и багровым лицом заместитель начальника УВД на транспорте. – Пошел отсюда на хер, я сказал!! Саша, а ну, вышвырни этого мерзавца!

Водитель Саша, много превосходящий меня ростом и еще больше весом, открыл дверцу «Волги» и начал выбираться наружу. Надо полагать, для того, чтобы неукоснительно выполнить указание своего шефа.

- А ты чего нахохлился, бездельник?! – войдя в раж и потеряв над собой контроль, полкан заорал на сидящего рядом со мной опера, – Ты не слышал, что я сказал?!

Мне стало не по себе от внезапно возникшей ко мне неприязни со стороны товарища Дорохова. С которым, как я считал еще минуту назад, я смог выстроить относительно ровные отношения.

Душа и разум сжались от тягостного предвкушения грубых физических воздействий на не вполне здоровое тело. Для собственного спасения надо было предпринимать что-то экстренное.

- Товарищ полковник, человек, с которым я хочу встретиться, он из Москвы! – со скоростью пулемёта начал я выстреливать крамольные слова, – Руководитель комплексной бригады! Он гэбэшный генерал-лейтенант, но прикомандирован к ЦК и кабинет у него на Старой площади! Севостьянов его фамилия! – вывалил я почти всё, что мне было известно про деда и обессилено умолк.

Без документов и денег, в штанах, явно не своего размера и генеральской рубашке с чужого плеча, мне было далеко не уйти. Потому и слил информацию, которой делиться ни с кем не следовало. И особенно, с ментами этой области.

К вызывающе красному лицу товарища Дорохова добавились его вывалившиеся из орбит глаза. На лицо имелось предынсультное состояние второго по рангу руководителя УВДТ. Если он сейчас крякнет, никто мне этого не спустит. Ни советская Родина, ни Полина.