Совок - 11

- И что теперь? – стараясь не цепляться за ускользающие иллюзии, вопросил майор.

- Не знаю! – раздраженно пожал плечами генерал, – Корнеев, если только он не дурак, а уж он точно не дурак! А раз не дурак, значит, никогда и никому не признается в двойном убийстве сотрудников КГБ. Их тоже уже не расспросишь, потому как сгнили они в кустах под насыпью.

- Полагаете, что спустят на тормозах? – начал проявлять здравомыслие Бондаренко.

- Скорее всего, – согласился Данков, – Комитет не будет рыть в сторону лейтенанта МВД Корнеева, а мы не станем упорствовать в изобличении дохлых чекистов. А доказать их причастность к убийствам и разбоям большого труда не составит. Тут и косвенных за глаза хватит!

Какое-то время генерал-майор и майор сидели не проронив ни слова. Каждый думал о своём.

- Владимир Алексеевич, а вы не думали, что этот Корнеев внедрённый и, что он шпилит на соседей? Если его на московском уровне прикрывают, это же, согласитесь, не просто так? – никак не желал отцепляться от нахального следака гестаповец.

- Думал, Витя, еще как думал! – без энтузиазма отреагировал начальник. – Не внедрённый он, успокойся, я сам, так сказать, лично проверил!

- Как проверил? То есть, проверили? – не унимался майор.

- Очень просто! Предложил ему должность своего адъютанта, – хмыкнул генерал Данков.

Начальник ИЛС сначала недоверчиво улыбнулся, а поняв, что шеф не шутит, округлил глаза.

- И? – затаил дыхание борец за чистоту милицейских рядов.

- И он отказался, Витя! – не скрывая насмешки, Владимир Алексеевич с удовольствием наблюдал за беспорядочной сменой чувств на лице своего подручного.

- Удивлён? – достав из стола «барбариску», Данков отшелушив её от фантика, сунул в рот, – И я тоже удивился! Тоже думал, что он от счастья начнёт суетиться. Ан, нет, Витя, не начал! Вежливо поблагодарил за оказанное доверие и так же вежливо отказался. Как думаешь, майор, будь он засланным, упустил бы Комитет такую возможность меня обложить, да еще так плотно? Изнутри, можно сказать?

Вопрос был риторическим и ответа не подразумевал. Оба снова умолкли.

- Если он, Корнеев, то есть, этих гэбистов убил, то как нам с ним дальше работать, товарищ генерал? – снова впал в растерянность майор Бондаренко, – Мы за трёхрублёвую взятку своих сотрудников в Нижний Тагил отправляем, а тут двойное убийство! Да не просто убийство, а убийство двух чекистов!

- А ты бы их не убил, если бы они на твою жену нацелились, а, Витя? – недобро сощурив глаза, вкрадчиво произнёс генерал-майор Данков. – Если честно, я и сам никак не могу понять, как теперь следует воспринимать этого Корнеева. С какой стороны не посмотрю на эту ситуацию и каждый раз не могу определиться. То х#й, сука, длинный, то рубашка короткая! Кстати, комитетчики выяснили, что подруга лейтенанта, Клюйко эта прокурорская, она тогда уже, в поезде, на сносях была. И вот, что я скажу тебе, майор! За свою беременную бабу я бы сам всё их Управление к ебеням вырезал и даже задумываться не стал на этот счет! Так что, с Корнеевым мы дальше служить будем, Витя! Хотя и знобит меня от его присутствия в моëм УВД, тут уж я тебе врать не стану!

Глава 11

После того, как намахнули по третьей, Валентин Павлович нравом хоть и не помягчал, но выказывать излишнюю суровость в мой адрес прекратил. В его косых взглядах, которые он на меня бросал, полагая, что делает это незаметно, читалось больше любопытства, нежели неприязни.

- Ладно, Корнеев, если это не ты меня оболгал и под танк бросил, то кто тогда? Говори! От сырости, что ли моё участие в спиртовых афёрах образовалось? – вернувшись к недопитому чаю, принялся меня пытать Матыцын. – Руководитель я строгий, это да, но, чтобы зазря кому-то соли на хер насыпать, такой привычки я не имею! Не припомню я таких врагов, чтобы вот так со мной! Потому на Копылова и думаю! Знаю, что он, гадёныш комсомольский, на моё место метит!

Я с неторопливым удовольствием пережевывал рыбный деликатес. Сосредоточенно и по одной давил во рту умеренно солоноватые икринки. С глубочайшим удовлетворением утверждаясь в мыслях, что хороша не только икра, но и масло на бутерах здесь самое настоящее. Совсем не то, что выбрасывают для нас, плебеев, на прилавки пролетарских гастрономов. Это масло имело лёгкую благородную желтизну и вкус, способный восхитить самого взыскательного гурмана. Оно было по-настоящему сливочным и, скорее всего, самым, что ни на есть «Вологодским».

- Почему комсомольский? – чтобы собраться с мыслями, вильнул я хвостом в сторону, меняя тему.

- Потому что начинал он с должности освобожденного комсомольского секретаря на железной дороге, – пренебрежительно ухмыльнулся товарищ Матыцын, – Давно было, но я хорошо помню, что он еще только от остановки шел, а у нас в райкоме девки из машбюро уже носы зажимали, – явно сгущая краски, презрительно упомянул Второй секретарь наташкиного отца.

- Почему зажимали? – примериваясь к уже четвёртому икряному излишеству, равнодушно спросил я, – Сергей Степанович настолько сильно потел? А когда потел, то вонял?

- Не знаю, как он потел, но, что вонял, это истинная правда! Креозотом от него за версту несло! Он освобождённым секретарём на шпалозаводе тогда работал. А ты, Корнеев, прекращай мудить, ты мне зубы не заговаривай! Давай, рассказывай, кто тебя на меня подтравливал? На дурака ты вроде бы не похож и раз дело против меня слепил, значит, понимание имеешь, откуда там ноги растут!

С сожалением отведя глаза от номенклатурных закусок, я принялся вводить партию коммунистов в лице товарища Матыцына, в заблуждение.

- Напоминаю вам, что мне не проверочным материалом это дело передали, а уже возбужденным! – без какого-либо лукавства начал я оправдываться и переводить стрелки от себя.

- И твари эти бессовестные, которые на меня клеветнические показания дали, тоже сами к тебе пришли? Без приглашения?! – со злой ухмылкой и вполне резонным вопросом отреагировал на мою правду партийный вождь.

- Нет, Валентин Павлович, сами они ко мне не приходили, – не повёлся я на ехидную провокацию, – Там всё еще хуже было! Каждый раз после моего допроса все те фигуранты, что дали на вас изобличающие показания, потом еще и покаянные письма мне передавали! После чего все эти люди почему-то бесследно исчезали! У меня такое впечатление сложилось, что кто-то очень сильно не хотел и по сей день не хочет, чтобы между ними и вами очные ставки проводились! А один фигурант, который самый главный, так тот и вовсе в камере повесился! – спокойно и несуетно ответил я. – По максимуму вас загрузил и сразу же повесился!

- Это ты про технолога с ликёро-водочного? – проявил осведомлённость товарищ Матыцын.

- Точно так, это я про главного технолога Николая Тихоновича Шалаева! – подтвердил я его безошибочное предположение. – Очень уж он старался вас закопать своими показаниями, Валентин Павлович! А потом, когда он разоблачил вас, то сразу же и самоубился. Только сделал он это как-то очень уж странно! Против всех правил судебной криминалистики и даже законов всемирного тяготения!

- Как это? – незамедлительно оживился хозяин кабинета, – Ты, Корнеев, что этим сказать хочешь?

- Я, Валентин Павлович, хочу сказать, что слишком уж неправильно он повесился! – начал я охотно объяснять все несоответствия оболганному партийцу, – Когда человек без посторонней помощи вздёргивается, у него совсем по-другому след от петли отпечатывается на шее. Странгуляционная полоса должна быть расположена от подбородка к затылку. Конечно же, если этот человек, как все нормальные самоубийцы, вешается.

Заметив, что Матыцин слушает меня очень внимательно и очередным попрёком перебивать меня не намерен, я тут же воспользовался его заинтересованностью. И взял с тарелки следующую порцию начальственных изысков.

- Ты бы погодил пока жрать, Корнеев! – всё-таки разочаровал меня своей бестактностью охочий до подробностей партиец, – Давай, о деле сначала поговорим! Что не так с этим висельником?

- А всё не так! – пришлось положить черно-зернистое излишество назад на тарелку, – Ну или почти всё. След от петли у него был расположен не характерно для самоповешивания. Это раз! Да и вообще, сами подумайте, зачем ему было вешаться? Тем более, сразу после того, как он вас загрузил своими показаниями? И еще вдогонку покаянное письмо мне написал, в котором изобличил вас, как организатора, и главного бенефициара всей воровской схемы? Или вы считаете, что у него совесть внезапно проснулась? Там, кстати, в этом письме, много, чего о вас понаписано. Целая поэма!

Внимательно ловивший каждое моё слово Матыцын, отвечать мне не торопился. Он мял свой округлый подбородок и ждал продолжения моих экспертных рассуждений. А мне вдаваться в излишние подробности, наоборот, не шибко хотелось. На их детали, сложенные в совокупности, запросто можно было проколоться. Что ни говори, а кроме показаний покойников и бегуна на длинную дистанцию, в деле не было ничего существенного. Я вполне обоснованно опасался, что любой камень выпавший из фундамента обвинений Матыцына может повлечь обрушение всей конструкции.

- Ты мне вот, что скажи! Тебе кто-нибудь давал указания по этому делу? – не дождавшись новых откровений, спросил Валентин Павлович, – Я хочу знать про любые поступившие тебе указания в отношение лично меня!

- Нет, – помотал я головой после недолгих раздумий, – Никто мне насчет вас указаний или рекомендаций не давал! Но одно могу сказать со всей определённостью! Главного технолога Шалаева удавили, если не по прямому указанию начальника городской милиции и горпрокурора, то, как минимум, с их ведома. Это точно!

- Это как? – встрепенулся Второй секретарь, – С чего ты это взял? Хочешь сказать, что Дубянский с Красавиным меня подставили? Но зачем?!

- Откуда мне знать, – равнодушно пожал я плечами, – Однако они почему-то сильно забеспокоились, когда я заметил некоторые несоответствия и проявил желание осмотреть труп Шалаева более тщательно.

- Осмотрел? – подался ко мне через стол Матыцын.

- Никак нет! – огорчил я его, – Начальник ИВС, как увидел, что я к трупу интерес проявляю, сразу же, как резаный орать на меня начал. Он мне заявил, что, если я дело по ЛВЗ в прокуратуру передал, то не моя эта забота труп Шалаева осматривать!

- И ты его послушался? – недоверчиво всмотрелся мне в глаза партийный секретарь, – Что-то не верится мне в это, Корнеев! Слишком уж не похож ты на покладистого служаку!

- Похож, не похож, но труп я осмотреть успел. Наспех, но всё же успел! И еще мне удалось на эту тему со следователем прокуратуры и с судмедэкспертом пообщаться. Насчет необычного следа от петли и ориентировочного времени, когда смерть наступила. Если вам интересно, Валентин Павлович, вы сами можете с ними пообщаться. Только сначала привет им от меня передайте, тогда, быть может, они вам врать не посмеют!

Стопроцентной уверенности, что удалось загрузить Матыцына качественными подозрениями в отношении горпрокурора и начальника городской милиции, у меня не было. Но с другой стороны, на безрыбье и сам раком засвистишь. В любом случае, когда я покидал кабинет Второго секретаря, он находился в глубокой задумчивости. Это раз. И, что самое главное, диким зверем, как в начале нашего разговора, на меня он уже не смотрел. Это два.

Выйдя из здания обкома партии, я прямиком зашагал в сторону трамвайной остановки. Для этого пришлось пересечь площадь и пройти еще квартал.

В РОВД я вернулся с легким сердцем. Понятное дело, что товарищу Матыцыну недолго осталось сидеть в своём кресле. Но так же понятно, что торопиться с его отстранением от должности никто не будет. Стало быть, всё это время, пока в его руках будет власть, ядом в мою сторону он плеваться не станет. А это очень радует.

С этими благостными мыслями я и свернул в свой закуток.

- Зайди! – едва я зашерудил ключом в замочной скважине, в приоткрытой двери своего кабинета появилась капитан Зуева.

Выглядела Лида так, словно я обманным путём завладел её денежным довольствием за квартал вперёд. Включая надбавку за выслугу лет. Прикинув в уме её календарь, я исключил поправку на критические дни и насторожился.

Войдя в её кабинет, я затворил за собой дверь и с показным смирением остановился перед ее столом. Никаких вопросов Лидии Андреевне я задавать не стал. Судя по её недоброму взгляду, у неё ко мне появились какие-то претензии.

Начальница тоже безмолвствовала и буравила меня своими прекрасными, но неласковыми глазами. Поняв, что разговор растянется на какое-то время, я сел на стул и приготовился к попрёкам. В том, что обвинения и попрёки будут, я уже не сомневался.

- Какой же ты всё-таки бессовестный, Сергей! – не дождавшись от меня первого слова, начала стыдить меня Лида.

Я согласно кивнул и продолжил разглядывать руководство любящими и преданными глазами. Вступать в разговор раньше, чем недовольная женщина как-то определённее выскажется о наболевшем, смысла я не видел.

- Чего ты молчишь, как истукан? Чего ты дураком прикидываешься? – всё больше и больше распалялась Зуева.

- Я не прикидываюсь, душа моя, я такой и есть! – проникновенным тоном возразил я расстроенной руководительнице, – Как только вижу тебя, так сразу и глупею! Это у меня такая реакция на красоту твою ангельскую! Каких-то других объяснений этому явлению у меня нет!

- Наглец ты, Корнеев! – оборвала мои дифирамбы Лидия, – Ни стыда у тебя, ни совести! Твои бабы уже сюда ходить начали! Скотина ты, Сергей! – с чувством выкрикнула она последнее утверждение.

Прокрутив в уме всех своих знакомых дам, которых можно было бы причислить к

указанной категории, я не смог определиться с вариантом. И потому попросил капитана Зуеву уточнить, кого конкретно она имеет в виду.

Лида с гримасой, полной презрения, достала из ящика стола какую-то бумажку и бросила её мне.

Поймав на лету и развернув скомканную половину листа, я вгляделся в буквы.

Кроме телефонного номера, там была фамилия и инициалы. Юдина А.Ю. У меня отлегло от сердца и я облегченно выдохнул.

- Прежде, чем обзываться, любимая, ты бы поинтересовалась, кто она, эта Юдина А.Ю.! – осуждающе покачал я головой. – Нехорошо, Лида! Обидела ты меня своей понапраслиной! Эта Юдина свидетель по уголовному делу! По тому самому спиртовому делу, которое вы с Данилиным мне подсунули! Эх, Лида, Лида!

Но несмотря на мою аргументацию, Зуева продолжала злобно хмуриться и военной тропы сходить не спешила. Она скривила губы в презрительной ухмылке и покачивала в такт моим словам головой. Показывая тем самым, что словам моим она не верит ни на грош.

- А спать тебе с этим свидетелем обязательно было? – в запальчивости продемонстрировала Зуева свою чудовищную осведомлённость, – Только не говори, что в обязанности следователя входит блядство со свидетелями! – не на шутку рассерженная Лида сверкнула на меня разгневанными глазами. – Скотина!

Вот это поворот! Ну вот на хрена Алле понадобилось всё это?! Мало того, что припёрлась в РОВД, так еще и сдала меня с потрохами! И кому сдала-то! Лиде Зуевой!

Тянуть с оправданиями было нельзя ни секунды. Промедление в таких случаях смерти подобно. Молоть нужно любую чушь, но только не молчать. И желательно, что бы эта чушь сбивала с толку.

- Я, Лида, исключительно из-за тебя пошел на эту сделку с совестью своей и поступился принципами! – выпалил я первое, что пришло в голову. – Разве бы я вступил в связь с этой Юдиной А.В., если бы тебя не любил больше жизни?! – продолжал я грузить руководительницу, которая подобной аргументации от меня не ждала.

- Ты издеваешься? – лицо Лиды деформировалось и было видно, что она вот-вот разрыдается.

- Обидела ты меня, Лидия! – я тоже состроил на лице горечь непереносимых нравственных страданий.

- Скажи, к кому ты меня приревновала? – я склонил голову набок, а потом еще отвёл её назад, показывая, насколько я оскорблён зуевским коварством и недоверием к себе. – Ты же сама меня заставила пойти на эту крайность, Лида!

- Я тебя не понимаю! – не очень уверенно и вдруг осипшим голосом произнесла она, – Ты опять пытаешься всё перевернуть с ног на голову и выставить меня дурой? – недоверчиво предположила она, обоснованно подозревая меня в попытке высвободить свои яйца, безжалостно зажатые ею между дверью и косяком.

- Там расстрельная статья по «ликёрке» образовалась, Лидия Андреевна, если вы забыть изволили! – в голове начала выстраиваться хоть какая-то логика отмазки, – А у меня следственного опыта с гулькин нос, если не сказать еще точнее! Вот я и пожертвовал комсомольской моралью и своим телом, Лида! Чтобы быстрее преступление раскрыть и тебя тем самым не подвести перед Данилиным!

- Корнеев, ты дурак? Ты что такое говоришь?! – Лида никак не хотела ломаться под мою сомнительную логику и принимать мои специфические доводы на веру. – Как ты смеешь мне такое говорить? Как ты мог лечь с этой Юдиной в постель, Корнеев?! Да еще теперь нагло мне в глаза говоришь, что сделал это из-за меня!

- Неверно формулируешь, душа моя! – начал я растаскивать на малосущественные мелочи зуевское недоверие, – Не «из-за» тебя, а «ради» тебя я это сделал! Чтобы Юдина дала мне нужную информацию, мне пришлось проникнуть в её метафизическую суть, Лида! Всего на полшишечки! И теперь ты же меня в этом попрекаешь! Тебе не стыдно, Лидия?!

Мудовые страдания продлились еще не менее, чем на полчаса. Я вертелся, как измазанный вазелином уж на горячей сковородке, но в результате начальница всё же оттаяла и крови моей уже не жаждала. Два взаимно любящие друг друга милицейских организма даже угостились совместно чаем, после чего я с достоинством незаслуженно оклеветанного страдальца удалился в свой кабинет.

Закрывшись на замок, я принялся накручивать диск телефона. Алла сняла трубку после второго гудка.

- Я не нарочно! – повинилась она, после того, как я высказал ей всё, что скопилось на душе после недавнего общения с Лидией Андреевной, – Как-то так получилось, что мы с ней разговорились о тебе и я незаметно для себя проявила излишнюю откровенность. Ты сам виноват, Сергей, я же не могла знать, что у тебя с этой Зуевой что-то есть! – в голосе Юдиной промелькнула лёгкая стервозность.

Я точно уловил это веяние и даже усомнился в том, что проговорилась она Лиде про наш дружеский контакт без злого умысла. Но вслух выражать претензии на этот счет не стал. Сначала надо было выяснить причину её визита в райотдел.

- Я бы никогда к тебе на работу не пришла, но тут такое дело… – Алла замялась и умолкла. – В общем, ко мне вчера приходили два неприятных типа! Сначала они расспрашивали про пропавшего Лунёва, а потом начали задавать вопросы про тебя, Сергей! Я потому и пришла к тебе на работу, чтобы предупредить. Это уголовники, я их у Водовозова несколько раз видела. Он мне говорил, что это страшные люди, что им человека убить, как высморкнуться! Так прямо и сказал, как высморкнуться! Мне страшно, Сергей!

В голосе Юдиной кроме страха уже ничего не слышалось. Успокоив её, насколько только это получилось, я напросился в гости. Предстояло установить этих страшных людей, а сделать это без неспешной и вдумчивой беседы с Аллой было невозможно. Меня насторожило не то, что жулики ищут почившего в говне Лунёва, а то, что они интересуются милицейским следователем Корнеевым. Который давно уже передал уголовное дело по хищениям на «ликёрке» в прокуратуру. Что-то здесь не то. И это пока еще непонятное «не то» мне очень не нравится!

И да, надо срочно из двух «шестёрок» делать одну. Осторожность и здравомыслие, это, конечно, хорошо, но отсутствие колёс, это очень плохо!

Глава 12

Я уже давно сомневался в стерильности своего телефона. Того самого, который был установлен в квартире Паны Борисовны. Даже, если мои социально близкие коллеги, то есть, эмвэдэшные гестаповцы меня не слушают, то гэбисты, вне всякого сомнения, давно уже при делах. Они, наверняка поставили мой служебный телефон на свои «уши». И, скорее всего, не только служебный, но и номер Левенштейн тоже уже стоит на оперативно-техническом мероприятии, числящемся под короткой аббревиатурой «ПТП». Исходя из этих предположений, я и пообещал мадам Юдиной вскорости нанести личный визит. Дабы не дразнить гусей. После чего завершил наш с ней разговор.

Отрешившись от внеслужебных мыслей, я занялся работой, за которую мне каждое двадцатое число в кассе райотдела выдают денежное довольствие. Корпеть и чахнуть над уголовными делами довелось недолго. Часа через полтора на пороге кабинета нежданно-негаданно появилась Эльвира. Судя по тому, что эта обстоятельная женщина предварительно не позвонила, чтобы узнать, на месте ли я, она тоже не хотела лишний раз тревожить чекистов.

Не заходя в кабинет и, не произнеся ни слова, она поманила меня пальцем в коридор. Этот её жест меня изрядно напряг. И дело было не в детских обидах на пренебрежение со стороны подруги. Такое её поведение могло означать одно. Что опека моей персоны крапивным семенем козлобородого Феликса гораздо плотнее, чем я предполагал. И Эльвире это откуда-то известно. Интересно, от кого? Вряд ли её проинформировали о шалостях чекистов по линии Генпрокуратуры. Тогда это может быть только наш общий знакомый дедушка. Больше некому.

Без лишних слов я сгрёб свою макулатуру со стола и закрыл её в сейф. И лишь после этого проследовал в коридор. Выйдя за дверь и покрутив головой, увидел Клюйко, притормозившую у поворота в общий коридор следственного этажа.

- У вас продаётся славянский шкаф? – подойдя ближе и вполголоса, решил я подыграть Эльвире в её шпионских играх.

- А ты всё никак не успокоишься, ты всё веселишься, Серёжа? – неодобрительно посмотрела она на меня, – Пошли на улицу, с тобой поговорить хотят.

- Мне простительно, душа моя, быть весёлым, я по своему малому возрасту еще ни ума, ни мудрости не нажил! – согласился я со своей взрослой подругой, – А кто со мной беседы ищет? И почему всё так серьёзно?

- Всё потому, Корнеев, что ты, как магнит притягиваешь к себе проблемы! – негромко и нерадостно сообщила мне Эльвира Юрьевна, – Сначала создаёшь их из окружающего тебя воздуха, а потом притягиваешь! На беду всем.

- Всё так, любимая, всё так! Ты права, как всегда! – воровато оглянувшись, с чистым чувством погладил я по туго обтянутым ягодицам мудрую подругу, – Если бы не ты со своей прокуратурой, то из-за моих забав давно бы уже вся советская родина погрязла в хаосе! И да, ты бы уже гардероб свой сменила, что ли! А то твоя шикарная задница в юбку уже не помещается! Ей богу, выглядишь сзади, как неприличная женщина! – вовремя сделал я замечание Клюйко, бережно положив ладонь на её живот.

Эльвира, уже занёсшая руку, чтобы стукнуть меня, вдруг передумала и задумалась на секунду-другую. Потом, вроде бы соглашаясь со мной, кивнула и направилась по коридору к лестнице. Как бычок на верёвочке, я двигался за ней, подстраиваясь под её плавный шаг.

Выйдя из райотдела и завернув за угол, мы подошли к неприметной бежевой «Волге». Через передние боковые стёкла я заметил средних лет водителя, а тех или того, кто находился сзади, мешали рассмотреть шторки.

- Садись! – указала глазами на заднюю дверь прокурорша, а сама открыла переднюю пассажирскую.

На заднем сиденье я увидел Григория Трофимовича Севостьянова. Эвон, как! В серьёзности московских намерений я и до этого не сомневался. Но то, что дед прибыл в наши палестины самолично, меня не на шутку удивило и напрягло.

- Здравия желаю, Григорий Трофимович! – на всякий случай не стал я называть деда генералом, – Рад видеть вас! – усаживаясь рядом, открыто улыбнулся я ему.

- Здравствуй, Сергей! – протянул мне свою сухую, но крепкую ладонь Севостьянов.

Пожав её, я мысленно выдохнул. И сделал это с искренним облегчением. Потому как не балуют генералы рукопожатием тех, которых настроены считать в чем-то виноватыми. И которых они в недалёком будущем планируют списать в утиль.

- Не даёшь ты, Серёжа, старику покоя! Года не прошло, а ты снова меня из моего кабинета сюда выдернул! – беззлобно укорил меня мой покровитель, – Покатай нас, Михаил! – похлопал он по плечу сидящего за рулём мужика.