Совок - 11

Водитель, не проронив ни слова, завёл двигатель и тронулся, встраиваясь в поток автотранспорта.

- Прежде, чем про твои служебные дела начнём разговоры разговаривать, ты мне, Серёжа, про тех двух ребят расскажи! – негромко и проникновенно изрёк товарищ из ЦК, – Про капитана и про старшего лейтенанта, которые в Москву не доехали. Ты их упокоил? Как есть говори, мне это важно знать!

Я с удивлением, которое даже не подумал скрывать, сначала посмотрел в глаза деда. Потом поочерёдно на затылки Клюйко и молчаливого водилы. Затем снова остановил взгляд на изучающих меня глазах Севостьянова.

- Ты, их не стесняйся, говори! Михаил сюда со мной приехал, а Эльвира Юрьевна, насколько я знаю, человек тебе не чужой и зла тебе не желает. Ведь я прав, Эльвира Юрьевна? – спросил у скрытого подголовником затылка Клюйко партийный царедворец.

- Так! – не оборачиваясь назад, замороженным голосом подтвердила та.

- Итак, Сергей, говори, ты их под мордовскую насыпь спустил? – ничего не выражающим голосом повторно поинтересовался гэбэшный цековец.

- Нет, не я! – не моргая и не отводя глаз от зрачков Севостьянова, твёрдо и честно ответил я ему.

Григорий Трофимович, как мне показалось, минуту или больше сверлил меня своими глазами. Лицо его не выражало ничего. Ни недоверия, ни раздражения. Он просто смотрел и чего-то от меня ждал. Быть может, признания или даже раскаяния.

- Михаил, останови, мы пройдёмся! – наконец отвернувшись от меня, бросил он водителю, когда мы проезжали мимо городского парка.

Из машины мы вышли вдвоём, водитель и Клюйко остались в ней.

- Давай прогуляемся, ты не против? – проявив столичную вежливость, Севостьянов не дожидаясь ответа, взял меня за локоть и направил вглубь парка.

- С простатой у меня нехорошо, Серёжа. Доктор настоятельно рекомендует больше ходить. Впрочем, тебе этого не понять, молод ты, Серёжа! – отпустив мою руку, похлопал он меня по спине, – До неприличия молод!

- Вам бы, товарищ генерал на велосипеде покататься по лесным кочкам! – выдал я проверенный рецепт, – Ходьба, это, конечно, хорошо. Но она, если и поможет, то не простате, а сердцу. А велосипед, тот как раз для простаты! Каждый день и не меньше пяти километров! И, чтоб не по ровному асфальту. Рекомендую!

- А что, я к твоей рекомендации, пожалуй, что и прислушаюсь! – снова прихватил меня за локоть дед, – Мне один профессор то же самое посоветовал. Только не на велосипеде покататься, а на лошади. В Москву вернусь и начну кататься, пока погода позволяет!

Несколько минут мы прогуливались молча. Я чувствовал, что дед намеренно тянет паузу. Скорее всего, он ждёт, что я начну что-то объяснять или даже в чем-то оправдываться. Всё правильно, как учили его, так он и привык поступать. За долгие годы профессиональные привычки превращаются в колею и трансформируются в характер.

Раздражать заслуженного спецслужбиста легкомысленным и потому обидным молчанием, я не хотел. Поэтому начал сосредоточенно считать камешки у себя под ногами. Для того, чтобы выглядеть для собеседника очень серьёзно и очень озабоченно, это самый верный и лучший способ. На восьмом десятке разнообразных голышей дед сломался и притормозил меня.

- Твоих рук дело? – развернул он меня к себе лицом, – Я про тех капитана и старшего лейтенанта? Мне это знать надо! – старик сжал моё предплечье так, что я с трудом сдерживался, чтобы не выдрать из его клещей руку.

- Не моих! – глядя в серые зрачки Севастьянова, я как и прежде, был спокоен и на все двести процентов честен. – Меня на этот счет уже не раз местные чекисты пытали и проверяли, Григорий Трофимович! Не имею я к этим жмурам никакого отношения! Честное комсомольское!

Дед еще какое-то время пристально рассматривал мои светящиеся простодушием глаза, после чего довольно хмыкнул.

- Вот так всем и всегда отвечай! – прихлопнул он меня по плечу, – Я всё про это дело знаю! Почти всё. Но ты так себя и дальше веди! И неважно, кто будет спрашивать. Даже, если тебя будет спрашивать твой министр или Председатель Комитета! Есть такие темы, на которые ни с кем нельзя быть откровенным! Ни с кем! Понял меня?

Ухмылка сползла с морщинистого лица Севостьянова. Теперь на меня смотрел хищник. Старая рептилия со стылыми колючими глазами. Оценивающими, годный ли кусок мяса перед ней.

- Понял! – твёрдо ответил я, чтобы побыстрее уйти от неприятной для меня темы,. – Если раскаешься и признаешься, то меньше дадут. А не признаешься ни в чем, то вообще ничего не дадут! – выдал я заслуженному цековцу бандитскую поговорку из суровых девяностых. Которые еще впереди, но уже не так, чтобы далеко за горами.

Внимательно слушающий меня старик, на секунду замер, а потом расхохотался. И смех его не звучал старчески. Севостьянов гыгыкал от души и, не стесняясь, зычно.

- Ладно, забыли! – согнутой фалангой указательного пальца он вытер уголки глаз, – Теперь давай про серьёзные дела поговорим! – Григорий Трофимович покрутил головой и обнаружив в десяти шагах лавку на параллельной аллейке, подтолкнул меня в ту сторону.

- Там дальше есть более удобное место! – не согласившись с выбором деда, упёрся я, – Вон там! – указал я рукой на заросли черёмухи, – Там ни сзади, ни с боков направленный микрофон наш разговор не снимет! А спереди открытое пространство. Если что, мы с вами заметим любопытствующих!

Дед резко застопорил ход и снова в меня упёрлись глаза-шила. А я опять почувствовал себя питательной белковой субстанцией, к которой приценивается опасный рептилоид.

- Ты откуда про направленные микрофоны знаешь, Сергей? – глаза Севостьянова подозрительно сузились, – Не думаю, что у тебя есть допуск к информации об этой аппаратуре! Откуда знаешь, я тебя спрашиваю?! Ими пока еще даже не все подразделения Второго и Седьмого Главка КГБ оснастили!

На этот вопрос у меня ответа не было. Когда я в восемьдесят пятом году пришел в МВД, то про техническое оснащение для оперативных служб ничего знать не мог. Ибо начал карьеру с должности участкового инспектора. А сейчас и вовсе еще семьдесят восьмой год на дворе! На все сто прав Севостьянов, нет у меня допуска к такой информации…

- Интуиция, Григорий Трофимович! – по-юношески широко улыбнулся я любопытному деду, – Я подумал, что раз есть обычные микрофоны, то обязательно должны быть и направленные. А теперь по вашей реакции вижу, что не подвела она меня!

По глазам старого, но далеко неглупого интригана я отчетливо видел, что, ни хрена он мне не верит. И, что моя изначально сопливая версия про мою интуицию в области оперативно-технической оснащенности спецслужб СССР не проканала. Ну да ничего, он меня сам совсем недавно убеждал, что быть честным не всегда уместно. Не объяснять же ветерану про то, как меня учили в недалёком, но всё же самом настоящем будущем всем этим электронным примочкам! Не поймёт он таких откровений!

- Сергей, ты ничего мне рассказать не хочешь? – как девушке положил мне на коленку ладонь московский гость.

- Хочу! – с готовностью ответил я и начал подробно излагать историю про очередную кражу века. Но уже не про колбасу, а про жидкости в этиловом эквиваленте.

Стараясь не упустить ни одной мелочи, я продвигался от момента получения отписанного материала в свои руки и до той славной минуты, когда удалось спихнуть дело в прокуратуру.

- Вопрос разрешите, Григорий Трофимович? – убедившись, что Севостьянов достаточно глубоко погрузился в беседу, обратился я к нему.

Дед повернул голову и вопросительно посмотрел на меня поверх очков. Я расценил это как благоволение.

- Вы в курсе, кто стоит за назначением в наш обком Второго секретаря?

Теперь уже я со всей возможной внимательностью уставился на московского деда. Стараясь не упустить ни единой мелочи или какого-нибудь шевеления век или губ высокопрофессионального интригана.

- А тебе это зачем? – по-еврейски отреагировал он, – Ну к самому Матыцыну твой интерес мне понятен, он из материалов дела очевиден. А вот зачем тебе его московские связи, извини, никак не могу сообразить! Будь добр, поясни!

Всё ясно, не хочет Севостьянов запускать меня в свой зверинец. Скорее всего по привычке, а не потому что опасается пацана. Ладно, не больно-то нам это и нужно!

- Мне, товарищ генерал, это нужно, чтобы для себя решить, стоит ли мне дальше с вами быть откровенным! – решил немного схамничать я, – Исходя исключительно из соображений личной безопасности! Чтобы потом опять не обращаться к вам за помощью!

Крайнюю фразу я добавил, чтобы не прослыть в глазах своего столичного покровителя неблагодарной скотиной. И, похоже, вовремя это сделал, поскольку серые глаза деда начали наливаться холодным свинцом.

- Поясни? – притормозил с проявлением неудовольствия посланец со Старой площади, – И еще, сделай милость, впредь не изъясняйся со мной своими заумными иносказаниями! Говори, в чем дело?!

- Григорий Трофимович, да мне всего-то и надо знать, стоит за Матыцыным Михаил Андреевич Суслов или нет? – упрямо продолжил я выяснение главной военной тайны. – Да или нет?

- Серёжа, извини, пожалуйста, ты идиот? – с жалостью, как на убогого, посмотрел на меня старик из столицы, – Где ваш Матыцын, а где Михаил Андреевич! Нет, ваш Второй рылом не вышел до такого покровителя! Его другие люди опекают. Этажа на три ниже стоящие. Тебе достаточно этой информации?

- Вполне! – удовлетворившись услышанным и уже никого, и ничего не стесняясь, огляделся я по сторонам.

Убедившись, что за зарослями сирени никого нет, я начал посвящать товарища Севостьянова в театральные истории. Сначала в бархатную, а потом и в пидорскую.

Глаза цэковца засветились плотоядным интересом. Слушать он умел и пока я сам со своим повествованием не умолк, он меня ни разу не перебил.

- Ты ничего лишнего не придумал, Сергей? – взгляд столичного старика сейчас напоминал мне глаза ребёнка. Опасливо ждущего, что минуту назад подаренный велосипед могут забрать назад.

- Никак нет! – твёрдо и по-военному однозначно ответил я, понимая, что я, скорее всего, не ошибся.

И еще у меня появилась уверенность, что я угадал со ставками в пидорском преферансе.

- Еще вопрос, про то, что ваш театральный бомонд пер#ёбся с обкомом, много народа знает? И доказать грехопадение Второго секретаря возможно?

Старик Севостьянов завёлся не на шутку и сделал стойку, как кокер-спаниэль на утку в камышах. По всему выходит, что башня Кремля, в которой засели покровители Матыцына, деду Григорию ни разу не дружественная.

- Про сам драматический храм культуры слухи бродят, это отрицать не стану! – обдумывая и взвешивая каждое слово, пустился я в пояснения, – А про то, что Второй секретарь обкома тоже не чужд этих радостей, знают только допущенные к богеме. К самому узкому кругу избранных, так сказать! – осторожно завершил я уточняющую поправку.

- Доказать эту содомию возможно? – повысив голос, нетерпеливо повторил свой вопрос Севостьянов, – Я про причастность Матыцына, если ты не понял!

- Можно доказать, – кивнул я ему, – И Содом можно доказать и Гоморру! Отпираться никто не посмеет, они там не только пере#блись, но и проворовались на расстрельную статью, товарищ генерал! Мало того, они еще и резать друг друга начали. Если бы не добрые люди из прокуратуры, то творческая интеллигенция давно бы уже на нарах куковала!

Скосив глаза, я увидел, как цековский генерал, забыв про окружающую действительность, потирает руки.

- Мне бы назад в РОВД, Григорий Трофимович! – вспомнив про находящиеся в моём производстве дела, тяжко вздохнул я, – Вам хорошо, вы генерал, а у меня работы полный сейф и начальство строгое!

Ответом мне был взгляд человека, который мыслями был уже где-то не здесь. У меня непроизвольно вырвался еще один тяжкий вздох..

Глава 13

- Сергей, ты бы познакомил меня со своим человеком из Москвы? – пытаясь не утратить достоинства, высказал мне просьбу товарищ Копылов. – И вот, что, ты только мне не говори, что ни с кем из них у тебя нет контакта. И, что связь ты с ним не поддерживаешь! – заранее и на всякий случай пресёк он любые мои отмазки, к которым, по его мнению, я мог бы прибегнуть.

К Сергею Степановичу Копылову я прибыл часа через два после того, как был отпущен своим начальником. К моему удивлению, оперативка прошла без каких-либо руководящих придирок по моему адресу. К слову сказать, на сегодняшней вечерней сходке следственного отделения майор Данилин выглядел, если и не встревоженным, то уж точно, задумчивым. И ему во время вечернего совещания, определённо, было не до меня.

- Не думаю, что это реально, – уклончиво пожал я плечами, – Вы ведь сами знаете, что москвичи народ зажравшийся и до неприличия капризный. С нами, провинциалами, они привыкли общаться как с плебсом. Свысока и так, как им удобно. Так что, при всём моём к вам уважении, Сергей Степанович, ничего определённого обещать вам не могу! – честно высказал я свои мысли, не желая обнадёживать городского партийца нужным ему знакомством.

Вдобавок ко всем прочим, уже озвученным соображениям, мне просто не хотелось напрямую сводить наташкиного отца с цэковско-гэбэшным старцем. Ничего хорошего лично для себя я от их прямой связи не видел. На данный момент я в глазах обоих стою гораздо дороже, нежели после того, как окажусь за скобками их прямого контакта.

- Другое дело, если у вас железный компромат на областное руководство имеется! Тогда шанс есть! – забросил я наживку, – Но только, чтобы он был стратегического значения. Есть такой?

Копылов задумался ненадолго, а потом с сожалением во взгляде помотал головой.

- Сергей Степанович, не нужно волноваться, в самое ближайшее время поднимут дело по драмтеатру, – желая подсластить огорчение Копылова, выдал я свой полный оптимизма прогноз, – А там, как я полагаю, много чего попутного вылезти может. И обязательно вылезет! Я думаю, что у Второго секретаря обкома тяжелые дни вскорости начнутся.

- Ты мне скажи, это твои предположения из твоего ума или ты что-то знаешь? Что-то конкретное? – оживился мой потенциальный тесть.

- Да, вы правы, это не просто предположения, это я знаю точно! Настолько точно, что всё будет вполне конкретно! – не стал я разочаровывать Копылова, – И еще, Сергей Степанович, мне стало известно, что за Валентином Павловичем никто из команды Суслова не стоит! – ответил я, не отводя глаз от его испытующего взгляда. – А это в свою очередь означает, что его порочные связи среди половых неформалов должны сработать. В первую очередь против него самого, естественно. Обязательно должны сработать! Вы же не забыли того нашего разговора? – со значением взглянул я на расстроенного мужика, видимо, уже считающего меня своим зятем.

На какое-то время мой собеседник замер, неулыбчиво изучая меня неподвижными зерцалами охлаждённого на льду судака. Потом, всё же выйдя из своих тягостных раздумий, он встал и подошел к холодильнику, от которого вернулся с початой бутылкой «Посольской». Не задавая мне никаких вопросов, товарищ Копылов достал из настенного шкафа две стопки и наполнил их. После чего мы их употребили, безмолвно выпив содержимое. И, что характерно, не чокаясь. Я просто не успел, а хозяин дома сделал это, как мне показалось, умышленно. Видимо, неприязнь, которую он испытывал к областному коллеге по служению коммунистической партии, была слишком велика. Настолько, что он решил помянуть того заранее, заблаговременно до свержения с пьедестала. Авансом, так сказать.

Надо сказать, что никакой закуской товарищ Копылов так и не озаботился. Либо забыл про неё, либо просто ему было лень доставать еду из холодильника. Но опустевшие стопари он по второму кругу наполнил без проволочек. Что ж, сытый голодного не разумеет…

- А ты думаешь, что эти твои ментовские фокусы у москвичей какой-либо отклик найдут? – решил спровоцировать меня на полемику городской партийный заправила.

Очевидно же, что ответ на его вопрос лежал на поверхности и он сам его знал не хуже меня. Но, по всему судя, ему явно хотелось порции бальзама на своё израненное в партийной борьбе сердце.

- Уверен! Не только найдут, но и будут правильно оценены товарищами из центра! И еще я уверен, что восприняты мои фокусы будут с искренним, и неподдельным интересом! Потому как фокусы у меня, должен я вам заметить, Сергей Степанович, вполне качественные и до невозможности завлекательные! – пошел я навстречу душевным запросам партийца, – Как корейские фильмы про тувинских вампиров и вьетнамских собак!

Едва начавший после первых моих слов благостно улыбаться, товарищ Копылов озабоченно встрепенулся и тревожно посмотрел в мою сторону. Чем-то я его смутил. Не той аллегорией, видимо, следовало бы мне воспользоваться относительно моих «ментовских фокусов». Но слово не воробей и я ничего лучшего не придумал, как чокнувшись своей посудиной с соратником, торопливо опрокинуть её себе за зубы.

- А что это за фильмы такие? И где это ты их видел? – в приоткрытой двери показалась зело любопытное и не очень приветливое лицо дщери бюрократа от КПСС. Но от того, однако, не менее привлекательное, – Про собак, про вампиров, да еще и корейские? – голос Натальи обильно мироточил подозрением меня в чем-то предосудительном или даже неприличном.

По всему выходило, что прокуратура Октябрьского района без пригляда и подслуха мою персону решила не оставлять ни при каких обстоятельствах. Нигде и никогда. Пусть даже и на кухне собственной квартиры. Этот неофициальный присмотр она не доверила даже своему родному отцу.

Эти мои мысли прервал взрыв грубой площадной брани. Отца моей подруги прорвало и понесло. Минимум печатных слов с лихвой компенсировался дикой экспрессией и громкостью мата. Я даже успел подумать, что свою партийную карьеру товарищ Копылов по молодости начинал где-нибудь в порту. Или на железной дороге. И, скорее всего, грузчиком. Где он время от времени ронял себе на ногу что-то тяжелое. А иначе, откуда бы взяться такому мастерству проникновенного общения с окружающими?

Стремительно удаляющийся топот, раздавшийся из-за полуоткрытой двери, свидетельствовал о многом. Как минимум о том, что рисковать далее Наталья Сергеевна не сочла целесообразным. Значит, недобрые отеческие посулы в свой адрес она восприняла вполне серьёзно и расценила их как реальные. И потому спешно ретировалась куда-то вглубь квартиры под мамины юбки.

- Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом! – словами классика попытался я посочувствовать Сергею Степановичу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и смягчить сердце расстроенного коммуниста.

- Ну-ну! А ты, я вижу, радуешься?! Вижу, что весело тебе! Ничего-ничего! Свои дети появятся, тогда поймёшь, каково это оно! – с нескрываемым и мстительным злорадством покивал он мне. – Тут, сука, на работе нервы расчесывают из-за понаехавших уродов, а домой придёшь и здесь тоже никакого покоя! – тоскливо пожаловался на свою тяжкую судьбу изнурённый построением коммунизма партиец. – Слушай, Сергей, честное слово, женились бы вы уже как-то побыстрее! Хотя бы одной бабой в доме меньше будет!

- Я готов! Честное слово! Но мне сначала от областной прокуратуры отбиться надо!

Я аккуратно начал съезжать с взрывоопасной и, чего уж там, нежелательной для меня матримониальной темы.

- Вот, ей богу, не хочу я Наталье нелёгкой судьбы советской декабристки! Вы сами посудите, зачем ей за мной на Колыму ехать, Сергей Степанович?! – горестно вздохнул я, показывая свою заботу о его кровиночке.

- Ты это брось! Кто ж тебя теперь тронет?!

Неодобрительно и с некоторой обидой в голосе пробурчал Копылов. По всему, ни на грамм не поверивший в искренность моих переживаний о своей дочурке. Поскольку я никак на его слова не отреагировал, он продолжил.

- Ты же у нас теперь неприкасаемый, Серёжа! После прибытия столичных варягов тебя и пальцем никто тронуть не посмеет! Твои враги зубы до корней сотрут, но в ближайшее время никто из них в твою сторону косо не посмотрит. Даже, чтобы слово тебе недоброе сказать! А про недружественные действия не то, что говорить, а и думать не стоит! Все твои неприятности в прошлом, уж ты мне поверь!

Такой оптимистичный прогноз старшего товарища мне пришелся по душе. Как рахат-лукум излечившемуся сахарному диабетчику. Мнению опытного бюрократа Копылова, закалённого в партийной борьбе и в подковёрных интригах, можно было доверять вполне. Тем более, что в его слова мне и самому очень хотелось верить. И да, можно было бы успокоиться, кабы не одна досадная мелочь. А именно, если бы не те мутные визитёры. Те самые, которые на днях заявились на «ликёрку» к мадам Юдиной. Чтобы ненавязчиво справиться насчет меня и куда-то пропавшего их друга Лунёва. Из-за которых я после встречи с Аллой теперь вынужден носить за поясом брюк свой трофейный револьвер системы «наган». Кстати, не так давно проверенный всё на том же Лунёве. Вроде бы и ерунда, но всё равно ерунда очень неудобная. Потому что револьвер на пояснице, в течение дня недружественно массирующий крестец, это совсем не ПМ в поясной или в подмышечной кобуре. Очень неудобно и рубашки сзади он непрерывно пачкает. Как ты его не вытирай и не протирай. Плюс, постоянные переживания, что эта железяка где-нибудь вывалится под ноги, да еще прилюдно. Этот конфуз трудно будет объяснить окружающим. Особенно, если учесть, что на вооружении в МВД СССР «наган» уже давно не стоит.

Наверное, Сергей Степанович мою задумчивость расценил, как знак согласия и уже открыл рот, чтобы еще раз попрекнуть меня в жениховской недисциплинированности по отношению к своему потомству. Но тут из-за двери снова показалась его наследница. И уже в сопровождении своей монументальной матери, облаченной в богатый атласный халат.

- Мусор пойду, вынесу! – источая взрослую независимость в сторону папеньки и стараясь выглядеть передо мной светской барышней, достала она из под мойки полупустое помойное ведро.

Тем временем я успел привстать из-за стола и степенно поздороваться с бликующей халатом тёщей. Которая в отместку за нецензурно обложенную дочь, выразила своё решительное неудовольствие супругу. Формально придравшись к отсутствию на столе закуски. Со мной, в свою очередь, она говорила с сердечным материнским добродушием. Мало того, она настойчиво попыталась накормить меня ужином.

Вечерний голод не тётка и я был готов уже соблазниться гастрономическим предложением своей потенциальной тёщи. Но из-за двери, глазами уже пропустившей две дойки коровы, на меня смотрела Наталья свет Сергеевна. Стоя за приоткрытой дверью, она с сердитой нетерпеливостью топталась в коридоре, мотала головой и делала мне знаки. Со всей очевидностью, призывающие меня в сторону выхода. Из их семейного гнезда. Далеко не сразу заподозрив неладное и мысленно прикинув календарную арифметику прокурорши, я понял, что не в самые лучшие дни я посетил этот дом. До сего дня бывший для меня таким приветливым и хлебосольным. Впрочем, своевременно пришедшие к Наталье Сергеевне месячные, подняли мне настроение.

Что ж, против женской природы не попрёшь и потому пришлось сделать выбор в пользу дружбы с надзирающим органом. Поступившись при этом сытным и, несомненно, очень вкусным ужином.

- И вот, что еще! – о чем-то вспомнив, отмахнулся от попрёков своей однопартийной супружницы Копылов, – Ты насчет мебели меня просил, почему не забираешь её? Нехорошо это, Сергей! Ты не только меня, ты людей подводишь! Так дела не делаются! – как нашкодившего пионера отчитал меня партийный наставник. – Там не на одну тысячу дефицитный товар на складе держат и мне уже звонили, спрашивали!

Прижав обе руки к груди, я клятвенно пообещал завтра же вывезти стасовские мебеля. После чего, попрощавшись с четой Копыловых и более не задерживаясь, выскользнул в прихожую.

- Рассказывай, о каких это фильмах ты отцу заливал? – взялась докапываться до меня суровая папина дочка, – С кем это ты ходишь их смотреть? На меня у тебя времени нет, я правильно понимаю?

Всё время, пока мы шли до номенклатурной помойки и назад к подъезду, я, изо всех сил и стараясь быть убедительным, пытался оправдаться за свой неудачный каламбур. Судя по недовольному лицу мадемуазель Копыловой, с которым она скрылась за дверью своей парадной, прокурорша не поверила ни одному моему слову. Перед тем, как за ней захлопнулась дверь, она, с присущей её прокурорской прямолинейностью обвинила меня в чудовищном преступлении. В моих самовольных походах по кинотеатрам в обществе непотребных девок.

С чувством досады, голода и глубочайшей телесной неудовлетворённости, кляня свою незавидную судьбу, я поплёлся к арке. Чтобы выйти на проспект к остановке общественного транспорта. Очень хотелось есть, а для реализации этого нестыдного желания надо было как можно быстрее добраться до дома. Своего или Лиды. Прикидывая варианты, я решительно направился к еще неопределённой, но вожделенной цели.

Сделав пару десятков шагов, боковым зрением я заметил, как от противоположного угла двора в ту же сторону тронулась бежевая вазовская «двойка». Оно бы и ничего, но эту машину я заметил еще во время недавнего променада с Натальей к элитной помойке. И двух унылых хмырей, сидящих в ней, и наблюдающими за нами. Я успел их рассмотреть, когда мы проходили мимо и еще тогда симпатий их рожи у меня не вызвали.

Находясь под впечатлением от слов Копылова-старшего о моей якобы неприкосновенности и будучи погруженным в оправдания перед его дочуркой, я лоханулся. Просто забыл об элементарной бдительности. А теперь, когда остался в одиночестве и отвечать на бабий блажняк нужды уже не было, рефлексы включились сами. Вместе с противно завибрировавшим инстинктом самосохранения. Особенно, после того, как в голове запоздало щелкнуло, что эту машину я уже видел сегодня днём. Значит, точно, пасут! И пасут, надо полагать, не для того, чтобы вручить Почетную грамоту или бутерброд с колбасой.

Прибавив шагу, я с видом фланирующего придурка неспешно изменил направление и двинул со двора не через арку, а по пешеходному проходу между домами. И не на проспект, а влево, в сторону примыкающей к нему улицы. Из-за огороженной сетчатым забором спортивной площадки и наполовину вкопанных в землю раскрашенных автопокрышек, проехать за мной не было никакой возможности. Если только не на мотоцикле или не на велосипеде. После моего манёвра «двойка» шустро прибавила ходу и скрылась в арке.