Совок - 11

- Да разве ж я против, Валентин Павлович, выводите и выясняйте! – не выражая ни тревоги, ни беспокойства, легко согласился я, – Но еще раз повторяю, вы не там подвох ищете! И врага во мне вы тоже зря увидели. Вам бы лучше вокруг себя, как следует, оглядеться!

Секунду назад отвлёкшийся на поглощение чая Матыцын, вновь насторожился и замер. А потом медленно поднял на меня глаза, пытаясь распознать в моих словах скрытый смысл и коварную попытку ввести его в заблуждение.

- Что ты имеешь в виду, Корнеев? Говори! – его ярко синие глаза юного пионера застыли в хищном прищуре.

Пришлось собраться и постараться не проявить ответных эмоций. Дабы не подтвердить небеспочвенного его недоверия. Я без труда удержал на своём лице смесь обиды и библейского безгрешия. Всем своим видом показывая, как тягостно мне переносить последствия непонятных мне и уже состоявшихся интриг. Навлёкших на меня, столь обидное для комсомольца, недоверие областной партийной организации.

- Думаешь, я не знаю, что это Копылов тебя науськивает? – приоткрыл завесу над своей осведомлённостью партийный секретарь. – Дочку свою тебе подсунул и в зятья тебя тянет. Ты даже не сомневайся, Корнеев, я давно уже всё про тебя знаю! Так, что ты лапшу мне на уши не вешай, не трать время ни моё, ни своё!

Я вскинул на оппонента насмешливый взгляд. И не удержавшись, иронически ухмыльнулся. Проявляя тем самым не только очередной всплеск нахальства, но и молодецкой лихости и несдержанности. В виде воды, которая не держится в моей заднице.

- Неверная у вас информация, Валентин Павлович! – наверное, слишком уж неуважительно скривил я физиономию, – Извините, но уж очень узко вы мыслите! Я бы даже сказал, примитивно! При вашем-то непревзойдённом опыте!

- Чегооо? – скорее удивлённо, чем обиженно протянул мой контрагент по иезуитской беседе, – Ты что себе позволяешь, паскудник недоношенный?! Это я-то примитивно мыслю? А ну пошел вон отсюда, пащенок!

Стакан с чаем взбешенный Матыцын пожалел. Зато не пощадил перекидной календарь. Схватив правой рукой зелёный булыжник, он швырнул его в меня. Увернуться я успел, но острых ощущений от прошуршавшего мимо головы девайса хапнул от души. Глухо грохнувшившийся о красный ковёр массивный численник дал понять, что мне несказанно повезло. Бронза и малахит, из которых он, помимо бумаги, был изготовлен, оказались настоящими, и потому полновесными.

- Пошел вон, стервец, я сказал! Вон отсюда! – продолжал громогласно настаивать на моём уходе обкомовский начальник, – Всё, доигрался ты, гадёныш, п#здец тебе! И Копылову твоему тоже п#здец! Так ему и передай!

Похоже, и впрямь я немного заигрался. Лишканул и перегнул палку, как говорится. Хотя вроде бы ничего и не предвещало. Да, если честно, то и не сказал я ничего такого, чтобы вот так на меня вдруг обидеться! А, может, у этих утонченных нетрадиционных эстетов, как и у женщин, не те дни иногда случаются? Когда они становятся аномально нервными и гормонально непредсказуемыми? И вместо тарелок на кухне, календарями в своих кабинетах швыряются?

- Напрасно вы, Валентин Павлович, тяжелыми предметами в мою голову угодить пытаетесь! – опасливо косясь на красномордого Матыцына, покачал я головой, – И на Сергея Степановича вы тоже зря сердитесь! Он, между прочим, точно так же, как и вы пострадал от уголовного дела по этому чертову ЛВЗ! И тоже голову ломает, пытается понять, кто его так подставил!

В налившихся кровью бычьих глазах Второго секретаря тускло промелькнуло неуверенное удивление. Он всё еще продолжал дышать, словно только что пробежал стометровку, но в его взгляд уже начало возвращаться здравомыслие.

- Вы мне можете не верить, но ни при чем здесь Копылов, он сам боится последствий от разбирательств на ликёро-водочном заводе! Не меньше вашего боится!

Ослабив узел галстука на толстой шее, Матыцын отхлебнул из стакана и как курица склонил голову набок.

- Поясни, почему я тебе должен верить? – всё еще будучи насупленным, задал он мне волнительный для него вопрос, – Это почему Копылову должно быть плохо от моих неприятностей, если он, сука, всегда им радовался?

У меня с души медленно начал сползать камень. Я, вытянув под стол, расслабил напряженные для экстренной эвакуации ноги и отвалился на спинку стула.

- Ваших дел я не знаю, может он раньше и радовался, но только не в этом конкретном случае! – принялся я наводить тень на плетень, стараясь, однако, не удаляться от логики и от объективной жизненной реальности.

- Вы же наверняка в курсе, что некто Никитин Борис из городского УВД является, вернее, являлся до недавнего времени выдвиженцем Сергея Степановича? – поймал я беспокойные глаза Матыцына, – Он замом был у начальника ОБХСС УВД города, – напомнил я партийцу про беглого майора, на место которого он в рекордные сроки пристроил подполковника Зинченко.

- Ну? – неохотно промычал партиец, – Допустим, знаю. И что? Ты думаешь, меня интересует эта копыловская шестёрка? Мне по хер, кто такой этот Никитин! Ты, Корнеев, что, совсем идиот?! Ну на хрена ты у меня время драгоценное отнимаешь? – мой раздраженный собеседник снова начал пыхтеть, как паровоз.

- Этот майор Никитин сейчас находится в розыске! И в этот розыск его я подал! – поторопился я направить злобно-суетное внимание Матыцына в нужное мне русло, – И он теперь есть ни что иное, как самое больное место Сергея Степановича Копылова, как вы, я надеюсь, понимаете! В афёрах на «ликёрке», чтоб вы знали, уважаемый Валентин Павлович, майор Никитин принимал самое непосредственное участие! И снова, чтобы вы имели четкое понимание, он был там не рядовым фигурантом, а одним главных из организаторов хищений! Они там еще «левую» водку из этого ворованного спирта бодяжили в промышленных масштабах. И на территории вверенной вам области реализовывали!

После этих моих слов ответственный кабинетосъёмщик на какое-то время задумался.

- Интересно брешешь! Ну ладно, хрен с тобой, если ты только, повторяю, не врёшь! – неуверенно произнёс он, – Но объясни, для чего ты мне всё это сейчас рассказал? Или вы с Копыловым больше не в одну дудку дуете? Зачем ты мне этот козырь против него выдал? – глаза товарища Матыцына наполнились подозрительностью и он их сузил так, что синева через щелки пухлых век уже не просматривалась. – Отвечай!

- С Сергеем Степановичем у нас пока всё ровно. В том смысле ровно, что ни с ним, ни с его дочерью я, слава богу, не ругался, – пояснил я свой жаргонизм из двадцать первого века, – И никакого козыря против Копылова я вам не дал, Валентин Павлович, не наговаривайте на меня! Про грехопадение зама начальника городского ОБХСС Никитина вы, я думаю, и без меня уже многое знаете. А чего не знаете, так не сегодня, но завтра вам все эти тухлые подробности будут известны! Источники в УВД и в прокуратуре у вас наверняка имеются! Ну и какой смысл тогда мне от вас что-то скрывать?

Нетрадиционный партиец снова завис, глядя на меня, критически осмысливая мою откровенность и оценивая правдивость моих слов.

Надо было прямо сейчас, пока товарищ Матыцин еще не сложил в голове все кирпичики, добавить ему лирической фактуры. Чтобы он понял мою суетную пацанскую душу и мотивы, которыми я руководствуюсь, выдавая ему сокровенную информацию.

- Вы, Валентин Павлович, наверное, не в курсе, но те, кто замутил на «ликёрке» всю эту воровскую схему по спирту и «левой» водке, они меня убить хотели! – скорбным голосом и с невесёлой физиономией проговорил я горькую правду, – Грузовиком протаранили мою легковушку, когда я должен был ехать в ИВС, чтобы допрашивать фигуранта по этому делу! По счастливой случайности меня за рулём не было и только потому я сейчас сижу живой перед вами! Вместо меня машине был мой сослуживец. Он в настоящее время в больнице находится. В тяжелом состоянии, чтоб вы понимали! – не постеснялся я сгустить краски относительно здоровья Стаса, – Старший лейтенант Гриненко, вы это можете легко проверить!

Лицо товарища Матыцына потихоньку менялось. Присутствовавшее на нём раздражение уступало место незлобливой задумчивости.

- А не слишком ли много ты о себе думаешь, а, Корнеев? – недоверчиво заглянул мне в глаза синеглазый баловник с партбилетом, – Почему ты не допускаешь, что это была обычная случайность?

- Потому, что этот грузовик был за несколько часов до той аварии угнан! – не отводя глаз, сделал я вид, что злюсь на собеседника, – И нашли его потом в двух кварталах брошенным. Без отпечатков пальцев на руле и на дверных ручках. Не бывает таких досадных совпадений при обыкновенных дорожных авариях, товарищ Матыцын!

Я с удовлетворением отметил, что метатель тяжестей моим рассказом остался впечатлён.

- И, чтобы вы уже совсем не сомневались, то тот самый фигурант, которого я должен был допросить, оказался повешенным в камере! Согласитесь, Валентин Павлович, это тоже еще одно удачное совпадение! – добил я все сомнения невиновного в хищениях спирта педераста.

И, видимо, действительно добил. Или почти добил. Потеряв вальяжность и забыв о необходимости выглядеть солидным, Второй секретарь обкома партии облапил ладонями лицо и начал его интенсивно растирать. Как будто в кабинете был студёный январь и он сильно обморозился.

Продолжалось это долго и я решил воспользоваться случившейся заминкой, дабы потешить плоть. Встав и обойдя со стороны окна матыцынский стол, я начал изучать клавиши на селекторе. Углядев матовое окошечко с надписью «Секретари», я, не долго думая, нажал на вызов. Окошечко замигало.

- Слушаю вас, Валентин Павлович! – донёсся из динамика до приторности приветливый голос очковой секретарши, никак не вязавшийся с её злым обличьем.

- Ты вот, что Рая, ты нам с Валентином Павловичем коньячку принеси! И давай, побыстрее!– голосом, не подразумевающим никаких возражений, распорядился я, – А мне потом еще и чаю налей! Покрепче завари, как для себя! И бутербродов к чаю еще настрогай! Но, чтобы не только колбаса на них лежала, как в прошлый раз! Ты там изыщи резервы-то, Рая, изыщи! И не жадничай, учти, нам это на двоих с Валентином Павловичем! И поторопись уже, Рая, шевели булками!

Не дав абоненту на том конце опомнится и как-то отреагировать на мой заказ словесно, я дал отбой, щелкнул клавишей. И только после этого посмотрел на хозяина служебных апартаментов.

Не отняв от лица рук, товарищ Матыцын смотрел на меня с таким выражением лица, словно я в этот исторический отрезок времени сморкался в переходящее Знамя Центрального Комитета КПСС. Которое ему вручил сам дорогой Леонид Ильич.

- Что опять не так?! – с вызовом задрал я подбородок, – Вы мне все нервы истрепали, Валентин Павлович, а я вам взамен за это особо ценную информацию на блюдечке преподнёс! В результате этого вы теперь избавлены от разного рода мистификаций и можете мыслить объективно! Разве не стоит такая услуга рюмки коньяка и бутербродов?

Скорчив на упитанном лице не совсем понятную мне пантомиму, злобствующий парт-пидарас мелко забарабанил по столу кулаком. Давая понять, насколько сильно я его рассердил своим самоуправством на его грядках. Он уже раскрыл рот, чтобы объяснить мне доступными для скудного милиционерского разума словами, какой я бестактный человек. Но в этот момент в дверях появилась очковая Раиска. В руках у неё был поднос с непочатой бутылкой «Арарата», двумя пузатыми бокалами и еще чем-то. Чая и бутербродов я там не разглядел.

Раиса Ивановна, застыв, дальше идти от порога не решалась. Она, с почти животным ужасом смотрела на товарища Матыцына. А я в это самое время опасался, что тот, в силу своей сиюминутной душевной неуравновешенности, выгонит её из кабинета. Вместе с «Араратом».

- Ну чего ты, душа моя, заробела, как перед свекровью? – тоном любимого пасынка подбодрил я Раису Ивановну, – Неси сюда припасы! – широким жестом указал я в сторону стола, давая ей выбор поставить поднос на любое место и на любой из столов.

Еще раз неуверенно зыркнув на своего шефа, секретарша засеменила в указанную мной сторону. Принесённое она не решилась поставить на руководящий стол. Поэтому откупоривать бутылку пришлось мне. И разливать коньяк по бокалам тоже. Кроме алкоголя, на столе оказалось блюдечко с посыпанными сахаром дольками лимона и шоколад на тарелке. Черный, как гуталин и не плиточный, а хаотично поколотый кусками неправильной формы.

- Чай нести? – глядя на товарища Матыцына, робко поинтересовалась очковая Раиса.

- Неси, конечно! – решительно прервал я её сомнения, – И ступай уже, нам поговорить с Валентином Палычем надо! – намеренно сократил я отчество Второго секретаря до интимного варианта.

Тётка послушалась и с растерянной медлительностью пошла на выход. До дверей она передвигалась, как побитая и хромая на одну ногу дворняга. Дважды обернувшись назад до того, как покинула кабинет.

- Хрен с тобой, с «ликёркой», будем считать, разобрались! – закусив коньяк сначала лимоном, а потом и шоколадом, неохотно молвил Матыцын, – Хотя много там для меня много спорного и непонятного остаётся, – не выходя из хмурой задумчивости, уставился на меня собственник «Арарата». – Ты мне теперь расскажи, что ты там нарасследовал в драмтеатре? Ты ведь и туда успел свой нос засунуть?

Я с удовольствием дробя во рту языком и зубами горький, без примесей сахара, и молока шоколад, приступил к пояснениям.

- Я, Валентин Павлович, нос свой сую только в те дела, которые мне отписывает моё руководство! И никак иначе. Нет у меня ни прав таких, ни возможностей, чтобы дела себе выбирать по своему усмотрению! – проглотив шоколадную горечь, я вопросительно кивнул на бутылку.

«Арарат» был хорош, одна только квадратная бутылка, огранённая под рифлёный хрусталь, чего стоила!

Матыцын, уже полностью овладевший собой, солидным кивком позволил мне распорядиться его напитком.

- Ну и что ты там нарыл у Белоцерковского в его театре? – стараясь выглядеть равнодушным, спросил покровитель служителей Мельпомены местных подмостков.

Сделал он это, глядя, как я вливаю в себя нектар янтарного цвета. А сам свой бокал попридержал в руке, не донеся до рта.

А ведь не русский он человек, этот гой и гей Матыцын! Валентин Павлович. Не из глубинного он русского народа и никаких жизнеутверждающих скреп в его душе нет. Нормальный русский человек никогда другому русскому человеку, вливающему в себя алкоголь, под руку хамского вопроса не задаст! Мне захотелось дать Второму секретарю подзатыльник за эту его чудовищную бестактность. Не в самом прямом смысле подзатыльник, но хотя бы фигуральный.

- Да ничего особенного, Валентин Павлович! Пидарасы они там все! – легкомысленно отмахнулся я рукой и потянулся к шоколаду, выбирая глазами кусок покрупнее, – Они сначала пере#блись в своём театре, как бобики, а потом еще и ножиками перерезались! Одно слово – пидарасы! И вы не поверите, они ко всему прочему еще и бархата с занавеса главной сцены на расстрельную статью украли! Я-то потом, как и полагается по закону, в прокуратуру дело передал, но слышал, что его там как-то прекратить умудрились! Даже ума не приложу, как они там так извернулись!

- Как это? - с великим трудом выдохнул из себя глупый риторический вопрос заступник высококультурных геев, - Ты что такое говоришь, Корнеев?!

- Да вы не беспокойтесь, Валентин Павлович, я думаю, что москвичи это дело поднимут и размотают! И про педерастов всё до мелочей разузнают, и дело по сто двадцать первой статье УК РСФСР на них возбудят. На всех без исключения. Сами понимаете, драматические пидарасы народ хлипкий и долго запираться они не будут! Всех сдадут! На то они и пидарасы! - как мог, успокоил я собутыльника.

На Второго секретаря я старался не смотреть, чтобы не выдать своих истинных чувств. Глаза поднял на него только тогда, когда увидел его трясущуюся руку, которой он подхватил коньячную бутылку и, позвякивая стеклом о стекло, начал наполнять до краёв свой бокал. Выглядел товарищ Матыцын при этом неважно. Его лицо, хорошо питающегося человека, стало серым и оно обвисло. И даже рот его был слегка приоткрыт, как у только что начавшего остывать покойника.

Опрокинув в себя напиток, эквивалентный по стоимости дюжине бутылок элитной водки, как обыкновенную сивуху, Валентин Павлович безвольно навалился на спинку стула. С закрытыми глазами и всё тем же полуоткрытым ртом. И в таком состоянии заморозился.

В кабинете опять появилась с подносом Раиса Ивановна. На этот раз провианта на нём было побогаче. В натюрморт кроме чая и сырно-колбасной нарезки были включены икряные деликатесы. Настроение у меня попёрло вверх.

Глава 10

- Ты, Витя, челюсти свои схлопни и в его сторону больше их не разевай! Это мой тебе не совет, а самый настоящий приказ! Понял меня? Смотреть в его сторону я тебе не возбраняю, но и не более того! Проведение служебной проверки в отношении лейтенанта Корнеева я тебе запрещаю категорически! Пока он, не дай бог, на взятке с поличным или на бабе во время изнасилования не будет кем-то пойман, ты, Витя, к нему приближаться не смей! Ты уловил мою руководящую мысль, майор? Повторяю тебе еще раз, кем-то будет пойман, но никак не тобой!

Так, без малейшего намёка на весёлость и юмор, каким-то непривычным тоном, и такими же непонятными словами оборвал занудливые причитания начальника ИЛС Данков. И, опять же, выглядел генерал, озвучивая свою непреклонную волю тоже не так, как обычно. Майор Бондаренко от бескрайнего удивления свои челюсти, как ему только что было велено, не схлопнул. Хотя и заткнулся, забыв ненадолго про наглеца лейтенанта. А рот, в буквальном смысле, он прикрыл только тогда, когда шеф продолжил говорить.

- Я тебе сказать всего не могу, но хочу предупредить тебя, Виктор, не только, как своего подчинённого, но и как товарища! – начальник облУВД вдруг нерешительно замялся и умолк.

- Короче, у этого лейтенанта есть какие-то серьёзныё завязки на Комитет! Ну и вообще… Слишком уж он не прост!

Майор Бондаренко обескуражено смотрел на Данкова. Его иезуитский гестаповский разум всё еще никак не мог обработать того, что он сейчас слышал и видел. Во-первых, потому что его грубо одёрнули за поводок, когда он добросовестно исполнял свою нелегкую и ответственную службу. И не просто дёрнули за ошейник, но еще и намордник надели. До еще так бесцеремонно и демонстративно! А, во-вторых, растерялся он от непонимания того, что всегда вальяжный и уверенный в себе генерал не был сейчас похож на себя прежнего. После того, как вернулся из обкома, в данный отрезок времени он не только не казался уверенным и непогрешимым. Вдобавок ко всему он еще и не стеснялся выглядеть настолько потерянным. Вернее было бы сказать, что генерал так глубоко погрузился в себя, что не замечал своего слишком уж нервического состояния. И совсем не контролировал собственную психомоторику. Что раньше было ему совсем несвойственно. Если честно, то такое на памяти начальника ИЛС областного УВД было впервые. За все те последние девять лет, которые майор Бондаренко прослужил под началом Данкова.

- Так точно, товарищ генерал, есть у него там завязки, – не проявив удивления от услышанного, осторожно согласился подчинённый, – Ну так я же сам вам об этом и докладывал! Помните? Что следователь Корнеев имел контакт с начальником УКГБ генералом Бессоновым. Содержания их беседы выяснить не представилось возможным. К сожалению... Но то, что напился тогда лейтенант в кабинете генерала, это абсолютно установленный факт! Да он и сам этого в своём райотделе не скрывал! Многие из сотрудников видели, как к РОВД его на персональной «Волге» генерала Бессонова доставили. Пьяного почти до невменяемости!

- Ты, Витя, дурак! – с печальным сочувствием пожалел Данков своего главного опричника, – Ну какой на хер Бессонов, Витя?! Я про то, что у этого следака на самый верх Лубянки выход есть! Если не на самого Ювелира, то на кого-то из его замов. Не ниже! Впрочем, хрен его знает, может, у него и ниже концы тоже есть…

- Быть такого не может, Владимир Алексеевич! – набычившись, недоверчиво выпятил нижнюю губу Бондаренко, – Так не бывает! Имей он такую поддержку, стал бы тогда этот Корнеев в глухой провинции прозябать! Да еще в обычном райотделе и рядовым следователем! Я его личное дело из кадров запрашивал и ничего там, указывающего на Москву, а уж, тем более, на Лубянку не видел! Извините, товарищ генерал, но я думаю, что вас ввели в заблуждение!

Данков никак не отреагировал на упрямство майора. С минуту он просто смотрел на подчинённого и молчал, глубоко задумавшись о чем-то своём. Потом взгляд его сделался из потустороннего присутствующим.

- Дай-ка мне, Витя, сигаретку! – с неожиданной просьбой обратился он к Бондаренко, – И сам закуривай, если хочешь!

Гестаповец не стал отговаривать отца-командира от возврата к пагубной привычке. С большим трудом, надо сказать, побеждённой. Поняв, насколько генерал расстроен и растерян, он молча достал из кармана и протянул ему пачку «Родопи» с зажигалкой. Потом, так же ни слова не говоря, поднялся и вышел в приёмную, из которой вернулся с двумя блюдцами. Тщательно притворив за собой обе двери тамбура, он прошагал через весь кабинет к столу шефа. Одно блюдце он поставил на стол перед уже дымившим генералом, а второе пристроил перед собой. После того, как начальник УВД бросил курить, все атрибуты, напоминающие о табакокурении, в его кабинете и в приёмной были объявлены вне закона. В том числе, разумеется, и пепельницы.

- Час назад Мартынов сам сказал, что когда они вывезли к себе в контору Корнеева и попытались его прессануть, ему, Мартынову, прямо с Лубянки позвонили! Первый зам самого Ювелира позвонил! Какой из двух первых, он говорить не стал, хоть Игнатов его и пытался додавить. Но определённо дал понять, что зам Андропова распорядился лейтенанта отпустить и больше его не трогать! Ты, представляешь, Виктор, с какой скоростью в Москву протекло, что Корнеева чекисты прихватили? И как быстро отреагировала Лубянка? И каким калибром! – Данков вроде бы пустым взглядом упёрся в майора.

Бондаренко по инерции утвердительно кивнул своему начальнику, давая понять, что да, он представляет.

- Завидую я тебе, майор, умный ты! – с почти незаметным ехидством фальшиво вздохнул генерал, – Ты можешь представить. А я вот, в отличие от тебя, Виктор Михайлович, никак этого принять и понять не могу! Я зубы свои сточил на оперативной работе, но, блядь, никак не могу этого представить! И просчитать эту ситуацию у меня тоже ни хера не получается! А коли тебе всё понятно, то ты, майор, сделай милость, объясни мне, как он это сумел провернуть? Скажи, как? Если гэбисты его еще на подходе к Октябрьскому спеленали и сразу же к себе увезли? – грохнул по столу своим кулачищем Данков, не в силах более изображать величественное спокойствие.

Майор, тем временем начавший процесс нового прикуривания, вздрогнул и рефлекторно отвёл зажженную зажигалку в сторону. Потом, до конца осмыслив услышанное и впав в крайнюю степень изумления, второй рукой достал изо рта сигарету. После чего уже совсем озяб, забыв убрать палец с кнопки своего огнива.

- Ты, Витя, ко всему прочему пожар мне еще здесь устрой! – не одобрил генерал такой опасной растерянности своего подчинённого, – Видит бог, не хотел тебе говорить всего, тем более, что комитетчику слово дал на этот счет, но думаю, что лучше тебе знать. Две головы, оно, всяко лучше, чем одна. Но только смотри мне! – Данков показал майору кулак внушительных размеров.

Не обратив никакого внимания на угрозу, начальник ИЛС продолжал хлопать глазами и недоумевать. Видимо до его сознания только сейчас дошло то, о чем ему только что поведал генерал.

- Теряешь квалификацию, майор! Тут не только в звонке с Лубянки дело! И даже не в сверхоперативности этого звонка! – с нескрываемым и уже крепко подзабытым удовольствием выпустив облако дыма, попрекнул гестаповца начальник, – Почему не спрашиваешь, на что кололи Корнеева соседи? – передумав докуривать болгарскую махру, Данков не без сожаления забычковал в блюдце сигарету. – Как ты думаешь, Виктор Михайлович, что они инкриминировали нашему лейтенанту, когда они ему духоту после задержания в своих казематах создавали? – вместо привычной интригующей насмешки, глаза начальника УВД тускло светились тревожной усталостью. Даже не столько тревожной, сколько растерянной и злой.

Да, всё же не любил и не хотел быть растерянным этот носитель зигзагообразных погон и красных лампасов. Особенно при подчинённых.

- Не могу знать, товарищ генерал! – зачем-то глухо, почти шепотом ответил ему начавший впечатляться Бондаренко.

Майор почуял, как от вспотевшего копчика к голове пошла мутная волна какой-то осклизлой обеспокоенности. Наверное, правду говорят, что паника и страх являются заразными, как казарменная дизентерия. Вот и сейчас ему передалась от шефа, пусть и не паника, но очень нехорошее состояние души.

- Они, Витя, чтоб ты знал, на лейтенанта Корнеева убийство двух своих оперов примерять пытались! И, замечу тебе, делали они это на полном серьёзе! – с мстительным удовлетворением разглядывая, как наглядно глупеет и вытягивается лицо майора, безжалостно вывалил Данков. Для большего эффекта он отчетливо и раздельно проговорил каждое слово последней фразы.

Подождав, когда начальник инспекции по борьбе с личным составом немного придёт в себя и прикурит следующую сигарету, Владимир Алексеевич продолжил его бомбить.

- И вот, что я тебе скажу, майор! Лично я после того, как выслушал все подробности от этого Мартынова, теперь уже ни на секунду не сомневаюсь, что да, это Корнеев завалил тех чекистов! Он это!

Выговорившись, генерал опустошенно умолк и снова погрузился в свои тягостные мысли.

- Твою мать! – выругался Бондаренко, захлопнув крышку нагревшейся зажигалки. – Извините, товарищ генерал, задумался!

- Это я к чему всё тебе говорю, Витя, – не обратил внимания на грубую вольность своего подчинённого Данков, – Я прошу тебя, не зли ты Корнеева! Не доставай ты его своими придирками и никаких проверок в отношении его не затевай. Забудь про проверку! На нём уже столько крови, что не стоит тебе так рисковать!

Генерал умолк, досадуя на самого себя и тяготясь произносимыми им речами. Неподобающими для генерала советской милиции. Речами, которые он вынужден был произносить вслух, да еще своему офицеру. Да еще в глаза.

- Ты мне просто поверь на слово, ему потерять еще и тебя никакого труда не составит! В таких же придорожных кустах, например, как и тех двух комитетчиков. А сам он, после того, как тобой оскоромится, будет и дальше с комсомольским задором Зуеву с Копыловой раком ставить. И жизни своей лейтенантской радоваться. Но ты-то, Витя, в это время будешь червей кормить в какой-нибудь яме. Ей богу, не искушай судьбу, майор, прошу тебя!

Вконец оторопевший гестаповец выпучил глаза на своё непосредственное руководство. Он не верил своим ушам. Не хотел верить. И всё еще надеялся, что товарищ генерал просто так шутит. Проявляя какое-то слишком специфичное и даже изощрённое чувство юмора. Которое в стране победившего социализма позволительно только генералам.

- Что вы такое говорите, Владимир Алексеевич?! – разрешил себе слегка возмутиться начальник Инспекции, – Этот Корнеев просто обнаглевший сопляк! Какие комитетчики? В каких кустах? Я вас не понимаю!

Генерал-майор Данков разглядывал своего любимчика и практически правую руку по работе в УВД. Смотрел он на него со смесью жалости и раздражения. Начальник областной милиции колебался, раздумывая, делиться ли всей информацией с Бондаренко.

- В мордовских кустах, Витя! В мордовских! – сорвался на крик милицмейстер, во второй уже раз не справившись со своими нервами.

- Он, то есть, Корнеев наш, несколько месяцев назад двух евреев и бабу свою в Москву сопровождал. На поезде, – поняв, что без подробных объяснений не обойтись, генерал махнул рукой на обещание, данное им Мартынову, – Те евреи, это близкие знакомые Корнеева. Он их, к слову, почему-то роднëй своей позиционировать не стесняется. Так вот, они отсюда в Шереметьево ехали, чтобы дальше уже на ПМЖ в Израиль лететь. Лишневский, бывший ректор нашего университета и его сестра. А баба лейтенанта, она следачкой по особо важным в облпрокуратуре у Фролова тогда еще работала. Клюйко её фамилия. Так вот, майор, два шустрых опера, проходившие службу в местном Управлении ГБ по линии Пятого главка, по странной случайности вдруг оказались в том же поезде и даже в том же вагоне. И, что характерно, без командировочных удостоверений, но зато при табельном оружии. Своё руководство о выезде за пределы города и области они в известность так же не поставили. Смекаешь, Виктор, сколько странностей и случайестей пересеклись? В одном месте и в одно время? – генерал, с надеждой встретить в глазах Бондаренко понимание, умолк.

Понимание он увидел с трудом. Мозг, в общем-то, далеко не глупого майора работать в антисистемном направлении отказывался. Он просто безнадёжно пробуксовывал. Нет, даже при всём уважении к профессионализму и порядочности, но этому майору Бондаренко уже никогда уже не догнать лейтенанта Корнеева. Уж тот бы сразу смикитил.

- Ты, Виктор, наверное не в курсе, но за время нашей с тобой службы на этой земле, были убиты две семьи, отъезжавшие в Израиль. А еще один космополит бесследно пропал. Он самолётом в Москву лететь намеревался, но до аэропорта так и не не доехал. Хотя, из города он выехал, свидетели того есть. Пропал он, Витя!

- Вы подозреваете, что этих евреев чекисты приземлили? – недоверчиво нахмурился майор.

- Глупо подозревать Витя, когда это по факту так и есть! – невесело ухмыльнулся Данков, – Мартынов лично подтвердил, что именно эти двое оперов осуществляли оперативное сопровождение выезда Лишневского и Левенштейн. А по тому, как тот же Мартынов напрягся, когда я задал вопрос по поводу двух побитых семей и одного пропавшего, я понял, друг мой, что и их отъезд курировался теми же операми! Теперь тебе ясно?

Майор Бондаренко с бледным лицом смотрел на генерала и напряженно силился переварить услышанное. По роду своей службы он больше и чаще других сотрудников УВД контактировал с работниками областного Управления госбезопасности. В общении с ним чекисты всегда подчеркивали чистоту своих рук. И делали это не только снисходительно, но и убедительно. В основном на примерах пойманных на непотребстве ментов. Но теперь все установившиеся ранее приоритеты рушились.