Помоги проекту - поделись книгой:
Обладатель солидного баритона оказался заведующим отделением клинической больницы, в которую меня привезли этой ночью. С его слов выходило, что мне чрезвычайно повезло. И что отделался я всего лишь лёгким сотрясением головного мозга. Об этом он мне сообщил после нескольких минут нашего не шибко содержательного общения. Данное утверждение специалиста меня порадовало, хотя и не шибко убедило. Интересно, как этот эскулап-мозговед смог поставить мне диагноз? И определить степень тяжести нанесённой мне травмы? По пульсу или по храпу, когда я спал? Но в любом случае, профессионалу виднее, а мне, как ни крути, оно будет спокойнее.
- Денька три у нас погостите, а к выходным мы вас выпишем! – вальяжный доктор предвосхитил мою просьбу отпустить меня на волю. – Не думаю, что я ошибся в диагнозе, но голова, знаете ли, орган весьма непредсказуемый! Вам, кстати, известно, каким предметом вас ударили? – с профессиональной безмятежностью поинтересовался врач.
- Могу только догадываться, – решил я не умалчивать пикантные подробности своего боевого ранения, – Предполагаю, что рукояткой пистолета «ТТ» меня дюзнули.
Я с осторожностью погладил себя по затылку, пытаясь через повязку пропальпировать повреждения своего интеллекта. Но кроме ранее уже изведанных болезненных ощущений, ничего не добился. Соответственно, ничего объективного и нового так же о себе не понял.
- Ваши коллеги просили сообщить им, как только вы проснётесь! – второй, обряженный врачом персонаж, деловито уведомил меня о пожеланиях правохранителей, – Вы как себя чувствуете, готовы к общению с ними? Сильно голова болит?
В начале нашей беседы он представился моим лечащим врачом и наверное также полагал, что я почти что симулянт. Без особых на то оснований занимающий койку в их отделении.
Я заверил присутствующий медперсонал, что вполне могу и готов в любую минуту пообщаться с сотоварищами. А так же сообщил им, что могу к обеду освободить койкоместо в их богоугодном заведении. Но в ответ они меня припугнули тем, что в случае моего самовольной отлучки из больницы я подвергну себя неоправданному риску. Последствия в виде осложнений могут быть самыми печальными. Вплоть до неконтролируемого мочеиспускания в общественных местах. До кучи еще упомянув про непременный ранний инсульт и про все прочие «радости» от небрежения в лечении ушибленной головы. Ссаться на людях, да еще в общественных местах мне совсем не хотелось. Только по этой причине я и вынужден был смириться с давлением медиков на мою израненную психику.
Палата была укомлектована койками на четверых, но кроме меня в ней находилось еще двое. Возраст у бедолаг был разный, но оба выглядели, будто бы они братья-гибдидисты из одного экипажа. То есть, как из-под одной мамки. Головы у них, в отличие от моей оказались забинтованными на манер «аля-шариков».
- Где тут туалет? – обратился я к близнецам-полиграфычам, осторожно спуская ноги с койки. В ушах у меня уже не только шумело, но и плескалось.
- У окна, – охотно поделился информацией тот, что был чуть старше меня, – В конце коридора. Я с тобой пойду, покажу! – достал он из-под подушки мятую пачку «Примы» и спичечный коробок.
Второй болезный проводил нас хмурым взглядом. Был он небрит и почти стар.
В коридоре не по-больничному было оживлённо. Взад-вперёд сновали сосредоточенные молодые люди обоих полов, обмундированные в белые халаты.
- Студенты! – на правах старожила важно пояснил мне мой личный сусанин, – Они тут всегда по вторникам роятся! Меня, если что, Витьком зовут! – протянул он широкую ладонь.
Пришлось ответить Витьку взаимностью и тоже представиться.
Когда мы, шоркая больничными тапками, проходили мимо поста, жизнелюбивый Витёк отпустил какой-то совсем уж немудрёный комплимент восседающей за белой конторкой медсестре. И та, к моему вящему удивлению, что-то ему ответила и даже не пожалела томной улыбки. Воистину, женская душа, есть загадка неразрешимая и непредсказуемая. Я вдвойне удивился, отметив, что это та самая утренняя красотка, которую я видел на обходе в компании здешних врачей-мозгоправов.
- Что, хороша?! Это Зойка! – азартно подмигнул мне Витёк и глаза его масляно заблестели, – Эх, скажи же, принцесса?! – повернул ко мне свою забинтованную башку восхищенный попутчик до сортира, – Не дала пока еще, блядина! Ну ничего, мне еще две с лишним недели здесь здоровье поправлять! Никуда не денется, даст! – нелогично, но пребывая в абсолютной уверенности относительно грядущего акта любви с местной примой, заверил меня травмо-кобель. – Тут, между прочим, этажом выше неплохое глазное отделение квартирует! Хочешь верь, хочешь нет, но там есть несколько достойных экземпляров! Зуб даю! – хищно зыркая по сторонам, успевал делиться стратегической информацией Витёк. – Часа через два после ужина обязательно сходим! – обнадёжил он меня.
Но на блуд мне сегодня не хотелось. Не то у меня нынче самочувствие. В этом своём теперешним состоянии я бы пренебрёг даже вниманием постовой медсестрицы Зои. И даже с учетом всех её статей, и всех её достоинств. Которые спереди у неё были не меньше, чем четвёртого номера. А кормовое отделение и вовсе было на зависть всем мировым эталонам и стандартам.
- Нет, дружище, ты извиняй, но я пас! Мне по лестнице подниматься трудно, голова кружится! – предпринял я попытку откосить от сексуальных излишеств и распутства с незрячими инвалидками.
- А тут без вариантов, Серёга! – сочувственно вздохнул альфа-самец местной нейро-хирургии, – Нам только наверх! Под нами гинекология, но там нам точно, никто не даст! Они там все, как одна, ненормальные, уж ты мне поверь! Эти ущербные, они как волчицы, злые на мужиков! Либо квёлые и скучные до невозможности. Нет, братан, нам с тобой только в глазном будут рады! Сам подумай, не к венерическим же нам во второй корпус тащиться?! – добил меня гиперактивный Витёк последним и, надо признать, железным аргументом.
Медленно и в неугасающих архинасущных разговорах, мы наконец-то добрели до благоухающего лизолом и хлоркой мужского сортира. Надо сказать, что ничего особенного от больничного толчка я не ожидал. Однако действительность превзошла самые смелые ожидания. Увиденное меня напрягло и вместе с тем немного развеселило. Напротив писсуаров, вдоль стены в ряд располагались четыре унитаза. Только на двух из них были страшного вида стульчаки. Сесть на них я бы не смог даже по вступившему в законную силу приговору суда. Но всё же совсем не это меня развеселило. Между этими четырьмя рабочими местами напрочь отсутствовали перегородки! Соответственно, не было и дверей. Пришлось принять как данность, что на дальняк все эти трое суток я буду ходить глубокой ночью. Когда все остальные голово-болящие гарантированно спят. Хотя, с другой стороны, логика в этом изощренном эксгибиционизме какая-то присутствует. Если кормят всех одинаково, то какой смысл что-то скрывать друг от друга?
Назад идти было легче, но скорости в передвижении не добавилось. Витёк по-прежнему трепался о самом главном, а я, пройдя четверть коридора, начал замедлять и без того свой нерысистый шаг. Всё внимательнее и внимательнее приглядываясь к мужику, который о чем-то негромко болтал с красоткой Зоей. Лицо его я видел в профиль. Точно так же, как и тогда, когда он вместе с капитаном Губановым пас меня, сидя в их «двойке». Каменный век! Не охраняют здесь еще в больницах недобитков. Таких, как я, например... Вот же, сука!
Глава 16
До сестринского поста оставалось еще шагов двадцать. Бежать назад в сортир не имело никакого смысла. Догонит, ткнёт сзади ножиком в печень и всех делов. Нет, это не вариант! К тому же бесславный финал в соседстве с благоухающими хлоркой унитазами меня не прельщал. Я незамедлительно укоротил шаг, сбавив и без того свой небыстрый аллюр. От недоброго внимания криминального засланца меня пока что спасала неземная красота и обаяние Зои. Ну еще и то, что по неширокому коридору отделения по своим симулянтским делам взад-вперёд беспрестанно сновали многочисленные местные постояльцы. Но это ненадолго. Еще немного и мой криминальный недруг неминуемо обернётся. Не может он не обернуться, потому как я ему шибко нужен. Или же чрезмерно добросовестная медсестрица укажет ему на меня, как только сама повернёт голову в мою сторону. И сделает она это, разумеется, исходя из самых лучших человеческих побуждений. Он ведь, паскуда, наверняка представился ей моим лепшим другом или же самым наиближайшим родственником. Пришедшим, так сказать, проведать попавшего на больничную койку бедолагу-кровиночку.
- А не трахнуть ли нам сегодня по маленькой? – задорно кивнул неунывающий Викт
Еще по пути в туалет я отметил, что большинство дверей в палаты были открыты. Надо полагать, всем страждущим хотелось свежего коридорного воздуха. И побольше. Скосив глаза, я с удивлением увидел в указанном помещении три детских фигурки, обряженных в не по-больничному цветастые халаты явно индивидуального покроя.
- Цирковые! Так-то они бабы взрослые, просто сами по себе маленькие! Карлицы они. Лилипутки, то есть… – Витёк резонно и очень вовремя поспешил откреститься от сверкнувшего в моих глазах неодобрения его любви к детям.
Сделал он это вполголоса, но, кажется, недостаточно тихо. Это я понял, заметив, что актрисульки обернулись в нашу сторону все вместе. Разом, как по команде. А Витёк, как ни в чем ни бывало, продолжал делиться информацией. Жизнерадостно улыбаясь в сторону миниатюрных мадамок и не убавляя громкости.
– У них позавчерашним вечером беда на работе случилась. Их «нижний» во время представления оступился, вот все эти акробатки и посыпались вниз башкой. Как кегли. Прямиком на реквизит. Все шесть штук! А здесь их только три в палате лежат. Те, которые самые пострадавшие на голову.
Слушал я своего похотливого сопалатника вполуха. Трусливо сгорбившись за его не особо крупной фигурой и озираясь в сторону пришедшего по мою душу уголовника. А тем временем, малорослый народец женского пола и в количестве трёх травмированных особей уже в полный рост обращал на нас своё внимание. И внимание это, надо сказать, доброжелательным никак не выглядело. Мелкие тётки с неестественно кукольными и колоритно накрашенными личиками почему-то хмурились. Они явно восприняли наш интерес к ним, как нездоровый. И даже оскорбительный для их невеликих, но творческих личностей. Впрочем, это и немудрено. Стояли мы в проёме двери и беззастенчиво глазели на три нестандартные аномалии. С выразительными, но всё же игрушечными сиськами и жопами. Особенно беспардонствовал в этом смысле Витёк. Без малейшего стеснения разглядывая выпуклые фигуры не в полной мере кондиционных дам.
- Чего вы вылупились, балбесы?! – громко и с нескрываемым раздражением пискляво осведомилась злобная микросамка с прибинтованным ко лбу тампоном. Как на картинке про незабвенного краскома Щорса, за которым след кровавый тянется по сырой траве из соседнего уезда, – Ляля, немедленно закрой дверь! Хамы невоспитанные! Таращатся, как в зоопарке!
Не теряя ни секунды и не дожидаясь, пока мини-Ляля выполнит указание своей суровой подруги, я втолкнул в их палату своего блудливого сотоварища. И сам тоже шагнул вслед за ним, плотно прикрыв за собой дверь.
- Вы чего это удумали, придурки? – визгливо забеспокоилась от окна всё та же скандальная карла. – А ну пошли вон отсюда! Это женская палата! Мерзавцы! Или нам пора кричать и звать на помощь людей?
По всему выходило, что нас с Витьком за людей она уже считать перестала.
Н-да.. Однако, тяжело квартировать на больничке без нагана! Особенно, если ты ударенный по голове мент. Да еще когда на тебя идёт самая настоящая загонная охота. И что мне прямо сейчас прикажете делать?! Похоже, что отсутствие огнестрела в сложившейся ситуации можно компенсировать только перевоплощением в одну из этих циркачек. Только вот вряд ли кто-то из них троих добровольно захочет поменять свой роскошный халат с павлинами на мои больничные обноски. Да и размерчик у всех троих эквилибристок совсем не тот, который мне пришелся бы впору. Значит, как всегда, на потребу публики остаётся искромётный экспромт и святая вера в нелетальный исход предпринимаемой авантюры. Вкупе с обязательной протекцией и благоволением лейтенанту Корнееву всех ментовских богов. Или, хотя бы апостолов. Разумеется, если таковые существуют и входят в соответствующий реестр православного культа.
- Девушки, ну зачем же кричать?! – сделал я на своём лице простодушное недоумение и несказанную приветливость к малоразмерным служащим Госцирка СССР, – Мы же ваши давнишние и самые верные поклонники! Открою вам секрет, милые барышни, мы с Виктором ни одного представления с вашим участием не пропускаем! Автограф дадите? – я начал суетливо шарить по карманам ветхой фланельки в тщетных поисках блокнота и авторучки. – Уверяю вас, мы к вам пришли с самыми добрыми и самыми серьёзными намерениями! В плане создания семьи. Только честно нам скажите, вы замуж хотите? - молол я дикую и несусветную чушь, не позволяя появлению в маленьких и травмированных головках признаков разума.
Цирковая мелочь от моего восторженного напора и своего желания сочетаться браком с полноценными самцами, единовременно погрузилась в коллективный ступор. Про свои угрозы относительно призывов на помощь больничной общественности, акробатки забыли напрочь. Мой товарищ в проявлении недоумения им не уступал. Своим простодушно-туповатым лицом он так же, как и циркачки, выражал бескрайнюю обескураженность. При этом, однако, не забывая обеспокоенно стрелять глазами то на меня, то на обнадёженных мною пигалиц. Видимо, его инстинкты самосохранения всё же как-то срабатывали. Слабо и недостаточно для спасения, но срабатывали.
- А теперь внимание! Это мой друг Викт
Мелкие дамы, видимо, окончательно утратив способность хоть как-то мыслить, начали затравленно переглядываться между собой, судорожно теребя отвороты своих халатов. Будто бы выражая тем самым полную готовность немедленно выскочить из них навстречу своему счастью. А вот ненадёжный и недалёкий Витёк, вместо того, чтобы солидно приосаниться, и изобразить соответствующую умственность на лице, вдруг неожиданно икнул. Сделав это до неприличия громко и с неподобающей для столь ответственного момента утробной интонацией.
- У кого просить? Нас здесь трое! – растеряв агрессивную уверенность, робко поинтересовалась та, которая еще совсем недавно обзывала нас с товарищем придурками и балбесами, – У кого он будет руку просить? – тихо, но настойчиво попыталась уточнить она. – И сердце?! – покраснев, добавила уже после непродолжительной заминки.
- А это вы уже сами у него спросите! – кивнул я на бесповоротно деморализованного и, к моему счастью, всё еще безмолвного Виктора, – Но сначала помогите мне спуститься из вашего окна на улицу! Я быстро! Я только за цветами и за шампанским сбегаю! Сами понимаете, ну какое же это предложение, если без цветов, да еще и без шампанского?!
Заметно разновозрастные, но при этом одинаково малокалиберные невесты понятливо кивнули и, бросая приветливые взгляды на Витька, деловито засуетились. Три простыни по моему требованию были сдёрнуты с больничных коек и безропотно предоставлены в мои руки. И да, связывать постельные принадлежности я решил сам, и только сам. Справедливо рассудив, что слишком уж миниатюрные ручки у претенденток на семейное счастье с застывшим поодаль Гуливером. Который, хлопая глазами, соляным столбом торчал посреди палаты.
Только что просватанному Витьку эту ответственную манипуляцию я тоже доверить никак не мог. Очень уж он растерялся от внезапно свалившегося на него счастья. Пусть мелкого, но зато целой пригоршней.
Самолично привязав конец получившегося каната к батарее, всю оставшуюся его длину я выбросил в распахнутое окно.
- Я быстро! – повторно успокоил я провожающих меня соискательниц уз Гименея и начал спускаться, моля бога, чтобы застиранные больничные простыни выдержали мой вес.
- Так я же, вроде, уже женат? – вдогонку мне, свысока, откуда-то из глубины палаты раздался неуверенный голос патентованного развратника и предателя Витюши. Зачем-то и совсем невовремя вспомнившего о наличии у него законной супруги.
Три детских головы, до того улыбчиво выглядывавшие из окна и провожающие меня взглядами, полными надежд, вдруг одномоментно пропали из виду. В причине этого исчезновения сомневаться не приходилось. Меньше, чем через секунду они уже окружат Витька и начнут ему задавать самые бестактные вопросы. На которые способны только женщины. И неважно, каких они габаритов и веса. Вопросы будут о его семейном положении. И я не питал себя иллюзиями, что эти расспросы продлятся сколь-нибудь долго. В лучшем для меня случае, мой соучастник по вторжению продержится от силы полминуты. А в худшем, он, не дожидаясь лилипутских пыток, вот в эту же секунду уже сквозанул из палаты в коридор. Где обретаются немощные люди, Зоя и злодей, пришедший по мою душу. И то и другое действо болтливого Витьки несомненно обречены на успех у зрителей и будут сопровождаться немалым шумом. Матерясь в голос и опасаясь услышать треск рвущихся простыней, я принялся перебирать руками с максимально возможной скоростью.
По пути я успел увидеть в окне первого этажа двух женщин. Одна из которых оказалась в белом халате. А вторая, наоборот, была не совсем одета и бесстыдно раскинув голые студенистые ляжки, раскорячилась на "вертолёте". Ну да, всë верно, всезнающий Витёк меня же предупреждал, что этажом ниже находится гинекология. Поступившись принципами офицера советской милиции и не тратя драгоценного времени на вежливую улыбку дамам, я разжал руки и выпустил из них конец простыни. Полтора метра, которые оставались от моих пяток до асфальта, отозвались в моей голове тупой и мутной болью. Поднявшись на ноги, я торопливо надел слетевшие тапки. Затем, оглядевшись по сторонам, я быстро-быстро заковылял прочь от неприветливой для меня обители сирых и болящих.
К центральным воротам я идти побоялся. Там запросто мог находиться капитан Губанов, ожидающий своего ассистента по облаве на недопришибленного мента. Скорее всего, там он сейчас и есть. Сидит, сука, в машине и ждет, когда его подельник выйдет из больнички с долгожданной новостью. О том, что назойливый лейтенант больше уже никогда не будет путаться под ногам у деловых людей. Потому что минуту назад дал дуба от печеночных колик. Или от почечных.
Если он заметит меня, то стесняться не будет. Пока я не дал на него официальных показаний под протокол, моя смерть для него сладкий сахар и щедрый подарок судьбы. Поэтому он обязательно рискнёт и прикончит меня средь бела дня. Не стесняясь свидетелей. Которых запросто может и не случиться. А, если они и будут, то еще вопрос, дойдёт ли дело до опознания.
Стараясь не выскочить из неудобных больничных тапок, я мелко посеменил подальше от места своего приземления. В карманах больничного халата было пусто до неприличия. Ни сколько-нибудь денег, ни удостоверения, которым можно было бы козырнуть. Не было даже крошек от больничного сухаря. Но отчаиваться, тем не менее, я не собирался. Покинув территорию медучреждения, я вышел на проспект. Пересекать его прямо здесь я не рискнул. Пришлось веселить прохожих своим убогим видом и идти до ближайшего пешеходного перехода. Перейдя на противоположную сторону и, воровато оглянувшись, я нырнул в арку прилегающего двора.
Внутри просторного прямоугольника из четырёх сталинских ампиров я разглядел детский садик и спортивную площадку. И еще несколько величественных пенсионерок, с достоинством восседавших на лавке у ближайшего подъезда. Телефонного автомата, как я его не выглядывал, обнаружить не удалось.
Следовало признать, что вариантов у меня было немного. Но даже для их воплощения средств не было. Катастрофически! Заметив, с какой подозрительностью меня оглядывают местные бабки, я пришел к выводу, что к своему домашнему телефону меня здесь никто не пустит. А бесплатно с улицы я мог позвонить только по «ноль-два». Этого делать мне не хотелось. Слишком долго и нудно придется объяснять сложившуюся ситуацию. И не факт, что оператор-сержантка отнесётся к моей истории с доверием. Поскольку психбольных и просто весёлых мудаков, названивающих по «ноль-два» ради развлечения, и без меня хватает. Звонить надо Эльвире. А уже за неимением оной, Вове Нагаеву. Ну или Зуевой. Но ей, в самую последнюю очередь. Слишком уж она легковозбудимая и абсолютно не устойчива к стрессам. Особенно, если те прилетают ей с моей стороны.
- Сергей! – со стороны арки, через которую я только что вошел во двор, раздался звонкий голос, в котором сквозило удивление. – Серёжа, это ты?
Я медленно обернулся, понимая, что, скорее всего, это для меня неопасно. Ровно потому, что недоброжелатели, недавно посетившие меня на больничке, окликать бы не стали. Опять же, голос был женский и, мало того, он был мне смутно знаком.
- Здравствуй, душа моя! – с достоинством затянул я поясок и слегка поклонился, – Был неподалёку и вспомнил, что ты приглашала в гости! Или ты передумала?
- Не передумала! – решительно замотала головой мадемуазель Дорохова, вылупив на меня свои огромные глазищи, – А чего ты не позвонил? – запинаясь, задала она второстепенный вопрос, непрерывно разглядывая мою нелепую фигуру, облаченную в линялый больничный халат и дурацкие тапки.
- Я, душа моя, хотел тебя своим визитом порадовать! Соскучился я! – испытывая невероятное облегчение, улыбнулся я своей нежданной удаче по имени Полина, – Сюрприз хотел тебе сделать! Или ты не рада мне? – я вздохнул и демонстративно начал грустить.
- Рада! Правда, рада! – поспешила разубедить меня полковничья дочь, – Пошли уже, чаю попьём! - барышня без удовольствия косилась на уставившихся на нас номенклатурных бабок.
Я не стал привередничать и чинно подставил локоть доброй девушке. Так, под ручку, мы и прошли к подъезду мимо оторопевших старух.
К моему удивлению, квартира полковника Дорохова оказалась ненамного круче моей. А, если быть совсем честным, то моя ей не уступала ни в чем. Те же три полноразмерных комнаты, но вместо моих балкона и лоджии на обе стороны дома, всего лишь балкон. И в метраже полковничье жильё было ущербнее моего, лейтенантского. С другой стороны, если учесть, что моё жилище ранее принадлежало председателю Облпотребсоюза, то удивляться данной социальной несправедливости было бы наивно и глупо.
Я сидел на кухне и ждал, когда закипит чайник. А пригласившая сторона выставляла из холодильника на стол сыр, колбасу и масло. И делала она это, не переставая разглядывать меня. Точнее сказать, моё жалкое рубище и босые ноги. Войдя в квартиру, тапки, несмотря на протесты Полины, я снял.
- Тебя, что, из милиции выгнали? – не вытерпев, осторожно поинтересовалась она.
- Пока нет. Но, похоже, к этому всё идёт, – решил я не опровергать предположение своей соратницы по боям без правил, – Так-то я сейчас в больнице лежу. Тут неподалёку от твоего дома. Через дорогу, – небрежно махнув рукой в сторону окна, сжалился я над девушкой. – Выскочил на минуту до магазина. Печенек хотел к чаю купить.
- Всё-таки гад ты, Сергей! – расстроено выдохнула мадемуазель Полина и, сделав шаг в мою сторону, без спросу уселась мне на колени. – Я ведь подумала, что у тебя всё очень плохо! Настолько плохо, что ты бомжевать начал. Халат этот идиотский, ноги голые и еще эти тапки!
Всхлипнув, впечатлительная барышня уткнулась мне куда-то в шею своим мокрым носом. Пришлось её по-товарищески приобнять и, не сильно вдавливая в себя, погладить по спине.
- Что здесь происходит?! – почти над ухом раздался громоподобный рёв слона, которому грузовиком прищемили яйца, – Какого черта?!
Скосив глаза, в двух шагах от себя я увидел полковника Дорохова. В голове молнией сверкнула мысль о том, что уж лучше бы мне было остаться в больничке. Н-да…
Глава 17
Я попытался встать перед старшим по званию, но взгромоздившаяся на меня фигуристая девушка помешала мне это сделать. Она повела себя, как страус со спрятанной в щебне головой. Еще плотнее прижалась к моему организму и, так же, как тот страус, затаившись, жарко и влажно сопела мне уже не в шею, а куда-то за ухо.
- А ну, слезь с него! Выросла кобыла! Ты же дочь полковника милиции, а не какая-то там привокзальная профурсетка! – рассерженный полковник отдавал команды так, словно мы все втроём сейчас находились не на его домашней кухне, а на плацу сержантской учебки, – Быстро слезь с него и отойди на три шага! Кому я сказал?!
Обреченно вздохнув, Полина перестала изображать древесного кенгуру и, выпростав своё лицо из-за моего затылка, проворно слезла с моих колен. Но далеко не отошла и встала рядом. Как на старорежимной фотографии положив руку на спинку моего стула.
- Кто этот шаромыжник? – сжимая кулаки и глядя на меня взглядом дремучего ретрограда, продолжил допытываться у своей дочери товарищ Дорохов, – И чего этот оборванец делает в нашем доме? Ты кто такой, мазурик? – уже непосредственно ко мне обратился он. – Отвечай, мерзавец, когда тебя спрашивают! Не квартира, а какой-то проходной двор для бичей!
Принять стойку «смирно» перед полковником УВДТ у меня вроде бы получилось. Но всё же с некоторым трудом и запозданием. Слишком уж не способствовало этому строевому экзерсису моё нынешнее обмундирование. Быть может, именно поэтому с лица товарища Дорохова так и не сошла гримаса брезгливого презрения. За всё то время, пока он меня разглядывал.
- Папа, это никакой не бич, это же Сергей! – на мгновенье опередила мой доклад пришедшая в себя Полина, – Неужели ты забыл?! Ну тот самый Сергей! Корнеев! Помнишь, он меня еще от хулиганов зимой защитил? На день твоей Советской Армии? – торопливо продолжала тараторить дочурка, стремясь переломить папенькино неудовольствие относительно моей непрезентабельной персоны.
- Он в больнице лежит! – быстро добавила она, – Тут, рядом, на проспекте! Где наш дядя Володя работает! Оттого он и в халат этот дурацкий одет. Это же больничный халат, ты же сам видишь!
Подозрительный взгляд ловэдэшника, который он с меня по-прежнему не спускал, мягче не стал. Но градус нездоровой агрессии, которая искрилась в его глазах, слегка понизился.
- Лежит, ну и хрен с ним! Пусть себе лежит! – проскрежетал до безобразия негуманный полковник, – А здесь-то он чего делает? С больницей нашу квартиру перепутал? Почему он нарушает больничный режим? И я хочу таки знать, сюда-то он зачем припёрся? – никак не желал сдаваться и понимать ситуацию транспортник.
- Я из больнички ненадолго в магазин отлучился, товарищ полковник! – решил я взять бразды оправданий в собственные руки, – Вы извините, но слишком уж скучно моему молодому организму на скудных больничных харчах! – без малейшего смущения охаял я стряпню лечебницы. Огульно, следует признать, охаял, поскольку так и не успел этой самой стряпнëй ни разу оскоромиться. – Мне пряников-печенек захотелось с воли попробовать, товарищ полковник, вот и выскочил на пару минут! Надоела каша на воде! – скромно опустил я глаза долу, изображая гастрономическое смущение юного проглота
- Папа, ну как же тебе не стыдно! – у громко шипящей в сторону родителя нюркиной кузины недобро сузились глаза, – Я Серёжу сама пригласила к нам зайти! Хотела его чаем угостить! Случайно увидела на улице и пригласила! Тебе, что, колбасы жалко? – следом за превратившимися в щелки глазами, у Полины сузились и губы.
У девушки, еще минуту назад выглядевшей в своём смущении чрезмерно белой и пушистой, неожиданно прорезался характер. Твëрдый и колючий. И я даже заопасался, что характер этот может оказаться подстать нюркиному. Таких двух суровых сестëр я, определëнно, не сдюжу.
- Ты мне тут не вали с больной головы на здоровую! И дурака из меня не делай! – сбить с понталыку полкана оказалось делом непростым, – Надо же! Пригласила она! Чаю, мать его, попить! – передразнил он напористую наследницу, – Теперь у вас это так называется?! Ты для этого, что ли на него с ногами залезла? – возмущенно краснея ликом, вновь начал заводиться товарищ полковник Дорохов.
Опасаясь нежелательного и неконтролируемого развития событий, я решил не пускать чувства рассерженного родителя на самотёк. Следовало немедленно переводить стрелки его пылающих эмоций в иное направление. Нужно было как-то отвлечь сознание линейного коллеги от той двусмысленной картинки, которую он узрел, едва зайдя на собственную кухню.
Находясь в цейтноте и ничего не придумав лучше, я решил поделиться с ним своей головоломной бедой. В конце концов, мы с ним оба служим в одних и тех же внутренних органах нашей горячо любимой социалистической Родины. С той лишь разницей, что я в этих внутренних органах нахожусь в самом начале пищеварительного тракта. А папа Полины, судя по его непоколебимому и безжалостному цинизму, возрасту, и полковничьему званию, уже где-то в конце тонкого кишечника СССР. Дальше будет только толстый. Непродолжительный и с успешновесьма призрачным шансом стать генералом. А затем неизбежно приблизится и анус, деликатно обозначенный системой, как пенсия по выслуге лет.
- Так это ты, что ли тот самый следак из района, из-за которого в область толпа московских проверял понаехала? – взгляд полковника Дорохова из надменно-чванливого, сначала трансформировался в любопытствующий, а затем и в недоверчиво-уважительный.
- Я! – опять скромно потупив глаза, я неудачно упёрся ими в большую тарелку с крупно наструганными ломтями колбасы и сыра.
Живот мой предательски заурчал. Сказывались голодная ночь и такие же сегодняшние почти полдня, которые я так же провёл в режиме строжайшего поста. Увидев перед собой благоухающий и калорийный провиант, да еще на расстоянии вытянутой руки, я ощутил приступ невыносимого голода.
- Мне бы покушать! – не стал я кокетничать и изображать из себя великосветского аристократа на архиерейском приëме. Своего стремления безжалостно объесть неприветливого увэдэтэшника я решил не скрывать и не стесняться.
- Папа! – укоризненно возвысила голос Полина Валерьевна, – Пусть Сергей поест сначала! А все свои вопросы ты ему потом задашь! Пойдём в ванную, руки помоешь! – строго скомандовала она уже мне.
Завладев моей ладонью, моя до невозможности симпатичная кормилица энергично потащила меня мимо отца в коридор. Валерию Дмитриевичу ничего не оставалось, кроме, как отшагнуть в сторону и уступить дорогу молодым. Махнув рукой, он досадливо крякнул и тяжело опустился на соседний стул.
- Ты его не бойся! – самоуверенно обнадёжила меня заботливая девица, стоя рядом и держа наготове полотенце, пока я намыливал руки, а потом заодно уже и лицо, – Папка только с виду строгий. А так он меня любит и, значит, ничего плохого тебе не сделает! – с бережным любопытством потрогав покрашенную бриллиантином ссадину на моём затылке, заверила меня мадемуазель Дорохова.
- Пошли! – снова вцепившись в мою руку, она потащила меня к месту приёма пищи в виде уже нарезанной сырности и колбасности.
- Что делать думаешь? – задал мне вопрос полковник, когда я сбил оскомину изрядным количеством колбасы и сыра, запив их бокалом крепкого и сладкого чая. – Помощь какая-то нужна?
- Нужна! – снова не стал я демонстрировать глупую и неуместную в данном случае самодостаточность. – Мне до дома обязательно доехать надо. Переодеться хочу. А потом, если можно, то еще и до РОВД. До Октябрьского. Подбросите, товарищ полковник?
- Подбросит! – с нахальной категоричностью поперёд батьки вылезла в пекло младшая Дорохова. – Пап, ты ведь подбросишь Серёжу? – запоздало опомнилась она и, неуклюже нивелируя свою дочернюю наглость, погладила отца по его лежащей на столе руке.
Нет, неправы были полуграмотные большевики, обозвав генетику продажной девкой буржуазии. Генетика, это вам никакая не трёхрублёвая блядь, это самая настоящая наука! Наука фундаментальная! Ибо вся в папеньку получилась барышня Полина. Не внешностью, слава создателю! Зато такая же решительная и бескомпромиссная. Впрочем, это я еще с её мамой не успел познакомиться. Совсем не исключено, что и там изрядно чертей понамешано…
- Видал, Корнеев?! – с горькой иронией кивнул Валерий Дмитриевич на без малейшего раскаяния поглядывающую на него дочь. – Совет тебе даю, лейтенант! Ты держись от неё подальше! Не дай бог, дашь слабину, так она в момент тебе на шею сядет! Хрен тебя знает, может, ты и неплохой парень, потому и предупреждаю! Ты прислушайся, я сейчас не шучу! – вроде бы без лукавства вздохнул милицейский полковник, так неожиданно оказавшийся человеком в эту конкретную минуту.
- Серёжа, ты не слушай его! – снова влезла в разговор недовольная разоблачительными речами отца Полина, – И вообще, я с вами поеду! Вдруг с тобой плохо будет! – она приблизилась ко мне и опять осторожно потрогала кончиками прохладных пальцев мой затылок.
- А ну-ка успокойся! – преступление чу её благотворительный порыв старший Дорохов, – Курица сопливая! Никуда ты с нами не поедешь! Ты видал? – торжествующе хмыкнул он, глянув на меня, – Я же говорил, стоит только чуть им потрафить, как они уже на шею влезть готовы! С ногами, мать твою!
- Дома останешься! – обернувшись к насупившейся девушке, угрожающе гаркнул полковник и пристукнул кулаком по столу, на корню прекращая любую попытку бабьего бунта. – А ты, давай, звони, куда хотел! – разрешил он мне, указывая на телефонный аппарат, расположенный на полке. – Но сначала я двух своих оперов вызову. С оружием. Пусть сопроводят, а то мало ли. Слишком уж бедовый ты парень, следователь Корнеев! Сергей Егорович!
Н-да.. А не такой уж забывчивый и простоватый этот полковник Дорохов, каким старается казаться! И ни фига он не забыл! Всё, что ему надо, в его крупноразмерной голове надёжно сохранилось. Включая мои установочные данные…
Поделиться книгой: