Око небесное

Отмахнувшись от нее, Хэмилтон продолжал:

– В Беватроне огромное количество свободной энергии. Обычно у каждого человека существует своя система отсчета. Но поскольку все мы потеряли сознание, находясь в энергетическом луче, а вы нет…

Сильвестер не слушал. Он напряженно вглядывался за плечо Хэмилтону, взгляд его был устремлен на Билла Лоуса. Праведное возмущение загорелось на его впалых щеках. Высоким голосом он начал:

– Верно ли я понимаю, что там стоит – цветной?

– Это наш экскурсовод, – сказал Хэмилтон.

– Прежде чем мы продолжим, – спокойным тоном сказал Сильвестер, – мне придется попросить цветную персону выйти вон. Это частное место обитания белого человека.

То, что вырвалось после этого у Хэмилтона, пришло с уровня гораздо более глубокого, чем рассудочное мышление. У него не было никаких оправданий для этих слов; они прозвучали слишком спонтанно и естественно, чтобы как-то за них оправдываться.

– Да провались ты в Ад, – сказал он и заметил, как мгновенно окаменело лицо Сильвестера. Ну что же, слова были сказаны. Теперь хуже стать уже не могло, так что можно было договорить до конца. – Белый человек? Если этот Второй Баб, или, как там бишь его, эта чушь, Тетраграмматон, которую ты изобрел, может молча проглотить эти твои слова, то Он даже более бездарная и жалкая пародия на Бога, чем ты – на человека. А это о многом говорит.

Миссис Притчет ахнула. Дэвид Притчет хихикнул. Мисс Рейсс и Марша инстинктивно попятились. Лоус застыл, на его лице за сардонической усмешкой таилась боль. И лишь Макфайф в углу отстраненно поглаживал свою пострадавшую челюсть и, казалось, вообще ничего не слышал.

Артур Сильвестер медленно поднялся во весь рост. Он больше не был человеком; он был воплощенной силой мщения, что превзошла его человеческую сущность. Как архангел чистоты, он защищал свое доморощенное божество, свою страну, белую расу и свою задетую личную честь – все сразу. Его аскетичную фигуру сотрясла дрожь, а из глубин его тела поднялась медленная, вязкая, ядовитая ненависть.

– Мне кажется, – произнес он, – что ты любитель ниггеров.

– Так и есть, – согласился Хэмилтон. – Еще атеист и красный. Познакомьтесь, а это моя жена, русская шпионка. А это мой друг, Билл Лоус. Выпускник физического факультета; достоин сидеть за обеденным столом с любым из ныне живущих людей. Достоин того, чтобы…

На телеэкране хор ангелов остановил свои песнопения. Изображение задрожало; темные волны света угрожающе хлынули во все стороны, в плавном движении нарастал гнев. Из колонок больше не лилась слезливая музыка; лампы и конденсаторы теперь сотрясал глухой рокот. Рокот перерос в оглушительный гром.

С телеэкрана в воздух шагнули четыре огромные фигуры. Это были ангелы. Здоровенные, грубые, мужланистые ангелы с нехорошим выражением в глазах. Каждый весил под сотню килограммов. Хлопая крыльями за спиной, ангелы устремились прямо к Хэмилтону. С ехидной ухмылкой на морщинистом лице Сильвестер отступил в сторону, чтобы насладиться видом небесной кары, что вот-вот падет на святотатца.

Как только первый ангел снизился, чтобы исполнить Космический Приговор, Хэмилтон вырубил его одним ударом. За его спиной Билл Лоус подхватил настольную лампу. В прыжке он разбил ее вдребезги о голову второго ангела; тот, явно ошеломленный ударом, с трудом сдерживал атаку негра.

– О боже, – взвизгнула миссис Притчет. – Кто-нибудь, вызовите полицию!

Но это был безнадежный бой. В своем углу Макфайф очнулся от ступора и слабо замахнулся на одного из ангелов. Луч чистой энергии ударил в него; Макфайф очень тихо сполз по стене и замер. Дэвид Притчет с радостными воплями хватал одну за другой бутылочки с лекарствами с прикроватного столика и швырял их в сторону ангелов. Марша и мисс Рейсс яростно сражались, повиснув с двух сторон на огромном, туповатого вида ангеле, свалив его на пол, пиная и царапая его, горстями вырывая перья.

Через телеэкран к ангелам подошла подмога. Артур Сильвестр с довольным видом наблюдал, как Билл Лоус исчезает под снегопадом мстительных крыльев. На ногах держался лишь Хэмилтон, да и то из последних сил. Пальто его было порвано, из носа текла кровь, но он упорно держал свой последний рубеж. Еще один ангел рухнул вниз после меткого пинка в пах. Но на место каждого выведенного из строя через двадцатисемидюймовый экран влетала целая стая и быстро набирала полный рост.

Отступая, Хэмилтон крикнул Сильвестеру:

– Если б была хоть какая-то справедливость в этом вонючем и жалком твоем мире… – Два ангела прыгнули на него; ослепленный и задыхающийся, он почувствовал, что ноги его больше не держат. Марша с криком рванулась на помощь. Вооруженная блестящей булавкой для шляп, она всадила ее в почку одному из ангелов; тот завопил и отпустил Хэмилтона. Схватив со столика бутылку с минеральной водой, Хэмилтон отчаянно метнул ее. Бутылка разбилась о стену; по палате разлетелись осколки и капли пенящейся воды.

Весь в брызгах, Артур Сильвестер попятился. Мисс Рейсс столкнулась с ним; настороженная как кошка, она крутнулась и резко оттолкнула его, а потом быстро ретировалась. Сильвестер, с удивленным выражением на лице, споткнулся и упал. Угол кровати вышел навстречу его хрупкому черепу, и в момент их столкновения раздался резкий хруст. Артур Сильвестер захрипел и потерял сознание…

И ангелы исчезли.

Вся сумятица закончилась. Телевизор замолк. Не осталось ничего, кроме восьми сильно потрепанных людей, разбросанных в самых разных позах боли и защиты. Макфайф был глубоко без сознания, с заметными ожогами. Артур Сильвестер лежал неподвижно, глаза его остекленели, язык выпал, одна рука конвульсивно подергивалась. Билл Лоус уже сидел и даже пытался встать. Миссис Притчет в полном ужасе заглядывала в комнату из коридора, ее мягкое лицо пузырилось тревогой. Дэвид Притчет стоял, тяжело дыша; он все еще держал свои метательные снаряды – яблоки и апельсины.

Истерически хохоча, мисс Рейсс воскликнула:

– Мы одолели его. Мы победили. Мы победили!

В полном смятении Хэмилтон обнял трепещущую фигуру жены. Стройная, но тяжело дышащая, Марша прижалась к нему.

– Милый, – прошептала она с глазами, полными слез, – ведь все хорошо, правда? Все кончилось.

Его лицо ласкали ее мягкие каштановые волосы. Кожа ее, гладкая и теплая, прижалась к его губам; тело ее вновь стало стройным и хрупким, тем легким и гибким, что он помнил. Исчезла и мешковидная одежда. В облегающей хлопковой блузке и юбке Марша обнимала его с благодарным и счастливым облегчением.

– Да, – выговорил Лоус, с трудом поднимаясь на ноги. Один его глаз был подбит так, что не открывался; одежда была в лохмотьях. – Старый мерзавец вырубился. Мы отключили его – и это решило вопрос. Теперь он ничуть не лучше нас. Теперь он тоже без сознания.

– Мы победили, – все повторяла мисс Рейсс, настойчиво и ликующе. – Мы разрушили его заговор.

Врачи набежали изо всех отделений больницы сразу. Большая часть их внимания досталась Артуру Сильвестеру. Слабо кривясь, старик ухитрился занять свое место близ телеэкрана.

– Спасибо, спасибо, – пробормотал он. – Со мной все в порядке. Видимо, просто голова закружилась.

Макфайф, начавший понемногу приходить в себя, радостно ощупывал своей лапищей шею и челюсть; все многочисленные проклятия слетели с него. С победным воплем он сорвал бинты и вату.

– Прошло! – вскричал он. – Слава Богу!

– Не благодари Господа, – сухо напомнил ему Хэмилтон. – Уйди непобежденным.

– Что здесь произошло? – потребовал ответа один из врачей.

– Мы тут немного повздорили. – Лоус насмешливо указал на разбросанные конфеты, коробка с которыми свалилась с прикроватного столика. – Насчет того, кому достанется последняя, со сливочным кремом.

– Одно только мне не нравится, – пробормотал Хэмилтон в глубокой задумчивости. – Возможно, это всего лишь технический вопрос.

– И что же это? – спросила Марша, крепко прижавшись к нему.

– Твой сон. Мы ведь все лежим в Беватроне более или менее без сознания? Мы ведь физически подвешены в том моменте времени?

– Боже, – поняла вдруг Марша. – Да, это так. Но мы же вернулись и мы в безопасности!

– Казалось бы. – Хэмилтон чувствовал, как бьется ее сердце, чувствовал более медленный ритм ее дыхания. – Да, только это и важно. – Марша была теплой, мягкой и восхитительно стройной. – Главное, ты пришла в норму, стала такой, как была…

Его голос вдруг оборвался. Да, жена в его объятиях была стройной, все так. Слишком стройной.

– Марша, – сказал он тихо, – все же что-то пошло не так.

Ее гибкое тело мгновенно окаменело.

– Не так? Что ты имеешь в виду?

– Сними одежду. – Он сам взялся за молнию на ее юбке. – Давай же – быстрее!

Марша замигала от удивления и отстранилась от него.

– Прямо здесь? Но, милый, здесь же люди…

– Давай! – приказал он резко.

В растерянности Марша начала расстегивать свою блузку. Выскользнув из блузки, она бросила ту на кровать и наклонилась, чтобы снять юбку. В шоке и ужасе присутствующие смотрели, как она снимает нижнее белье и стоит обнаженная посреди комнаты.

Асексуальная, как пчела, как пластмассовый пупс.

– Посмотри на себя! – яростно крикнул ей Хэмилтон. – Боже мой, только посмотри! Разве ты этого не чувствуешь?

Марша удивленно глянула вниз, на свое тело. Ее грудь исчезла полностью. Туловище оказалось гладким, местами чуть угловатым, лишенным первичных или вторичных половых признаков любого рода. Стройное и лишенное волос, оно могло бы принадлежать мальчику. Но она не была даже мальчиком; она была – никем. Абсолютно и недвусмысленно бесполым существом.

– Что… – испуганно пролепетала она. – Я не понимаю.

– Мы не вернулись, – сказал Хэмилтон. – Это не наш мир.

– Но ангелы, – запротестовала мисс Рейсс. – Они ведь исчезли.

Дотронувшись до своей нормальных размеров скулы, Макфайф поддержал ее:

– И с моим нарывавшим зубом тоже порядок.

– Да, это уже не мир Сильвестера, – объяснил им Хэмилтон. – Но – чей-то другой. Вмешалась какая-то третья сила. Бог ты мой, эдак мы никогда не вернемся назад! – С болью в голосе он обратился к ошарашенным спутникам: – Сколько же всего миров? Сколько еще раз это случится?

9

Восемь человек лежали на полу Беватрона, там, куда упали. Никто из них не находился в полном сознании. Вокруг валялись дымящиеся обломки, закопченные куски арматуры и бетона, что составляли смотровую площадку, – груда частей того, на чем стояли экскурсанты.

Со скоростью улиток медики осторожно сползали к ним по лестницам. Уже скоро они приблизятся к восьми телам, магнит отключится и гул потока протонов растворится в тишине.

Крутясь и ворочаясь в своей постели, Хэмилтон изучал эту бесконечную немую сцену. Вновь и вновь он исследовал ее, буквально под лупой рассматривая каждый ее аспект. Чем ближе он становился к бодрствованию, тем более эта картина тускнела. Когда же он вновь погружался в беспокойный сон, она появлялась вновь, яркая, резкая, в мельчайших подробностях.

Рядом с Хэмилтоном его жена заворочалась и вздохнула во сне. В городе Белмонт восемь человек сейчас ворочались и метались между сном и явью, вновь и вновь видели застывшие очертания Беватрона, свои изломанные, распластанные тела.

Стараясь изучить каждую деталь сцены, Хэмилтон рассматривал все фигуры дюйм за дюймом.

Первым – и самым притягательным – было его собственное физическое тело. Оно упало последним. С ошеломляющей силой ударившись о бетон, оно лежало в неестественной позе – руки разбросаны, одна нога подвернута под туловище. Кроме редкого и неглубокого дыхания, оно было абсолютно неподвижным. Боже, если б только можно было как-то дотянуться до него… закричать на него, разбудить, зареветь так громко, что оно вышло бы из тьмы беспамятства. Но это было невозможно.

Неподалеку лежало грудой крупное тело Макфайфа. На мясистом лице застыло выражение яростного изумления; одна рука все еще тянулась, тщетно пытаясь ухватиться за перила, которых больше не существовало. По его толстой щеке текла струйка крови. Макфайф был ранен, вне всякого сомнения. Дыхание его было тяжелым и неровным. Под его курткой грудь вздымалась и опадала с явной болью.

За Макфайфом лежала мисс Джоан Рейсс. Полузасыпанная обломками, она судорожно хватала воздух; руки и ноги ее рефлекторно подергивались в попытках сбросить бетон и штукатурку. Очки были разбиты вдребезги, одежда была смятой и изорванной, а на виске поднималась нехорошая опухоль.

Жена Хэмилтона, Марша, тоже лежала неподалеку. Сердце его сжималось от жалости при виде этой застывшей, неподвижной картины. Как и всех остальных, ее невозможно было привести в себя. Одна рука была подогнута под туловище, колени чуть согнуты, как в незаконченной позе эмбриона, голова обращена в сторону, обожженные каштановые волосы рассыпались на шею и плечи. Медленная дрожь дыхания едва шевелила ее губы, никакого иного движения не было. Одежда на ней горела; медленно и неумолимо линия неярких искр подбиралась к ее телу. Над ней висело облако едкого дыма, частично прикрывая стройные ноги. Одна из туфель на высоком каблуке была сорвана с ноги; она лежала примерно в метре, забытая и брошенная.

Миссис Притчет представляла собой бочкообразный холм пульсирующей плоти, гротескно украшенный ярким платьем в цветочек, сейчас же оно было в ужасных пропалинах. Ее фантазийную шляпку начисто раздавило обломками падающей штукатурки. Сумочка, что выпала из рук от удара, распахнулась; содержимое ее в беспорядке валялось вокруг.

Дэвид Притчет оказался завален обломками. Один раз он застонал. Один раз пошевелился. Поперек груди мальчика лежал кусок искореженного металла, не давая ему подняться. Именно к нему со скоростью улитки мчались бригады медиков. Что за чертовщина, отчего они такие медленные? Хэмилтону хотелось кричать, истерически выть. Почему они не торопятся? Ведь прошло уже четыре ночи…

Но не там. В том мире, в реальном мире, прошло всего лишь несколько секунд.

Среди обломков разорванного в клочья защитного экрана лежал негр-экскурсовод, Билл Лоус. Его худощавое тело подергивалось; открытые, но остекленевшие глаза бессмысленно уставились на дымящуюся кучу живой субстанции. Этой кучей было тощее и хрупкое тело Артура Сильвестера. Старик потерял сознание… шок и боль от сломанной спины погасили последнюю искру разума. Он был наиболее пострадавшим из всех.

Так они и лежали там, восемь обожженных и ужасно исковерканных тел. На редкость печальное зрелище. Но Хэмилтон, все еще ворочаясь в своей удобной кровати, рядом с прекрасной и стройной женщиной – его женой, – отдал бы все на свете, чтобы очутиться там. Вернуться к Беватрону и вернуть в сознание своего физического двойника… и таким образом выдернуть свою ментальную сущность из скитаний по мирам, в которых она заблудилась.

Во всех возможных вселенных понедельник начинался одинаково. В полдевятого утра Хэмилтон сидел в пригородном поезде «Саузерн Пасифик», на коленях его была развернута «Сан-Франциско кроникл», и ехал он на работу, на север – в Агентство по развитию электроники. Предполагая, конечно, что оно существует. Так ли это, он пока сказать не мог.

Вокруг него полусонные белые воротнички курили, обсуждали футбол или листали комиксы. Сгорбившись на своем сиденье, Хэмилтон мрачно рассматривал их. Догадывались ли его соседи, что представляют собой лишь искаженные фрагменты чьего-то вымышленного мира? Судя по всему, нет. Они спокойно двигались по обыденному понедельничному маршруту, не зная, что каждый аспект их существования управляется незримым чужим присутствием.

Сообразить, чье именно это было присутствие, оказалось совсем несложно. Вероятнее всего, семь из восьми членов их группы сейчас уже все поняли. Даже его жена. За завтраком Марша значительно посмотрела на него и сказала:

– Миссис Притчет. Я думала об этом всю ночь. Я абсолютно уверена.

– Отчего же ты так уверена? – спросил он саркастично.

– Потому что, – ответила Марша тоном полной убежденности, – она единственная из всех, кто верит в подобное. – Марша провела руками по своему плоскому телу. – Это именно та дурацкая викторианская чушь, которой она нас постоянно пичкала.

Если у него и были еще какие-то сомнения на этот счет, их развеял один взгляд из окна поезда, когда тот покидал Белмонт. Перед небольшим деревенским домиком покорно ждала хозяина лошадь, запряженная в повозку, полную металлолома – ржавых частей от брошенных машин. Лошадь была в штанах.

– Сан-Франциско – Юг, – объявил кондуктор, показавшись в конце покачивающегося вагона. Спрятав газету в карман, Хэмилтон присоединился к небольшой группе выходящих. Через минуту он уже мрачно шагал в сторону блестящих белых строений Агентства. Ну хотя бы компания существовала… неплохо для начала. Он скрестил пальцы и пылко помолился о том, чтобы его работа тоже существовала в этом мире.

Доктор Гай Тиллингфорд встретил его в своем основном кабинете.

– Ранняя пташка, как я посмотрю, – заулыбался он, обмениваясь с Хэмилтоном рукопожатием. – Ну, в добрый путь!

Заметно успокоившись, Хэмилтон снял пальто. Агентство существовало, и работа у него тоже была. Тиллингфорд нанял его в том искаженном мире, и этот факт остался тут без изменений. Из его списка первоочередных проблем одну все-таки удалось вычеркнуть.

– Очень круто, что вы дали мне этот отгул, – осторожно сказал Хэмилтон, спускаясь вместе с Тиллингфордом в лаборатории. – Я весьма признателен.

– Ну и как оно вышло? – поинтересовался Тиллингфорд.

Хэмилтона бросило в жар. В мире Сильвестера Тиллингфорд отправил его на консультацию к Пророку Второго Баба. Было несколько маловероятно, что и этот факт останется тут без изменений… строго говоря, об этом и речи не было. Пытаясь выиграть время, Хэмилтон ответил:

– Ну с учетом всего – не так уж плохо. Но, конечно, это все же несколько не мое.

– Без труда место нашел?

– Да, абсолютно. – Хэмилтон почувствовал, что потеет. Хорошо было бы знать, что же он сделал в этом мире. – Это было… – начал он, – было очень здорово с вашей стороны. В первый же день – и такое.

– Пустое. Скажи мне только одно. – На пороге лаборатории Тиллингфорд приостановился. – Кто победил?

– П-победил?

– Ну твой красавчик выиграл? – Тиллингфорд заулыбался и хлопнул его по спине. – Зуб даю, выиграл. Вижу по выражению твоего лица!

Осанистый директор по персоналу подошел к ним широким шагом, придерживая под мышкой толстый портфель.

– Ну и как он выступил? – первым делом спросил он, понимающе кашлянув. – Есть чем похвастаться? – похлопал он Хэмилтона по плечу. – Может, ленточку дали?

– Он скрывает, – поделился Тиллингфорд. – Эрни, давай мы это распишем в офисном бюллетене, людям наверняка будет интересно!