Совок - 11

Похоже, что вечер переставал быть томным и мне пришлось не теряя времени, сосредоточиться на своей судьбе. Теперь я уже абсолютно точно знал, что ни к Пане, ни к Зуевой ужинать я сегодня не пойду. Выбора у меня не было, придётся перед соискателями палить свою трёшку. Это в том случае, если эти тимуровцы не сподобятся приштырить меня до того, как я доберусь до неё. И, слава богу, что ключи от квартиры у меня на общей связке!

Стоило мне выйти к перекрёстку, как удача ко мне повернулась фасадом. В виде зелёного ока проезжающего мимо такси. Расслабленно загрузившись на заднее сиденье и еще не решив, как буду разбираться с последователями, я назвал водиле свой адрес. По времени, ехать мне было не больше десяти минут. Стало быть, с принятием решения затягивать не было никакой возможности. И петлять от проблемы тоже не было никакого смысла. Если я доехав до подъезда, стремглав устремлюсь на свой третий этаж, а потом скроюсь за спасительной дверью квартиры, то ситуация от этого станет только хуже. Утырки поймут, что я их срисовал и тогда я лишусь козырей. А решать мне с ними по-любому следует, не вмешивая в наши отношения родное советское государство. Так что в милицию по этому поводу я обращаться не стану.

Из машины, когда мы остановились у моего дома, я вышел уже с пониманием, как поступлю. Для начала и в строгом соответствии с методикой, и приёмами контрнаблюдения, я удостоверился, что «ноги», приставленные за мной в виде «короткого хвоста», на месте. Я специально попросил таксиста высадить меня, не въезжая во двор. Во-первых, мне хотелось окончательно удостовериться, что эти двое и есть те самые кореша Лунёва, что приходили к Юдиной. А во-вторых, я очень надеялся не нашуметь и не наследить в своём адресе. Не сильно нашуметь и не сильно наследить. Так вернее будет сказать, потому что на полную стерильность в этой ситуации могут надеяться только Штирлиц или Джеймс Бонд. А я всего лишь следователь Корнеев из районного ОВД.

Мужички оказались не такими уж и идиотами, как я надеялся. На машине они вслед за мной не поехали и в подъезд я вошел без помех. Скорее всего, потому, что ни кодовых замков, ни домофонов сейчас просто нет. Впрочем, в Москве и особенно ближе к центру, мне встречались подъезды с замками на дверях. Надо будет и здесь поставить. И хрен с ним, если даже за свой счет! И даже вместе с комплектами ключей на всех соседей-халявщиков. Это, если доживу, конечно.

Зайдя в тамбур подъезда, я быстро отцепил от крюка следующую дверь и бережно прикрыл её, плотно притиснув ко второй, намертво закреплённой створке. В тамбуре сразу же стало непроглядно. Как у немытого афроамериканца в его смуглом беспросветном анусе.

Осторожно глянув в оставленную щелку, я увидел бегущего к подъезду мужичка в мешковатой куртке и в кепке. Он уже был совсем недалеко.

Сука, а ведь в машине я никого в головных уборах не заметил! Либо этот торопыга спешит не по мою душу, либо он таким образом замаскировался. В первом случае я рискую ни за что, ни про что угандошить кого-то из своих соседей. И этого, честно говоря, мне не хотелось бы. Я успел устыдиться, что по стояку подъезда всего десять квартир, а я до сих пор так и не удосужился узнать своих соседей в лицо. Хотя бы мужиков. Одно радует. Очень хорошо, что на улице уже стемнело, а по мудаскопу как раз должны передавать «Кабачок со стульями». Неизбалованный народ сейчас поголовно сидит перед своими «ящиками». И внимает, как наши народные и заслуженные играют про иностранную жизнь.

С этой мыслью я достал ствол и встал сбоку от двери.

Ворвавшийся с освещенного фонарями двора персонаж, моментально ослеп в темноте. В эту же секунду я почти со всей силы долбанул его рукояткой «нагана». За ухо и немного выше. Как ожидалось, мужик не рухнул сразу. Но и не заблажил, пугая обывателей. Не думая ни секунды, я дополнительным бонусом заехал с левой в челюсть незнакомца. Он с деревянным стуком ударился затылком об дверь и рухнул на пол. Только сейчас я вспомнил, что тем и ценен удар за ухо, что человек, уже будучи в отключке, пару секунд еще держится на ногах и его можно подхватить. И без шума опустить на пол. Не дай бог, если это не мой клиент, а какой-нибудь безвинный сосед с тутошней пропиской, спешащий к семье и к телевизору! Однако, долой лирику и сантименты, надо работать!

Прежде всего, я отодвинул опавшего гражданина в угол тамбура и распахнул вторую дверь. Не заглядывая в лицо поверженного, выдернул из его штанов ремень и ментовской петлёй стянул ему сзади руки. Повезло, что ремень оказался кожаным. Если пришлось бы вязать руки, убил бы лишнюю минуту. Которая при этих экстремальных обстоятельствах ни разу лишней не была! Затем я начал шмон. И сразу же мои эмоции от происходящего усилились в разы. В левом нагрудном кармане пленного я обнаружил милицейское удостоверение. И это была не поддельная ксива! Я держал в руках самое настоящее удостоверение сотрудника милиции!

От автора:

Попаданец, потерявший память, в мире магии, кланов, и прорывов монстров из других миров. Читать тут https://author.today/reader/330905/3025605

Глава 14

И только после того, как я разобрал в затрофеенной ксиве место службы и должность своего «топтуна», в моей голове начало что-то складываться. И заодно тягостные сомнения в непричастности приголубленного мной персонажа развеялись. Не переборщил я и не ошибся в расчетах, шел он по мою душу. Краснокожий мандат официально свидетельствовал о том, что лежащий у моих ног лихой мужичок был приписан к отделу уголовного розыска городского УВД. И службу он там тянул в должности старшего опера.

Воровато выглянув в щелку приоткрытой двери, я с глубочайшим удовлетворением удостоверился, что к моему подъезду никто не спешит. Это меня порадовало, ибо стало гораздо спокойнее на душе. Никто не помешает и беззаконие творить будет проще. А еще порадовало потому что, если даже они собирались меня прихватить или, того хуже, здесь же и упокоить, то не прямо сейчас. В противном случае за мной в подъезд зашли бы оба. А так выходит, что задача вот этого нижележащего под ногами коллеги состояла лишь в точной установке меня по месту жительства. И еще в ознакомлении с технической укреплённостью моей двери. Для более позднего и менее формального визита в мой дом. В том, что прописка моя им известна, я не сомневался ни на секунду. Капитану милиции, да еще оперу, не составит труда узнать, где я прописан. Однако, одно дело, где я прописан и совсем другое, где я проживаю по факту. Отсюда и назойливость в плотном сопровождении. Так, как я мент и в общей базе не числюсь, то по паролю в адресном бюро УВД ему, конечно же, справку на меня не дадут. И в дежурке Октябрьского РОВД адресную книгу перед ним не раскроют без весомых на то оснований. Но на то он и опер, чтобы уметь решать такие ребусы.

В сознании однако свербело, что в данную конкретную минуту время работало против меня. Так что выбора у меня не было ни малейшего и пришлось, ни секунды не медля, взять на себя функцию ишака. Точнее сказать, милицейской лошади. Тихо матерясь и уповая на ментовский авось, я подхватил снулого филера поперёк туловища и взвалил себе на плечо. Даже не представляя, как буду гасить его сознательность во второй раз, если он вдруг очнётся раньше времени и, не таясь, заблажит в голос.

Нелегко, но терпимо было только до второго этажа. Дальше я поднимался по лестнице исключительно на морально-волевых. Мужик, означенный в служебной красной книжице, как Губанов Игорь Иванович, упитанным не выглядел. Но худым он тоже не был. И своим весом тянул меня к ступеням в полном соответствии со своим капитанским весом и званием. Взопрев, индо озимые старика Ромуальдыча, я на последнем издыхании добрался до своей двери. Нецензурно кляня тяготы и лишения милицейской службы, а так же всех спиртовых воров на этой планете. Но в то же самое время я потел и радовался тому, что никто из соседей или кто-либо из пришлых, так и не появился мне навстречу.

Привалив недружественного мне сыскаря к стене, я трясущимися от перенапряжения руками достал из брючного кармана связку ключей. С полминуты ушло только на то, чтобы попасть сначала одним ключом, а потом и вторым в замочные скважины. В квартиру я затащил пленника уже волоком, как мешок картошки. После чего со всем тщанием замкнул дверь на всё те же два замка, но уже изнутри.

В ванную я пошел за полотенцем, чтобы иметь под рукой что-нибудь, чем можно заткнуть рот гостю, если он по недомыслию вздумает шумнуть. Чего-то более пригодного для этих целей в квартире не было, это я помнил. Очень хотелось пить и, зайдя в ванную, я уже было потянулся к крану с холодной водой, когда в коридоре послышалась невнятная возня и недовольные восклицания. Пришлось ограничить себя в желаниях и поспешить к сослуживцу по внутренним органам страны советов.

В коридоре я застал унылую картину. Незваный гость откровенно недоумевал, крутил башкой и дико пучил глаза. Еще он пытался встать на ноги, опираясь спиной на стену. Плечи его шевелились и дёргались. И это явно свидетельствовало о том, что он силится избавиться от пут на руках. В мои планы это не входило ни коим образом.

Не придумав ничего лучшего, чтобы окоротить потуги капитана, я двинул кулаком ему в поддых. Грубо нарушив тем самым все законы субординации и корпоративной этики.

Как я и ожидал, после этого жеста коллега полностью отрешился от действительности. И прекратил все несанкционированные мной действия по своему освобождению. Кулем рухнув на паркет, он лишь хватал ртом воздух и вразнобой, как уставший велосипедист, вяло сучил ногами. Воспользовавшись оказией, я разодрал вафельное полотенце вдоль и, скомкав одну половину, засунул её в рот страдальцу. Вторым лоскутом закрепил кустарный кляп узлом на затылке. Пленник задёргал ногами активнее и вынужденно задышал носом.

Только теперь я более или менее рассмотрел визитёра. И, что-то в обличии этого персонажа мне показалось знакомым. Похоже, что я встречал его где-то раньше.

Злоупотребив беспомощной отрешенностью старшего по званию, я, маневрируя между ящиками с зарубежной мебелью, оттащил его в пустую кухню и плотно закрыл дверь.

- Ты кто такой есть? – присев на корточки над поверженным капитаном, начал я опрос, – Какого хера вы таскаетесь за мной?

Ответить мне коллега по причине закупоренного рта не мог. Но я и не ждал от него откровений. Мужик он тёртый и искренность его следовало бы как-то простимулировать. И, разумеется, не деньгами. Для того, чтобы он понял, что я парень суровый и готов на любой беспредел ради правдивых ответов, пришлось чувствительно надавить ему стволом нагана на глаз. Ломать лицевые кости клиента и суставы конечностей было нельзя. Причин на то была масса. Жилплощадь, в которой мы находились, была моя и это раз! И подельник его где-то тут трётся совсем рядом. Кстати, не исключено, что в эту самую минуту он томно дышит в замочную скважину по ту сторону входной двери. Внимательно прислушиваясь к происходящему в квартире. Это два. Были еще и три, и четыре. Но в одном я был уверен. Эти ребята пасли меня самостийно, то есть, не в интересах государства, а на общественных началах. Сто за сто, но можно не сомневаться, что они ни разу не «седьмой цех» УВД и, тем паче, комитетчиков. Тех и других я бы так легко не срисовал.

Пока мой «язык» морщился от глазной боли и делал вид, что только-только начал приходить в себя, я левой рукой принялся обыскивать его карманы.

Оружия у подрабатывающего частным сыском милиционера при себе не было. Но зато были наручники, которыми я и сковал ему руки для пущей надёжности. Предварительно скрутив с них проволочное кольцо с ключиком. Помимо кандалов, нашелся потёртый бумажник, в котором кроме нескольких купюр разного достоинства оказалась моя фотография. Точно такая же, как и та, которую я обнаружил у ныне покойного Лунёва. Это обстоятельство меня чрезмерно расстроило и я еще раз ткнул старшего по званию кулаком под рёбра.

- Говорить будешь? – поинтересовался я у глухо застонавшего оборотня, – Так-то я особо не настаиваю и ты можешь молчать. Но тогда мне придётся тебя прямо сейчас удавить и все дальнейшие разговоры вести с твоим подельником! Что скажешь?

Капитан закивал головой, выражая свою полную лояльность.

Взяв «наган» поухватистей, чтобы было удобней использовать его для удара, я отвёл руку, демонстрируя замах. А левой освободил рот собеседника.

- Шуметь будешь, я тебе сразу же голову проломлю! – равнодушно пообещал я ему. – Понял меня, паскуда?

- Понял! – отплёвываясь, прохрипел доморощенный филер, – Ты чего, гадёныш, устроил?! Я сотрудник уголовного розыска! Быстро развяжи мне руки!

Бутафорил капитан вполне натурально, но голоса не повышал и всё время косился на на мою правую руку с револьвером. Из чего я сделал вывод, что духовитость его я пока не переломил и, что ситуацию он всё же пытается как-то контролировать. И еще я понял, что дополнительных физических воздействий на свой организм он не жаждет. Это вполне естественное желание моего коллеги мне очень понравилось. Похоже, что еще немного и мы придём к нужному мне консенсусу.

Пришлось снова заткнуть капитанский рот прежним способом. После чего я встал и несколько раз пнул пленника по рёбрам. Стараясь попадать ближе к спине, чтобы не порушить рёбра и не усложнить для себя ситуацию. Он замычал и, спасая бока от моей агрессии, завалился на левую сторону, приняв позу эмбриона. Это была его очередная и очень болезненная ошибка. Вроде бы профессионал, а ведёт себя, как школьник-хорошист. Видимо давно не месили ногами этого товарища. Что ж, делать нечего и мне пришлось засадить носок своего ботинка чуть ниже задницы лишенца.

Видит бог, не я всё это начал. И потому все принципы человеколюбия и гуманизма я оставил за скобками нашего общения. Мне хотелось определённых знаний и я был настроен их получить. Даже если мне придётся сейчас забрать половину здоровья у данного носителя нужной мне информации. Брать в плен еще и второго топтуна было бы хлопотно. К тому же вовсе не факт, что он окажется сговорчивей этого упыря.

- Поговорим? – опять присел я на корточки над жалобно мычащим недругом.

И он снова закивал мне, стараясь убедить меня в своей готовности к конструктивному диалогу. А я в очередной раз освободил его вещательный аппарат от ветоши.

- Но имей в виду, ветеран, если снова начнёшь дурака валять, я тебя забью насмерть! Ты даже не сомневайся! Спутаю тебе ноги, чтобы не брыкался и забью. И пойду пытать твоего кореша! – не устыдился я беспардонного блефа. – Или ты мне не веришь?

- Верю! С тебя станется! – угрюмо буркнул капитан, – Видел я того жмура, которого ты в камере как кабана заколол. Зверь ты, Корнеев! Сядешь ты!

После этих слов я вспомнил этого мужика. Его я видел в ИВС. Давно видел, еще когда работал в Советском. Всё правильно, опера, работающие по изолятору временного содержания, проходят по штатному расписанию отдела уголовного розыска УВД города. Потому и запись у него такая в удостоверении.

После данного озарения половина вопросов к пленному оперу сразу отпала. Из этой смердящей и опасной ситуёвины, со всей неприглядной очевидностью торчали уши полковника Дубянского. Который совсем недавно и под ручку с горпрокурором Красавиным ходили вокруг трупа убиенного в ИВС Шалаева. В совпадения я, конечно же, верил, но без фанатизма и не в такие вопиющие.

- Второй тоже из наших? – не стал я растекаться по древу.

- Нет, не из наших, – неохотно ответил опер, – Из сиженных он. На Водовозова покойного работал. Они когда-то с ним в одном лагере отбывали.

- Что ж ты, капитан, скурвился-то? Будто ты не опер, а блядь привокзальная? – не удержался я от товарищеского порицания, – Офицер милиции, а у жуликов, как шнырь,на подхвате шустришь?

- Не тебе меня совестить, щенок! – с неприкрытой ненавистью снизу вверх глядя мне в глаза, вызверился Игорь Иванович, – Ты, сопляк, в этих трёхкомнатных хоромах один прописан, а я, как проклятый, в малоразмерной двушке живу! С женой и двумя детьми. И хер мне уже родная ментовка нормальную квартиру даст! По метражу нам не положено, потому что дети однополые! Сука! – в ярости он харкнул на мой пол красным сгустком.

И тут же получил ответный привет от меня в виде звонкой оплеухи, которую я от всей души влепил ему по левому уху. Вроде бы опер этот Губанов, а ведёт себя, словно он баклан-первоход. Впрочем, даже баклан, впервые попавший в хату, знает, что плевать на пол в ней нельзя.

Взяв Игоря Ивановича за шиворот, я протащил его по полу, вытирая его штанами кровавый плевок.

- Ты, тварь, дома, в своей халупе плеваться будешь! – злобно прошипел я ему, – Когда отсидишь и с чистой совестью на свободу выйдешь! Говори, падла, кто тебя за мной приставил и для чего? – с трудом сдерживаясь, чтобы еще раз не смазать по уху капитана, вопросил я.

Наверное, в моих глазах сверкнуло что-то недоброе. И настолько недоброе, что незадачливый коллега по правоохранению предпочел не искушать свою судьбу и моё терпение. Повествование его было непродолжительным, но достаточно содержательным. Я оказался прав, указания относительно моей персоны он получил от того самого майора, который числился заместителем начальника ИВС.

Не очень охотно, но пленный капитан поведал, что участь меня ждала незавидная. Что это не ему предназначалось быть стреноженным, как сейчас, а мне. И на всякие неудобные вопросы отвечать тоже должен был я. Разумеется, после того, как они с подельником меня упакуют и доставят к своему главшпану. Как и ожидалось, этим главшпаном опять же оказался тот самый заместитель начальника ИВС. Который отгонял меня от трупа самоповешенного гражданина Шалаева, не давая мне никакой возможности толком его осмотреть.

Пока я осмысливал услышанное, капитан обеспокоенно косился в мою сторону и ёрзал жопой по пыльному паркету. Похоже, что он судорожно морщил ум по поводу того, что с ним будет дальше. Видимо, он и вправду сильно впечатлился тем, что не так давно увидел в камере ИВС. В тот день, когда я повздорил с двумя подментованными суками.

- У твоего подельника оружие есть? – взяв револьвер за ствол, я легонько постучал рукояткой по колену пленника, – Если обманешь, подохнешь в муках! – для достоверности своего заявления, я вполсилы долбанул его по коленке рукояткой «нагана».

Капитан Губанов взвыл и тут же закусил губу, так как левым кулаком я сбил ему дыхание.

- «ТТ» у него! – не стал лукавить мой собеседник, – И нож! – после непродолжительной паузы добавил он неохотно.

Мне и до этих слов не хотелось играть в казаки-разбойники со вторым мерзавцем. Тем более, что применить огнестрел у меня не получится. Потому, что он левый. А идти с голыми руками на «ТТ» и на пиковину мне как-то не улыбалось.

Самое время было вспомнить, что я тоже милиционер. В общем решил я действовать сугубо в правовом поле. Поднявшись, я пошел в зал, где на подоконнике сиротливо скучал телефонный аппарат. В данной ситуации мне ничего не оставалось кроме того, как переквалифицироваться в потерпевшего.

Но прежде, чем набрать «ноль два», я решил переговорить с Эльвирой Юрьевной Клюйко и обрисовать ей неприятность, в которой я оказался. Для того, чтобы подстраховаться. Поскольку было у меня нездоровое опасение, что вместо оперативной группы ко мне заявится полковник Дубянский со товарищи. И тогда я уже точно и безвозвратно поменяюсь местами с капитаном Губановым.

Поначалу Эльвира перебивала и кудахтала, через каждое слово обзывая меня придурком. Но через минуту другую она взяла себя в руки и это уже была прежняя Клюйко. Не беременная курица с гормональными качелями, а жесткий и здравомыслящий следователь по особо важным делам при Генпрокуроре Союза ССР.

- По «ноль два» не звони! Лучше не рисковать! – деловито урезонила она меня, – Я сейчас свяжусь с Севостьяновым и он через Москву напрямую зажмёт яйца Данкову! Через минут двадцать позвони дежурному в Октябрьский и сообщи, что подвергся нападению в своём подъезде! И обязательно упомяни про второго! – как юного школьника инструктировала она меня. – Ты его рассмотрел, приметы есть?

Примет второго злодея у меня не было. Как, впрочем, не было примет и первого. Пока не затащил его к себе домой и не рассмотрел. О чем я и уведомил свою любимую.

На этом мы и завершили своё непродолжительное семейное совещание.

Двадцать минут, это только на первый взгляд небольшой отрезок времени. Но не зря говорят, что ждать и догонять, занятия не самые занимательные. В этом я убедился на себе. Юноша бледный, со взором горящим, соседствующий в моей голове с мудрым и умным полковником, бил копытом и рвался творить добро. Не сиделось ему в захламлённой фанерными ящиками и оттого неуютной квартире. Пленный был практически легализован и партия переходила в эндшпиль.

Нездоровый зуд и оперский азарт оказались заразными и я принялся уже в третий раз паковать отрешенного и жалобно поскуливающего капитана Губанова. Очень уж мне хотелось поговорить со вторым своим недоброжелателем до того, как его спеленают посланцы генерала Данкова. Прежде всего из-за того, что никакой уверенности у меня не было в том, что меня известят о тех инсинуациях, которые выдаст второй злодей. А в том, что он будет лить на меня керосин, я не сомневался. Лунёва он мне не простит. Если, расспрашивая Юдину, они связали меня с ним, то это означает, что в пропаже тракториста они грешат на меня.

Освободившимся ремнём я стянул ноги пленного капитана и еще раз проверил надёжность укупорки его речевого аппарата. Убедившись, что всё в порядке, я для острастки пнул его в бедро. Не со зла, а просто, чтобы занять его мозг переживаниями по поводу труднопереносимой физической боли и всеобщей вселенской несправедливости.

Подойдя к входной двери, я прислушался и заглянул в глазок. За ней было пусто и тихо. Изготовившись к стрельбе и не прекращая наблюдать через глазок за лестничной площадкой, тихо отомкнул оба замка. Потом так же аккуратно и нешироко приоткрыл дверь. В квартиру никто не попытался проникнуть и это меня опять порадовало.

Я закрыл дверь на один замок и начал осторожно спускаться вниз.

По всему выходило, что я переоценил второго топтуна. Старшим в их группе был опер, а он меня заверил, что его напарник будет ждать его, не выходя из машины. Которая, к слову, должна стоять у торца дома, чтобы ни из какого окна я не смог её разглядеть. Что ж, разумно, я тоже не стал бы светить транспорт и своего подельника без особой на то нужды.

Дверь в подъездный тамбур так и осталась закрытой. Это был самый опасный участок моего маршрута. Сгруппировавшись и взведя курок «нагана», я распахнул её и сразу же присел, чтобы удар, если он будет, прошел выше жизненноважного органа.

Моя предосторожность оказалась излишней, никого в тамбуре не было. Выдохнув, я осторожно и всего на два пальца приоткрыл выходную дверь и, насколько смог, огляделся. Перед ней и справа так же никого не было.

Я шагнул за дверь, чтобы быстро осмотреться по сторонам и сместиться в темноту за гаражи. В этот раз присесть я постеснялся и потому свет в моей голове померк. Но боль от удара по ней я всё же успел прочувствовать в полной мере.

Глава 15

Сначала в голове появились невнятные голоса. И только потом я начал воспринимать этот недобрый ко мне мир зрительно. Ну да, всё как обычно, меня же опять долбанули по башке. По всему выходило, что я в очередной раз нахожусь во власти медицины и, скорее всего, в сей конкретный момент валяюсь в салоне «скорой помощи». Мыслительный орган гулко шумел изнутри, а затылок вдобавок еще и противно саднило. Мне удалось потрогать его непослушной рукой и по его тугой шершавости под пальцами сразу же стало понятно, что черепушку мне обильно обмотали бинтом. Всё привычно и, можно сказать, традиционно. Вот только на хер бы такую привычку и такие традиции! Опять эта досадная, хоть и временная, но нетрудоспособность! По всему выходит, что без больнички и в этот раз мне не обойтись. Как же это некстати!

Это печальное обстоятельство меня огорчило. Но в то же время оно и порадовало. Так как это моё присутствие в «скорой» и оказанная мне медпомощь, были вестью благой! Означавшей, что я не в плену у злобных корешей покойного Лунёва. И, что мне не придётся изображать перед ними много знающего мальчика для битья. С последующей моей обязательной утилизацией. Утилизации неминуемой! Независимо от того, буду я с ними откровенным или же останусь в их памяти молчаливым партизаном.

- Как вы себя чувствуете? – загородив головой не шибко яркий плафон, склонился надо мной незнакомый мужик средних лет. – Говорить можете?

- Я вас прошу, выйдите отсюда! – раздался откуда-то справа требовательный женский голос, – Вы же видите, у пострадавшего черепно-мозговая травма! Нам необходимо в полной мере оказать ему неотложную помощь! Пожалуйста, не мешайте нам работать!

- Да работайте вы себе на здоровье! – не хотел сдаваться настырный мужик, – Я тоже здесь не развлекаюсь! Вы делайте свою работу, а я буду делать свою! Ты как, Корнеев? Скажи мне, ты, вообще, слышишь меня? Говорить можешь?

- Слышу.. Могу.. – после паузы, и не без натуги согласился я, – А вы, собственно, кто?

Мужик, не тратя слов, достал из нагрудного кармана пиджака краснокорую ксиву и раскрыл её перед моими глазами. И с полминуты терпеливо продержал её у моего лица неподвижно. Следя, как я внимательно и шевеля губами, вчитываюсь в содержимое разворота.

- Я от Григория Трофимовича, – негромко проронил он, – Ты понял, про кого я, Корнеев? Не забыл еще Григория Трофимовича?

Так и не назвав фамилии Севостьянова, с сомнением спросил московский гэбист. И еще ближе наклонился к моему лицу. Похоже, он не был в полной уверенности относительно моей повреждённой и перебинтованной разумности.

Если верить установочным данным из удостоверения комитетчика, звали его Башкировым Геннадием Сергеевичем. И числился он по какому-то из Главков центрального аппарата КГБ СССР. По какому именно, рассмотреть я не успел или же просто не запомнил. Полноценному восприятию окружающей действительности мешало посттравматическое скудоумие и шумный туман в голове.

- Да, я понял, про которого.. Нет, не забыл, – сосредотачиваясь на каждом слове, медленно отвечал я по пунктам, – Вы спрашивайте, товарищ подполковник, говорить я в состоянии.

- Ну и отлично! Скажи, ты знаешь, кто тебя приголубил? – неодобрительно косясь куда-то вбок, взялся за мой опрос москвич. – Видел кого-то? Описать сможешь?

- Не видел.. Меня же по затылку стукнули, – медленно и по-прежнему негромко проговорил я, – Но я и так знаю, кто это. Вы в адрес ко мне поднимались? Там человек должен быть. Связанный.

Внучатый племянник железного Феликса какое-то время вглядывался в моё лицо и молчал.

- Поднимались, пусто там. Дверь в квартиру оказалась открытой. И и не было там никого! – раздраженно отмахнулся от кого-то, находящимся за моим изголовьем, посланник от Севостьянова, – Я одного не понимаю, Корнеев, ты какого черта на улицу вышел, почему наряда не дождался? Тебе же велели сидеть и ждать!

Ни оправдываться, ни препираться с логично мыслящим чекистом мне сейчас не хотелось. На это у меня просто не было сил и интеллект был подорван преступностью. Тем более, что даже теперешним своим контуженным рассудком я понимал, что, действительно, мною была совершена непростительная глупость. Надо было сидеть дома, сторожить пленного. И носа из квартиры не высовывать до появления подмоги. Опять не в меру амбициозный юноша проклюнулся в мудром сознании старого опера и натворил глупостей. Очень не ко времени, надо сказать, он проявляется. И почти после каждого такого проявления у меня нестерпимо болит голова.

Минут за пятнадцать общения со столичным варягом, в моей голове сложилась относительно внятная картинка. Со слов чекиста выходило, что экипажи ГАИ и патрульно-постовой службы к моему дому прибыли первыми. Менты оказались шустрее чекистов на несколько минут. Быть может, потому, что дежурный по областному УВД самолично наскипидарил их по рации. Сделал он это с руководящим энтузиазмом и очень качественно. И ровно по этой же причине они влетели во двор с полной иллюминацией, и со всеми имеющимися звуковыми сигналами.

Подполковник Башкиров поведал, что когда коллеги по внутренним органам примчались во двор, со стороны подъезда меня тащили двое. Практически, навстречу им, вновь прибывшим. ПеПСы даже подумали, что это двое алкашей транспортируют своего третьего собутыльника. Однако, их предположение сразу же не оправдалось. Поскольку, увидев столь праздничное явление ментов народу, оба носителя сбросили меня со своих плеч и рванули в темноту гаражей, и в тень деревьев. Преследовать их не стали, так как указания, полученные по рации от дежурного, были совсем другие. Но брошенного третьего, то есть меня, ПеПСы всё же осмотрели и досмотрели. И нашли в заднем кармане брюк служебное удостоверение. А тут и москвич-комитетчик со своим местным коллегой на место прибыли-с.

- Ты вроде бы поначалу докладывал, что один из этих двоих сотрудник милиции? – пристально глянул мне в глаза гэбист, – Ты ничего не путаешь, это на самом деле так?

- Не путаю! – вовремя спохватился я, чтобы не помотать головой и не принять дополнительную порцию боли, – Я его удостоверение в руках держал. Капитан Губанов, опер из отдела уголовного розыска городского УВД. Он ИВС обслуживает, я его там видел прежде.

Москвич удовлетворённо кивнул. А я, напротив, очень неудовлетворённо вздохнул. Только что я преподнёс соседям повод мотивированно оттоптаться на милицейском ведомстве. Родным которое у меня назвать язык не повернётся, но, тем не менее..

- Они вооружены! – добавил я к уже сказанному, – У Губанова «наган», это я сам видел. А у его подельника «ТТ» и нож. Это мне капитан сам сказал. И машина у них за углом должна стоять, если они её еще не забрали. «Двойка» вазовская.

- Я сейчас! – отреагировал на мои слова москвич и торопливо выбрался из «скорой» наружу.

Где и в чьих руках сейчас находится мой трофейный «наган», я мог только предполагать. По этой причине пришлось его хоть как-то легализовать, одновременно от него открестившись. Оно понятно, что злодеи, когда их повяжут, будут утверждать, что револьвер им достался от меня. Но кто ж им поверит! Тем паче, что «ТТ» у них, скорее всего, тоже найдут. Во всяком случае, на это я очень рассчитываю.

Доктор неотложки, воспользовавшись отсутствием комитетчика, вколол мне внутривенно какое-то лекарство. И, судя по накатившей сонливости, это был не привычный уже «ноотропил», и уж точно, никак не примитивная «никотинка». Последней мыслью, перед тем, как провалиться в несознательность, было досадное понимание того, что и завтра забрать из госторговли гриненковские мебеля у меня не сложится.

Проснулся я от отдалённого коридорного шума и близкого к моей лежанке мужского говора. К которому, впрочем, примешивались и короткие женские фразы. Глаза я открывать сразу не стал, поскольку из содержания разговора понял, что это именно я являюсь предметом обсуждения.

- Голубчик, а вы, я вижу, проснулись? – степенный баритон раздался уже совсем рядом.

Эвон, как! Стало быть, притвориться ветошью и спокойно собраться с мыслями о случившемся не судьба. Пришлось прекратить бездарное лицедейство и открыть глаза. Над койкой, на которой лежало моё тело с вновь израненной головой, стояли два незнакомых мужика и барышня. Нестарая и недурственная. Все они были в белых халатах, а девица еще и в медицинской шапочке.