– Спасибо. – Джефф взгромоздился на велосипед и тронулся с места.

– Эй! – Он почувствовал знакомый неприятий зуд между лопатками, притормозил и оглянулся.

– Там у них, на полдороге от поворота к ферме, обычно стоит часовой. Не советую соваться туда, как стемнеет.

– Спасибо. Я потороплюсь.

Красное солнце катилось к закату; день подходил к концу. Километра через два он подъехал к указателю «Ферма „Лесной Двор“ и свернул на грунтовуюдорогу. Колеса велосипеда начали застревать мелком кварцевом песке; Джефф спешился повел своего „коня“ за рога. Периодически он громко оповещал окрестности о своем, прибытии. По обеим сторонам дороги рос густой кустарник, котором мог спрятаться кто угодно. Слабый ветерок заставлял тихо вздыхать высоченные австралийские сосны.

– Стой, где стоишь, – раздался позади грубый низкий голос. – Руки вверх.

Джефф прислонил велосипед к бедру и, не слишком торопясь, выполнил приказание. Слышно было, как кто-то продирается сквозь кусты. Потом – мягкие, скользящие шаги по песку.

– А-а, ты тот самый старый дурень. Доктор.

– Лекарь, – поправил Джефф.

– Как хочешь. Можешь опустить руки.

Внешность подошедшего вызывала удивление. Это был полностью сформировавшийся крепкий мужчина с густой светлой бородой. В руке он держал автомат «Узи» последней модели, первый такой автомат, увиденный Джеффом за последние годы. Джефф заметил, что автомат снят с предохранителя, поэтому руки он опускал очень медленно. Двести стальных иголок в секунду. В полиции такие штуки получили прозвище «мясорубка».

– Ну что ж, ты как раз вовремя. У нас есть больные. – Он чем-то щелкнул и сказал: – Алло, тут появился Лекарь. Ну, тот самый старый пень. С ним все в порядке.

– Значит, у вас есть электричество? – спросил Джефф.

– Значит, пока есть. Второй поворот направо, большой дом. Кто-нибудь проведет тебя через ворота. Метров через сто лес кончился. Большое пастбище. Высокий забор из колючей проволоки. Надпись кратко гласила: «Не влезай – убьет!» За проволокой – несколько акров огородных грядок, и большой, вполне современный дом с солнечными батареями на крыше. Тут и там вокруг дома были сооружены укрытия из аккуратно уложенных мешков с песком – огневые позиции. Ничего себе.

В воротах, придерживая одну створку, стояла девочка, лет тринадцати-четырнадцати. Совсем голая, она держала на руках младенца, который пытался что-то высосать из ее маленькой груди.

Пропустив Джеффа внутрь, она закрыла створки ворот и заперла их на запор.

– Знаешь, мой ребенок заболел. Ты сможешь что-нибудь сделать?

На шее младенца был странный большой нарост. Когда девочка передала ребенка Джеффу, увидел, что нарост представлял собой не до конца сформировавшуюся вторую голову. Без глаз, без носа, но со ртом. Вдобавок ко всему прочему младенец оказался гермафродитом.

– Его все время рвет, – сказала девочка, – и еще кровавый понос.

– С мутантами ни в чем нельзя быть уверенным, – сообщил ей Хокинс. – Может быть, у него внутри чего-то не хватает. Заноси его в дом, я осмотрю его повнимательнее.

Дом был выстроен из толстенных бетонных блоков; окна оборудованы мощными скользящими стальными заслонками. Дверью служила плита из пеностали, добрых десяти сантиметров толщиной.

– Здесь кто-то строил на века, – заметил Джефф.

– Родители Теда. Это Тед разговаривал с тобой на дороге.

В доме царила прохлада; работал кондиционер. Девочка завернула младенца в одеяло, а сама накинула халат.

– Его родители предчувствовали, что вот-вот начнется война, – добавила она.

– Сколько Теду лет?

– Двадцать. Он очень скоро умрет. Его сестра Марша умрет еще скорей; она старше Теда на год. Они оба жили тут с самого начала, а остальные пришли сюда вскоре после войны.

Гостиная была просторная, светлая, даже изящная. Ново-японский стиль с циновками и низкими столиками. Девочка положила ребенка на столик, а Джефф тяжело опустился на циновку. Достав стерильный термометр, он измерил младенцу температуру, взглянул на шкалу и покачал головой.

– Много кричал?

– Нормальная голова – да. Другая вообще ничего не делает, даже не сосет. Не думаю, что он долго протянет. – Лоб младенца был очень горячий и очень сухой. – Такая температура запросто взрослого убьет. У него просто мозги сварятся. – С позавчерашнего дня он совсем не подает голоса и почти не двигается. Так ты можешь что-нибудь сделать или нет?

Могу попытаться, но буду сильно удивлен, если и он протянет до утра.

– На все воля Чарли, – пробормотала девочка.

Джефф машинально перекрестился, вытащил из сумки пистолет для инъекций, протер спиртом его дуло и кожу на плече младенца. После секундного колебания он зарядил пистолет обычным физиологическим раствором поваренной соли. Какой смысл транжирить антибиотики? Девочка утерла слезинку, быстро сбежавшую по щеке.

– Мой первый ребенок.

– У тебя их будет еще много. Советую сменить отца... Ты знаешь, кто отец?

– Чарли знает, – она покачала головой, – Кто-то из парней.

Здесь есть другие мутанты?

– Четверо. Пять, если считать Джомми. Но у него просто по шесть пальцев на руках и ногах. Еще было несколько мертворожденных, а один родился, вывернутый наизнанку. Тот прожил довольно долго; его успели окрестить.

– А сколько у вас нормальных?

– Восемь человек, считая Джомми.

– Сколько женщин? Тех, которые могут рожать.

– Я четвертая. Еще есть Шарон, ей шестнадцать. Месячные у нее давно, но ей все никак ни удается залететь. Трахается трижды в день, а залететь не может.

– Месячные у нее регулярно?

– Не-а. Она никогда не может сказать заранее.

– Может, я и смогу ей помочь. Когда по явлюсь у вас в следующий раз. – Джефф достал блокнот, черкнул в нем несколько слов. В Плант-Сити он как-то видел упаковки с подходящими пилюлями, но не позаботился при хватить их с собой. Может быть, с их помощью девочке удастся восстановить свой цикл и забеременеть. – Еще больные есть?

– Наверху лежат двое, они сильно больны. Девочка взяла ребенка со стола и успела пересечь всю гостиную, пока Джефф, кряхтя, вставал на ноги. – Ты что, тоже болеешь?

– Просто не могу двигаться так легко, как ты. Плата за долгую жизнь.

Она кивнула, понимающе и участливо.

Наверно, ты чем-то сильно прогневал Чарли. Хокинс поднялся вслед за ней по широкой лестнице, вошел в спальню. На кроватях лежали два мальчика, истощенные, бледные, покрытые крупными каплями пота. Один спал, другой тихо стонал; его бил сильный озноб. Вся грудь спящего была усеяна мелкой розовой сыпью.

– Покажи язык, – велел Джефф тому, который не спал. Не получив никакого ответа, он взял мальчика за подбородок, силой открыл ему рот. Язык оказался сухой, с коричневатым налетом.

– Они недавно ходили в Тампу?

– Ага, примерно месяц назад. Тед посылал их туда за какими-то тряпками. А ты откуда знаешь?

– В тех краях эпидемия. Знаешь, что такое эпидемия?

Она пожала плечами.

– Это такая болезнь, которая, выйдя из-под контроля, распространяется повсюду, словно пожар. Тогда болеют все или почти все. В Тампе сейчас эпидемия тифа. Ваши ребята подцепили тиф.

Теперь они умрут?

Наверно, нет. У меня есть лекарство против этой болезни. Кстати, как вы поступаете с дерьмом?

– С чем?

– С дерьмом. Вы же выносите отсюда дерьмо верно? Куда оно потом девается?

– А-а... Понятно. За домом есть компостная машина.

– Оно там сжигается?

– Нет, оно... ну... оно ультра что-то. Или как-то. Тед знает.

– Ладно. – Джефф пошарил в своей сумке, нашел хлорамфеникол и кортизон. – Сама-то как себя чувствуешь? Неважно?

Девочка уставилась себе под ноги.

– Ну-у. Просто быстро устаю. Может, скоро месячные придут.

– Из носа кровь не идет?

– Самую капельку.

– Похоже, и ты подцепила эту заразу. Твой малыш, наверно, тоже. – Он внимательно прочел текст на этикетке хлорамфеникола и установил пистолет для инъекций на четверть взрослой дозы. Именно так эта болезнь и распространяется. Вот в Тампе просто-напросто срут, где попало. Мухи сначала садятся на дерьмо, а потом – на еду.

– Они там живут, как свиньи, – заметила девочка.

– Ты совершенно права. – Джефф сделал инъекции обоим мальчикам. – А ты подхватила заразу от этих. Слишком тесный контакт.

– Я вела себя очень осторожно, – упавшим голосом отозвалась она.

– В данном случае это не играет роли. Повернись и задери халат.

Девочка вздрогнула от прикосновения холодного тампона со спиртом. Джефф протирал ее ягодицу чуть дольше, чем требовалось. За исключением ступней и лодыжек, она была очень чистенькая, что произвело на него куда большее впечатление, чем ее мальчишеская фигурка. В течение пяти лет возни с грязнущими ребятишками половая жизнь Джеффа сводилась к разглядыванию медицинских иллюстраций и к воспоминаниям о близости с Марианной. Он сглотнул и напомнил себе, что эта девочка годится ему в дочери. Чтобы пистолет для инъекций не дрожал, пришлось держать его обеими уками.

Но девочка все-таки обратила внимание на его совершенно очевидную эрекцию и хихикнула:

– Что, хочется? Так давай!

– Это может не понравиться Теду, – сказал после небольшой паузы.

– А мы ему ничего не скажем.

Джефф за последние годы узнал много нового детской психологии. Еще больше он узнал о самых разнообразных огнестрельных ранениях, поэтому сказал дипломатично:

– Давай подождем немного. Все равно мне надо сначала поговорить с Тедом о других вещах.

– Ну-у... Он не позволит. Это не разрешается никому, кроме членов семьи.. Вдобавок если я залечу, может родиться мутант. Такой же старый, как ты.

– Вранье. И есть способы предохраняться.

– Ага. Сплошной разврат: один раз в рот, другой раз в зад. Тед говорит, Чарли не велит так делать. Большой грех. – Она засмеялась. – Но я испробовала и то, и другое, когда ходила с пузом. Тед тоже участвовал. Было забавно.

Джефф прикрыл глаза, стиснул зубы и медленно перевел дыхание. Так. Самым невинным звонким голоском ему предложено совершить анальный половой акт с несовершеннолетним, тифозным бациллоносителем. Ничего подобного ему не попадалось ни в одном медицинском тексте. Действительно забавно.

– Пойдем-ка лучше вниз, малышка. Снизу доносились голоса. За столом сидел Тед и отдавал паре ребятишек указания насчет обеда. Он жестом пригласил Джеффа к столу и велел маленькой девчушке сбегать за бутылкой вина.

– Ну, – кивнул Тед в сторону спальни, – можешь для них что-нибудь сделать?

Джефф уселся за стол и рассказал Теду про эпидемию тифа в Тампе.

– У меня хватит вакцины, чтобы сделать прививки всем членам твоей семьи, – сказал он. – Девочка и ее двухголовый ребенок, думаю, уже заболели. Мальчишки наверху заболели наверняка. Я им всем сделал инъекции. Утром повторю. Кроме того, оставлю вам упаковку пилюль.

Девчушка притащила бутылку белого вина и два настоящих бокала на длинных ножках. Тед вытащил пробку, разлил по бокалам вино. Вино больше всего походило на резкий низкосортный портвейн, оставляло во рту затхлый привкус слегка подгнивших апельсинов, но пить его было можно.

– Что ты хочешь взамен? – спросил Тед. – нас много всякой еды.

Не надо. В предыдущей семье мне дали только еды, сколько я мог унести. Вот что мне действительно нужно, так это полностью заряженная энергетическая ячейка. У вас должны быть такие.

Тед нахмурился.

– Да, есть. Но мы не можем раздавать их направо и налево. Семь штук в работе; всего две в резерве.

– Можно на время. Я мог бы вернуть ячейку через неделю или около того.

– Мне это не нравится. Любой, кому станет известно, что у тебя есть ячейка, тут же шлеп нет тебя на месте. Из-за серебра. – Он вперился в свой бокал с вином, слегка покачивая его в руке. – А за каким дьяволом тебе нужна ячейка?

– В госпитале, где я храню свои лекарств есть мощная радиостанция. Хочу посмотрев нельзя ли с кем-нибудь связаться.

– Не знаю, не знаю. Хотя... Ты можешь оставить в залог свой дробовик? У тебя есть еще оружие?

– Пистолет, – кивнул Джефф. – Но меня всё равно никто никогда не трогает.

– Да, я слышал. А ты знаешь, отчего так получилось, что ты до сих пор не умер?

– На то была воля Чарли.

Тед едва заметно покачал головой и понизил голос: