Пророчество Пятой скрижали

— Я — Арганид, верный слуга владыки атлантов, поставленный им над береговой стражей. От имени моего великого владыки я вопрошаю: кто вы такие и с какой целью прибыли в великую Атлантиду, центр и светоч мира?

— Я — Урук аш-Шамаш, — ответил атланту отец Шамика. — Я князь и военачальник, посланник великого царя Шумера Агаш-Шана. Я прибыл к владыке мира, царю Атлантиды, чтобы передать ему дары моего царя и заверить владыку в том, что шумеры сохранят верность Атлантиде до тех пор, пока солнце светит нам в небесах!

Атлант снова заговорил, и толмач торопливо, старательно перевел его слова:

— Привет тебе, Урук аш-Шамаш, да будет мир и благоденствие в твоем доме! Я позволяю тебе провести свой корабль во внутреннюю гавань Посейдониса. Тебе и твоим людям будет предоставлено жилье. Я немедленно сообщу владыке мира, царю Атлантиды Гаару, да будут дни его бесконечны, о твоем прибытии, и владыка решит, когда он примет тебя.

Отец Шамика поблагодарил начальника береговой стражи и приказал своим слугам передать ему дары: дорогие эламские ткани и золотые браслеты, изготовленные мастерами горной страны Урарту, хотя Шамику показалось, что эламские ткани — простая дерюга по сравнению с одеянием атланта, а золото браслетов — тусклая медь рядом с блистающими панцирями его солдат. Тем не менее атлант принял дары с подобающей благодарностью и покинул корабль шумеров, оставив на борту опытного лоцмана, который должен был провести его во внутреннюю гавань.

Марина хотела открыть следующий файл, но тут услышала, что в комнату стучат.

Она выключила компьютер, спрятала флешку в карман и только после этого открыла дверь.

На пороге стоял завхоз студии Иосиф Иванович. Его густые брови были насуплены, лицо выражало гнев и раздражение.

— Ершова, ты что это заперлась? Ты что тут делаешь? — Он подозрительно огляделся. — Я тебя уже полчаса ищу! Ты вообще работать намерена или хочешь деньги за просто так получать, за имитацию деятельности?

— Извините, Иосиф Иванович, я вообще-то запасной микрофон чинила. — Марина показала на разложенные на столе детали. — А стук не услышала, потому что была в наушниках…

— Начальство всегда нужно слышать, хоть в наушниках, хоть в набрюшниках! — строго проговорил завхоз. — Бросай сей же час свой микрофон, нужно в холле порядок навести, освободить место для презентации нового ток-шоу!

— Ну вот, опять мной все дыры затыкают! — проворчала Марина для порядка и пошла за завхозом.

Она не торопилась домой с работы. Что ее там ждет? Пьяный или злобный с похмелья муж. Есть нечего, так что он будет, конечно, недоволен. А у нее не было ни малейшего желания готовить ему еду и вообще заниматься хозяйством. Если на то пошло, у нее не было ни малейшего желания вообще видеть его физиономию.

Вспомнив, что они так и не поменяли замки, Марина зашла в магазин, купила один замок, а насчет второго толковый продавец посоветовал поменять только вкладыш. «Это легко, — объяснил он, — любой человек сможет сделать».

Сумка была тяжелой, и Марина подумала, что эту мотоциклист так просто не утащил бы. Машину взять, что ли? Не толкаться же в метро с этакой тяжестью. И почему она должна все делать сама? А этот боров даже не почешется, все пьет да гуляет!

Марина осознала, что ужасно, просто нечеловечески устала. С того самого дня, когда вернулась раньше времени и застала мужа с этой… невероятным усилием воли она все-таки удержалась от неприличного слова… с того самого дня она находилась в непрерывном напряжении. И некому было рассказать обо всем, не перед кем выплакаться, некому пожаловаться!

«Бросить все и уехать к маме? — подумала она. — Антон будет только рад, мы с Тимкой ему не нужны. А что потом? В маленьком городке жизнь не сладкая, вправе ли я лишать ребенка всего?»

Она тяжко вздохнула и остановилась, поставив тяжелый пакет с замком прямо на асфальт, до того оттянул руки.

Как раз рядом было кафе: в стеклянном окне Марина увидела вполне уютный зал, столики с мягкими диванами, и совсем близко, по ту сторону окна, сидела удивительно знакомая женщина. Некрасивая, вся какая-то встрепанная. Перед ней стоял бокал вина. Она смотрела прямо перед собой, поставив локти на стол. Прямые нечесаные волосы свисали на щеки неопрятными прядями. Вот неверной рукой она подняла бокал и выпила вино одним залпом. Волосы откинулись назад, и Марина в полном изумлении узнала в женщине Веру Рябоконь.

Та махнула рукой, подзывая официантку, и, надо думать, заказала еще вина, на что официантка неодобрительно покачала головой. Вера настаивала: Марина увидела ее распахнутый в крике рот, и в поле зрения появился накачанный парень с широкими плечами. Он решительно положил руку Вере на плечо.

Марина решила, что нужно вмешаться, а то накостыляют еще Рябе по шее, потом полицию вызовут, на работу сообщат, а у нее небось там строго — научное учреждение. Она решительно открыла дверь кафе и как можно тверже произнесла:

— Что здесь происходит?

— Вы ее знаете? — Под Марининым взглядом парень убрал руку с Вериного плеча.

— Допустим. — Марина отодвинула стул и се-ла. — Проблемы с оплатой?

— Ты? — спросила Вера, тряся головой. — Откуда ты взялась?

— Так в чем дело? — повторила Марина. — Дама отказывается платить? Или буянит?

— Она просит еще вина, а ей уже хватит, — сказала официантка, мигнув охраннику, чтобы тот испарился. — У нас приличное заведение, хозяин пьяных не любит.

— Ладно, тогда принесите ей кофе покрепче, а мне что-нибудь поесть. — И когда официантка отошла, обратилась к Вере: — Что ты тут делаешь?

— Радуюсь, — ответила Ряба, мрачно глядя перед собой. — Праздную. Только вот что? Сама не знаю.

— Радуешься смерти Камиллы? — уточнила Марина.

— Да! И только посмей сказать что-нибудь о том, что про покойников не говорят плохо! — выпалила Вера.

Принесли кофе, она жадно отхлебнула, поморщилась от горечи и, посмотрев более осмысленно, заговорила:

— Господи, как же я ее ненавидела… Всю жизнь, ведь всю жизнь мне поломала. Ты что думаешь? Компания школьных друзей, всегда вместе, дружба на века…

— Да знаю я все про Камиллу, знаю, чем она с чужими мужьями занималась. Так что уж не пересказывай, душу не береди! — посоветовала Марина.

— Ах, вот как… Давно узнала?

— Недавно…

— Тогда тебе легче. А я вот пятнадцать лет мучаюсь…

— Пятнадцать? — недоверчиво переспросила Марина.

— Не веришь? Вот слушай… — Вера с отвращением отодвинула от себя чашку. — Кофе у них гадостный, ужас просто… Значит, пришли мы в пятый класс в новую школу да и сели с Костиком за вторую парту. У меня зрение плохое, издалека не вижу, а он росту маленького, худенький такой, хлипкий. С мальчишками мяч не гонял, спортом не занимался — все с книжками сидел. Ну и я такая же. Так мы с ним и просидели до окончания школы за одной партой. Не разлей вода, в общем. У меня и подруг не было — все с ним. Легко нам было, хорошо, с полуслова друг друга понимали. — Вера вздохнула.

Официантка принесла Марине спагетти. Томатного соуса там было явно многовато. Видно, и впрямь кухня в этом заведении не на высоте.

— Окончили мы школу, в институт поступили, хотели вместе науку двигать, — продолжала Вера, глядя в сторону, — ну и решили пожениться. Что еще делать, если жить друг без друга не можем? Просто симбиоз какой-то. И дальше все так же продолжалось — всюду вместе.

— А потом? — спросила Марина, незаметно поглядев на часы.

— А потом я забеременела. Сначала расстроилась — нам по двадцать лет, ни денег, ни квартиры, еще учиться сколько нужно. Косте не сказала — думаю, схожу к врачу, тогда уж объявлю. А чувствовала себя неважно — тошнит, голова болит. И пару встреч школьных друзей пропустила, Костя один ездил. Там Камиллочка его и окрутила — так просто, мимоходом. Переспала где-то на даче раз или два… — Вера низко склонила голову.

— Да не вспоминай ты! — не выдержала Марина. — Этак можно вообще заболеть!

— Да что уж теперь… и так все внутри выгорело, нечему там болеть…

Марина посмотрела на склоненную голову, на неровный пробор в некрашеных волосах. В душе шевельнулась жалость, которую она тут же подавила. У всех свои заморочки, всем Камилла успела навредить, и каждый должен справляться с этим в одиночку. Такова жизнь.

— Твой-то видишь, какой осторожный… столько лет с Камилкой, а ты только сейчас узнала, — продолжала Вера. — А мой идиот влюбился в нее без памяти. Так она его поразила — в самое сердце, в самую душу. Никогда такой женщины не видел, а кого он видел-то, кроме меня? — Вера жестко усмехнулась. — Сам же, кретин, мне про это рассказал, в себе удержать не сумел. Да и не хотел ничего скрывать, честный мой… Короче, Камилке его неземная любовь оказалась без надобности — он ведь ей тут же руку и сердце стал предлагать. Пожалела она, что с ним переспала, он прилип к ней как банный лист, под окнами стоял, дурак несчастный. Еле отвязалась, объяснила все прямо, он домой пришел весь черный. Это недели две продолжалось, я от всех событий забыла, что беременна. Куда уж тут разговор заводить? Дело к разводу идет. Ну, короче, от всех стрессов началось у меня кровотечение прямо в институте. Кости рядом не было — он все за Камилкой бегал. Отвезли меня по «скорой» в дежурную больницу, там коновалы что-то не то сделали, да еще орали, что это я сама себе выкидыш устроила. Провалялась я в больнице долго, потому что еще инфекцию какую-то занесли. И выписали меня с диагнозом — больше, милочка, детей не будет. Это врачиха мне напоследок сообщила, да еще с такой ухмылочкой злорадной. Муженек мой, конечно, прощения просил, извинялся, говорил: «Я тебя ни за что не оставлю». Все же привязан ко мне был, опять же, совесть не совсем потерял.

— А чего ты его не бросила?

— Любила… — вздохнула Вера. — Даже не то чтобы… просто мы за столько лет срослись, как сиамские близнецы. Все у нас общее было, понимаешь? Как по живому-то резать! Ну, стали жить. Пока в себя пришла, пока лечилась, а потом стала понимать, что вроде бы мы сросшиеся, да мертвые. У него Камилка душу выжгла, у меня — эта история с ребенком. Вроде бы внешне все у нас нормально, работаем вместе, не ссоримся, а только как увижу, с какой тоской он на нее смотрит, так сразу ненависть меня заливает, так бы и убила ее своими руками. Пробовала его отвадить от школьных друзей — не получается. Если, говорит, я ее хоть изредка видеть не буду, то умру. Так и жили пятнадцать лет.

— Ужас какой! — вздохнула Марина. — А теперь что будет?

— Не знаю. — Вера подняла на нее глаза. — Только ничего не помешает мне радоваться ее смерти. И если положено за это наказание, то я его уже отработала. Пятнадцать лет каторги. Надо было бросить его еще тогда, да вот сил не хватило.

— А Костя небось с Жуком и Антоном пьет, Камиллу оплакивает?

— Надо думать, у Женьки он, — равнодушно ответила Вера. — А мне что делать — понятия не имею.

— Уж во всяком случае, не напиваться в паршивом кафе! — Марина отодвинула тарелку с недоеденными спагетти. — Ведь побить могут! У тебя отпуск когда?

— Да у меня целых два неотгулянных, могу хоть сейчас взять!

— Бери любую путевку и езжай к морю, — посоветовала Марина. — Одна езжай, там отдохнешь и во всем разберешься. И в парикмахерскую обязательно сходи, стрижку сделай и очки эти жуткие выброси!

— Да? — Вера сняла очки. — Оправа дорогая, сказали — модная…

Марина только вздохнула, потом записала Вере телефон своего парикмахера и вызвала такси.

Капитан Севрюгин вошел в кабинет начальника, когда все уже собрались, протиснулся на свободное место, положил большие руки на колени. Ему хотелось стать маленьким и незаметным, но при его двухметровом росте это было очень трудно.

— Опаздываем, Севрюгин! — недовольно проговорил шеф. — Плохо еще у нас с дисциплиной! Ну, кажется, теперь все пришли, можно начинать? Никто не возражает? — Он оглядел присутствующих недовольным взглядом, взял со стола газету и помахал ею в воздухе, как будто отгонял мух. — Все это читали?

Подчиненные помалкивали, и шеф продолжил:

— Если кто не читал, я в двух словах расскажу, что здесь написано. А написано здесь, что мы с вами не умеем работать. Что у нас с вами резонансное убийство, а мы не мычим, извиняюсь, и не телимся! И я тут в кои-то веки согласен с прессой! Вы же знаете, какой дикий шум поднимается в средствах, извиняюсь, массовой информации, когда дело касается кого-нибудь из этой братии — журналистов, телевизионщиков? Они нам не дадут, извиняюсь, покоя! Так что надо работать! Севрюгин! Есть у вас хоть какие-то зацепки в этом деле?

— Какие зацепки? — тоскливым голосом протянул Севрюгин. — Это же заказное убийство! В машину заложили взрывное устройство иностранного производства. Явно работал профессионал, и он уже наверняка где-то далеко…

— Заказное убийство! — передразнил его начальник. — Вам, Севрюгин, только бы, извиняюсь, ярлык повесить и успокоиться!

— Я не успокоился… — проговорил капитан. — Я из-за этого дела ночей не сплю…

— Я вам, Севрюгин, пока что, извиняюсь, не давал слова! — пророкотал начальник. — Ночей он не спит! Ночью, извиняюсь, спать надо! А днем, извиняюсь, работать!

Севрюгин хотел было сказать, что днем он работает, но вовремя удержался.

— И вот что я вам скажу, — продолжил начальник, убедившись, что его внимательно слушают, — отчего это вы зациклились на версии заказного убийства?

— Так взрывное устройство… — заныл Севрю shy; shy;гин. — Явно ведь профессионал работал… так что у нас подозреваемых нет…

— А вы над другими версиями поработайте! Потерпевшая по этому делу — женщина молодая, интересная и при этом замужняя. Почему бы вам не рассмотреть версию убийства на почве ревности?

— Ревности? — машинально переспросил Севрюгин.

— Вот именно — ревности! — повторил началь shy;ник. — Что я, за вас всю работу, извиняюсь, должен делать?

— На почве ревности… — повторил капитан, словно пробуя это слово на вкус.

— Вот именно! Тогда у вас и подозреваемый сразу появится, потому что при таких убийствах у нас кто первый подозреваемый?

— Муж, — не задумываясь, выпалил Севрюгин.

— Вот именно — муж или любовник! Так что работайте, Севрюгин, работайте!

— Но как же взрывное устройство… — опомнился вдруг капитан. — В случае бытового убийства оно обычно не применяется…

— Обычно не применяется! — снова передразнил его начальник. — Вы, Севрюгин, лучше бы поблагодарили меня за то, что я вашу работу делаю, а вы упираетесь, как, извиняюсь, осел! Сейчас, Севрюгин, за деньги не то что взрывное устройство — корабль, извиняюсь, космический купить можно!

Георгий Успенский подошел к библиотечной стойке и поздоровался с пожилой библиотекаршей. Лицо его было непроницаемо.

— Здравствуйте, Георгий Александрович! — Жен shy; shy;-щина взволнованно привстала и поправила аккуратно подкрашенные волосы: как-никак, перед ней был крупный историк, внук знаменитого академика. — Чем могу вам помочь?

Георгий немного расслабился — она не знает. Эта интеллигентная женщина не смотрит телевизор. Или смотрит, но понятия не имеет, что трагически погибшая телевизионная ведущая Камилла Нежданова — его жена. Точнее, была его женой. А теперь то, что от нее осталось, лежит в морге, и даже похоронить ее не разрешают. Только сегодня он звонил следователю, и тот ответил, что ничего не может сделать — в интересах, дескать, следствия не можем пока дать разрешение. Ох уж эти их интересы следствия!

Он безумно устал — от звонков, от расспросов, от показного сочувствия, от лиц знакомых, которые при встрече делают фальшиво-скорбные мины. У них с Камиллой был разный круг знакомых, не считая ее школьных друзей. Ну, эти горюют отдельно, Георгий никогда не был с ними особенно близок.

На работе все же прознали: одна из сотрудниц растрепала по всему архиву. Он потому и зачастил в библиотеку, что находиться на рабочем месте стало невозможно. А работать надо, да и отвлекало это его от проблем.

— Мне нужна вот эта книга. — Георгий положил перед ней карточку. — Я знаю, что она у вас есть.

Женщина надела очки, прочитала название и выходные данные.

— Подождите несколько минут, я ее найду…

Она слезла с высокого стула и скрылась между рядами стеллажей.

В это время в кармане у него заработал поставленный на вибровызов мобильный телефон. Отчего-то Георгий подумал, что Марина. В самом деле, она так и не позвонила за эти два ужасных дня. А он отчего-то надеялся, потому что знал: ее звонок не будет ему неприятен.

Он достал телефон из кармана, взглянул на дисплей. Номер был незнакомый, и Георгий почувствовал разочарование. Он уже хотел сбросить звонок — все же разговаривать по телефону в библиотеке неприлично, но вдруг передумал, поднес трубку к уху и вполголоса проговорил:

— Слушаю вас.

— Моя фамилия Чигильдеев, — раздался в трубке громкий самоуверенный голос.

— С чем я вас и поздравляю, — фыркнул Георгий.

— Это старинная дворянская фамилия. Ну, вы-то это знаете, вы же специалист.

— Пока ничего не могу сказать, — осторожно ответил Георгий. — А в чем, собственно, дело?

— Вы ведь занимаетесь родословными?

— Я помогаю людям восстановить родословную по архивным материалам, — уточнил Георгий.

— Вот-вот, — собеседник удовлетворенно хмык shy; shy;нул. — Это то, что мне нужно. Как я уже сказал, моя фамилия определенно дворянская, очень старинная…

— Возможно. А кстати, от кого вы узнали мой телефон?

Собеседник назвал одного из знакомых Георгия по историческому архиву и продолжил:

— Короче, я хочу, чтобы вы мне сделали, что там положено, — диплом, что ли, или сертификат…