Золото Саарал-Тау

Остальные слуги и воины загрузили в паланкин сиятельного хана и отправились следом за первым отрядом. Шли не слишком быстро, опасаясь растрясти повелителя вселенной. Байон-хан восседал на подушках, временами поглядывая в окошечко паланкина. По сторонам тянулся лес, кусты порой перекрывали тропу, но передовой отряд всюду проламывал дорогу, так что двигаться можно было без остановок.

Через полчаса, наскучив ожиданием, государь подозвал купца.

— Что происходит? Где посёлки варваров?

— Их нет. Здесь ещё хорошая дорога, по которой часто ходят. Дальше будет хуже. А если начнётся бурелом, там вообще не пройти.

— А как же золотые копи? Кто их охраняет, откуда там берут рабочих?

— Не знаю, о великий! Но, в любом случае, это не здесь. Ончи никогда не приносили самородков. Золото добывают те народы, что живут западнее, в горах.

— Тогда какой иблис тащит нас на восток?

Правдиво ответить на этот вопрос можно было, лишь подставив шею под меч палача. А так оставалось надеяться, что новые события отвлекут рассеянную царственную мысль, заставив думать о чём-нибудь другом.

— Кажется, мы пришли, — доложил Саркон.

И впрямь, открылась небольшая поляна, на которой стояло единственное жилище: нечто вроде юрты, но крытое не кожами, а широкими пластами коры. Полог чума был откинут в сторону, пожитки вытащены наружу и раскиданы по земле. Тут же лежало тело убитой женщины. Было совершенно непонятно, молодая она или старая, красавицей была при жизни или уродиной.

— Что тут происходит? — поинтересовался Байон-хан.

Назначенный в передовой отряд телохранитель приблизился к паланкину, бросил на землю большое серебряное блюдо и монисто со множеством висюлек, тоже серебряных.

— Больше в этой хижине ничего ценного не было.

— Серебро работы наших мастеров, — пояснил Саркон. — Скорей всего, эти вещи куплены у меня в обмен на меха.

— Где жители?

— Здесь была только ведьма и трое её пащенков. Баба вздумала бросаться на солдат, которые собирали дань. При этом она непригоже орала. Никто не понял ни слова, но ясно, что это были проклятия, и мне пришлось её зарубить. А выкормыши бежали в лес. Я послал за ними пятерых солдат; они скоро должны вернуться.

— Ты действовал правильно, — рассудил хан. — Мы тобой довольны.

Гвардеец отсалютовал мечом, с которого ещё не была стёрта кровь, но слова верности и покорства произнести не успел. Что-то негромко прожужжало, словно пролетел майский жук, и воин упал. Из глазницы торчала густо оперённая охотничья стрела.

— А?.. Что?.. — закричал Байон-хан, стараясь укрыться за бумажной стенкой паланкина. — Кто посмел?

— Я думаю, это охотник, — Саркон всей кожей чувствовал прищур затаившегося в зарослях таёжника. — Смотрите, стрела охотничья.

— Кто ему позволил?

— Он мстит за убитую женщину и защищает детей. Думаю, что стражники, посланные в погоню, больше не вернутся.

При виде новой опасности, страх перед властью хана куда-то делся, Саркон говорил легко и свободно.

— Подать сюда этого бунтовщика! — не унимался хан. — Как он умудрился скрыться от нашего взора? Кто обучил его стрелять и дал лук?

— Он охотник и владеет луком с малых лет. В тайге он у себя дома. Ончи бьют бегущую куницу в глаз. Если вы собрались покорять таёжные племена, надо было брать не гвардию, годную лишь для парадов и не базарных надзирателей, а настоящих нукеров.

— Нукеры скоро будут здесь… — прошипел Байон-хан. — Думаю, они наведут среди ончей порядок. А мы, тем временем, отправимся на запад к золотым копям. Уж там-то никто не посмеет нападать на богоданного владыку. А это гнездо — сжечь!

— Я бы не советовал этого делать. Бунтовщик ещё здесь, и стрел у него много.

— Сже-ечь!.. — завизжал Байон-хан, не рискуя, тем не менее, не только выйти из паланкина, но и выглянуть в окошечко.

Стражники быстро запалили факел, и один с огнём в руках побежал к чуму. Басовито прогудела стрела, и воин с выбитым глазом кувыркнулся в траву. Откуда стреляли, так никто и не понял.

— Что стоите, болваны? — голос хана было не узнать. — Несите нас обратно к реке. А бунтовщика изловить, обезглавить, и его гнездо — сжечь!

Носильщики подхватили паланкин и побежали назад по тропе. Хан сидел, вжавшись в угол, и не пробовал проследить, как исполняется его приказ, и вообще, пытался ли кто приказ исполнить.

Саркон бежал вместе со стражниками, втайне хваля себя, что предусмотрительно велел своим слугам переправляться обратно на правый берег и увозить непроданные товары. Ясно, как день, в этот год торговли не будет, унести бы целой голову.

Беглецы разбили лагерь поближе к реке и угнанным лодкам, подальше от зарослей. Утвердившись в шатре и малость успокоившись, Байон-хан призвал Саркона.

— Где, ты говоришь, варвары держат золотые копи?

— Не знаю, светозарный. Отсюда на закат будет хребет Саарал-Тау. Местность эта обширна и труднопроходима. Говорят, именно там, в горах много золота, но как его найти и взять?

— Раз его копают, то оно уже найдено. Достаточно обнаружить тех, кто занимается этим промыслом, а дальше они будут работать на нас.

— Мудрость великого хана не знает границ.

Наутро войско Байон-хана вышло в поход, намереваясь достичь гор, серевших над горизонтом.

Тропы здесь были проложены чуть заметные: следопыт пройдёт легко, а караван с паланкином и прорвой вещей, должных обеспечивать удобство повелителя, двигался, судорожно протискиваясь сквозь неприветливую тайгу. Местных жителей не попадалось, встречались лишь следы старых кочёвок, которых базарные надзиратели не умели отличить от случайных полянок или выгарей.

Саркон мог бы разъяснить, что это слух о вторжении разогнал лесовиков, но предпочитал помалкивать. Слишком длинный язык легко укоротить.

На четвёртые сутки отряд вышел-таки к жилому месту.

Это была не кочёвка, а постоянное поселение. Два бревенчатых дома и летний чум между ними. В стороне под навесом обустроена кузница: очаг, примитивный горн и наковальня. Ещё дальше стоит слепленная из глины доменка, такие называют деревенскими, а рядом ямы, в которых жгут уголь. Всё, что потребно для работы по металлу, была бы руда и лес в изобилии, который не жалко сводить для огненного дела.

Жителей посёлка, всех семерых, не считая малых детей, согнали в кучу, пожитки, какие нашлись в домах, тоже сгребли в кучу. Дело знакомое, базарные надзиратели с таким живо управляются. Ценного, впрочем, ничего не нашлось, кроме немногих женских украшений.

Старшего из поселян представили под светлые очи Байон-хана. Вновь Саркону пришлось толмачить бессмысленный разговор. Как мог ушлый купец пытался придать переговорам подобие смысла. Он опустил всю похвальбу великого хана и изрядную часть угроз, которые могли заставить свободолюбивых таёжников взяться за луки и ножи, какие здесь и делались. Ответы также пересказывал в таком виде, чтобы повелитель сущего не потребовал немедленно казнить бунтовщиков.

В результате владыка вселенной узнал, что Канага, так звали большака, кузнец, о чём было нетрудно догадаться, взглянув на его хозяйство. По этой самой причине он не принадлежит ни к одному из лесных народов, ибо боги у кузнеца свои. Вообще, такое положение означало, что в каких бы отношениях не были окрестные народы, кузнец никому ясак не платит, а значит, не собирается платить и богоданному владыке. Но такую крамолу Саркон счёл за благо не переводить.

— Этот мастер куёт оружие? — интересовался государь. — Сабли, доспехи?

— Что вы, великий, он такого не умеет, да и металл у него нехорош, руды тут болотные. Опять же, в лесу с саблей делать нечего, и никто у кузнеца сабли не купит.

— Чем же он промышляет?

— Всякий женский приклад: кухонные ножи, шильца, иглы… Для мужчин рыболовные крючки, остроги и прочую мелочь.

Больше всего мастер делал наконечников для стрел, но об этом Саркон предпочёл умолчать.

— Золотые украшения? — как бы, между прочим, спросил хан.

Саркон честно перевёл вопрос, выслушал длинный ответ, с сомнением пожал плечами и, понимая, что в этом вопросе врать не следует, перетолмачил услышанное хану, стараясь ничего не исказить.

— Никто из таёжных кузнецов не работает по золоту. Кузнецы поклоняются богу железа, который враждует с богом золота. Говорят, где-то есть мастера, которые тянут золото для парчи, но это не кузнецы, и Канага никогда не имел с ними дела. А если золотых дел мастер возьмётся что-то ковать, у него не получится ничего, кроме пожара.

— Где эти мастера берут золото для своих поделок?

— Канаге не интересно это знать. Золото родится в пещерах на склонах Саарал-Тау, но где именно, может показать только тот, кто там был.

— Ты знаешь таких людей?

— Конечно. Гунда, подойди сюда. Люди из-за реки хотят с тобой говорить.

Худой и жилистый Гунда послушно подошёл на зов, молча остановился, ожидая, что скажет ему хозяин. Такое поведение понравилось Байон-хану. Слуга должен молчать, пока ему не прикажут говорить.

— Гунда ходил к горным пещерам и, как рассказывают, принёс оттуда золото. Не думаю, что он сильно обогатился в результате своего похода, иначе ему не пришлось бы наниматься ко мне в работники. Я поручил ему заготовку дров. К железу того, кто ходил за золотом, я не подпущу.

— Спроси у раба, — потребовал хан, — видел ли он место, где копают золото, и может ли отвести нас туда.

Саркон знал немало языков, но родное наречие дровосека оказалось ему незнакомо. Всё же, как-то, через два слова на третье и с помощью кузнеца, с ханским вопросом разобрались, и Саркон доложил хану:

— Этот человек знает, где берут золото, но его там не копают, оно просто лежит на земле, и каждый волен брать, сколько унесёт.

— Это мы исправим, — перебил Байон-хан. — такого непотребства впредь не будет.

— Гунда может отвести нас туда, если его отпустит хозяин.

Последнее условие изрядно насмешило светозарного, и он отпустил согнанный чёрный люд, никого не казнив.

С утра, имея уже настоящего проводника, искатели золота отправились в путь. Горы больше не серели на горизонте, а вздымались ощутимыми громадами, понизу покрытыми бархатом леса. Самые вершины пятнал снег, казавшийся издали удивительно чистым.

Следов людей здесь почти не встречалось, зато звериные были в изобилии. Их, впрочем, видел только Гунда. Солдаты и стражники ломились сквозь заросли, словно слепые, не замечая ничего, а тигр или барс — зверь осторожный и большому отряду дорогу переходить не станет.

Наконец, когда терпение Байон-хана начало иссякать, Гунда объявил: «Пришли».

— А где всё? — вопросил венценосный путешественник, оглядывая склон, не хранящий никаких следов человеческого присутствия. — Где копи и эти… шахты? Где рабы, где охрана? Мы, что же, всё должны создавать на пустом месте?

Последовали долгие переговоры на непонятных языках, из которых взмокший от волнения купец сумел извлечь не то правду, не то языческие суеверия, которые Гунда за правду выдавал.

Вновь Байон-хану объявляли, что золото здесь лежит свободно и в сколь угодно большом количестве, и всякий может его взять и распорядиться по своему усмотрению. Потому золото в здешних краях и ценится так низко.

— Это же бунт! — вскипел негодованием государь.

— Это не я говорю, это он говорит, — поспешил оправдаться Саркон.

— Хорошо!.. — пропел Байон-хан тоном, не обещающим ничего доброго. — Пусть он прямо сейчас принесёт нам золото, что якобы лежит здесь свободно.

— Для этого надо подняться на обрыв. Там пещера, наполненная драгоценным металлом. Только там его можно получить.

Байон дал знак носильщикам, те, надрываясь, поволокли паланкин по обрыву. Очень скоро стало понятно, что с носилками на плечах наверх не подняться. То одному, то другому носильщику приходилось опускаться на четвереньки, паланкин качало, словно джонку в бурю, так что великий хан едва не вываливался наружу. Наконец, Байон-хан, вспомнив, как недавно слуги искупали его в реке, счёл за благо покинуть утлый паланкин и отправиться дальше пешком. Слуги подхватили повелителя под руки и со всем бережением доставили наверх. Пустой паланкин притащили следом.

Провал пещеры казался просто расщелиной среди кустов, и лишь потом был заметен нависающий козырёк, ограничивающий лаз поверху.

Гунда опустился на колени, принялся бормотать что-то невнятное.

— Он колдует? Я не потерплю, чтобы в моих владениях процветало чёрное колдовство!

Меньше всего Саркону хотелось, чтобы путь отряда был усеян отрубленными головами. После такого никакой торговли не будет много лет. Разбойные дела можно позабыть, убийства — никогда. Солнцеликий хан развлечёт скуку и впишет своё имя в перечень великих завоевателей, после чего вернётся в столицу, жить в счастье и довольстве, а торговля с северными соседями будет бесповоротно разрушена, а Саркон, да и не только он — разорены. Скорей бы хан удовлетворил своё любопытство и ушёл за реку, оставив пещеру с самородками, где ей от века положено быть. А золота в Саарал-Тау, возможно и вовсе нет. Старатели любят приврать, где находится их прииск. Пещера глубокая, не исключено, что у неё несколько выходов. Лживый Гунда выползет через один из них, а мы зря будем ожидать его тут. Но пока приходится играть в чужую игру.

— Это не колдовство, — сказал Саркон. — Это нечто вроде языческой молитвы. Он просит хозяина пещеры, чтобы тот позволил взять немного золота.

— Мракобесие… — проворчал хан. Затем в драгоценную голову пришла иная мысль: — Он, что, полагает, будто там живёт дракон, караулящий золото?

— Нет, конечно, — поспешил заверить Саркон. — Драконов местные жители встречали в прежние годы, они бы не перепутали. К тому же, здесь слишком холодно, дракон в этой пещере не выживет. Летом он может залететь в эти места, но жить здесь не станет.

— Тогда, за чем дело? Где обещанные богатства?

— Он уже идёт.

Действительно, Гунда поднялся с колен и скрылся в пещере. Через минуту он показался оттуда. Подойдя к хану, разжал кулак, продемонстрировав жёлтый камушек размером с фалангу большого пальца.

— Это что, самородок? — воскликнул хан. — А где его блеск?

— Блеск проявится, если золото переплавить, — пояснил Саркон, который, как и положено купцу, был знатоком во всём на свете. — Мне не раз приходилось продавать ювелирам такие самородки.

Байон-хан взвесил камушек на ладони.

— А он, ничего, тяжёленький, — и, повернувшись вглубь паланкина, спрятал самородок в ларчик.

Проводник что-то закричал, размахивая руками.

— Он говорит, что это его золото. Он вынес его из пещеры, и никто не может его забрать.

— Объясни недоумку, что всё золото поднебесной принадлежит нам, и никто не смеет претендовать на него. На первый раз мы прощаем раба, но, если он не хочет испробовать плетей, он должен немедленно принести нам ещё самородков и показать нашим слугам, как он их добывает. И пусть не вздумает ссылаться на дракона, мы знаем, что там его нет.

Выслушав повеление, проводник закричал что-то. Если бы не жалобные интонации, можно было бы подумать, что раб кричит на царя.

— Он говорит, что любой человек может зайти в золотую пещеру, но только один раз в году. Если нарушить правило, хозяин золота разгневается.

— Хозяин золота это мы! Он, что, не слышал, что всякое золото на земле принадлежит нам? Повелеваю, пойти и принести его сюда!

Саркон не успел перетолмачить последнее повеление. Гунда, не дослушав, прыгнул с обрыва и помчался вниз огромными скачками. Склон не был отвесным, но пробежать по нему сумел разве что ирбис или кабарга; человек немедленно покатился бы кувырком и достиг дна убившись. Но, очевидно, Гунде очень хотелось жить, и он прыгал с валуна на валун не хуже кабарги.

— Догнать! Схватить! — возопил хан.

Грохнули выстрелы мултуков.

Какое там!.. Выстрелом мултука остановить бегущего можно, только если палить в упор. Говорят, в закатных землях, где правят христиане, королевские телохранители вооружены мушкетами. Мушкет способен прицельно стрелять на тридцать шагов. Куда до него мултуку, годному только разгонять взбунтовавшуюся чернь с рыночной площади! Через минуту проводник, вздумавший скакать по обрывам, исчез из глаз.