Пророчество Пятой скрижали

Зеваки постепенно утратили к ней интерес и разошлись. Последней ушла рыжая тетка, напоследок взяв с Марины слово, что та сегодня же, самое позднее — завтра, сходит к врачу.

Марина доплелась до метро, доехала до дому, сунулась в сумку за ключами, но тут же опомнилась и позвонила в дверь.

Антон открыл почти сразу, как будто ждал. Однако, увидев его, Марина поняла, что он не ждал, а снова собрался куда-то уходить. При виде жены лицо Антона вытянулось, и он недовольно протянул:

— Это ты? Что звонишь? У тебя же есть ключи!

— У меня вырвали сумку, — мрачно проговорила Марина. — Ключи украли…

— Я поеду к Жуку, помянем Камиллу.

Марина поняла, что муж ее не слушает, и повторила:

— Ты понял? У меня на улице вырвали сумку, украли ключи. Придется поменять замки.

— Сумку? — Антон уставился на нее. — Что ты несешь? Вот же твоя сумка!

Марина постаралась взять себя в руки и с удивительным терпением проговорила:

— Он почти сразу выкинул сумку, взял из нее кошелек, карточку и ключи. Сумку нашли поблизости. Карточку я, конечно, заблокирую, а замки придется поменять. Я была бы тебе очень признательна, если бы ты этим занялся…

— Вот еще! — Антон побагровел. — Нет у меня времени! Растяпа! Как тебя угораздило?

— Говорю же тебе — у меня на улице вырвали сумку! Я ничего не могла поделать!

— Ты будешь терять ключи, а я должен тратить свое время… ты вообще понимаешь, что я сейчас чувствую? Я потерял близкого человека, а ты вяжешься ко мне со своей ерундой!

— Близкого человека? — повторила Марина его слова. — Да уж, я знаю, насколько близкого!

— Да что ты знаешь! — крикнул Антон. — Что ты можешь знать? Ты — пустое место, ноль без палочки! Ты не представляешь, какой она была! В ней было столько жизни… Вам всем до нее — как до неба! Лучше заткнись, ничего не говори, а то…

— А то — что? — не выдержала наконец Марина. — Что ты теперь сделаешь? Что еще ты можешь мне сделать? «Ты это не тронь, — передразнила она мужа, — я с ней с самого детства знаком, сто лет почти…» Знаю я, какое это знак…

Она замолчала на полуслове, потому что муж залепил ей здоровенную пощечину — такую, что клацнули зубы и голова едва не отвалилась. Марина отлетела от двери и сползла по стене на пол, а Антон, даже не взглянув на нее, вылетел из квартиры, как пробка из бутылки.

Марина с трудом поднялась, опустилась на пуфик в прихожей и мрачно уставилась в стену перед собой. И с этим человеком она прожила семь лет! Больше того — собиралась прожить всю жизнь! Как она раньше не замечала в нем этих качеств — грубости, лживости, душевной черствости… Хотя, конечно, не стоило с ним заедаться сегодня. Хамил он всегда, но ни разу не поднимал на нее руку. Ладно, сейчас нужно успокоиться и приложить к щеке лед, а потом уж она подумает, что делать дальше.

Решив больше не вступать с мужем ни в какие разговоры, она сунулась на кухню за льдом, потом посмотрела на себя в зеркало. Щека распухала на глазах. Какая же скотина Антон!

Вдруг, непонятно почему, она вспомнила Георгия — и странным образом на душе стало светлее. «Как же так, — подумала Марина, — я даже не вспомнила о нем за эти сутки, мне даже не пришло в голову позвонить ему, выразить сочувствие, поддержать… ведь Камилла была его женой, это так просто не зачеркнешь, какие бы сложные отношения их ни связывали…»

Она достала мобильный и хотела набрать номер Георгия, но тут телефон зазвонил. Отчего-то Марина вообразила, что это Георгий сам позвонил ей. Номер был незнакомый, но ведь раньше они никогда не перезванивались. Почувствовав неожиданное волнение, она поднесла телефон к уху и проговорила:

— Я сама хотела тебе позвонить…

— Вот как? — раздался в трубке незнакомый насмешливый голос. — Интересно…

— Кто это? — опомнилась Марина.

— Но ты же хотела мне позвонить, значит, знаешь, кто я… — из трубки донесся хриплый надтреснутый смех.

— Я ошиблась. Кто вы? Что вам нужно?

— Мне нужно то, что ты взяла у Камиллы! — резко проговорил незнакомец. — Ты поняла? Если не отдашь — тебе придется об этом серьезно пожалеть!

И не успела она ответить, как из трубки уже неслись короткие сигналы отбоя.

Тупо глядя в стену, Марина попыталась разобраться в происходящем.

Кто это звонил и что этому человеку нужно? Ясно, что он не ошибся номером, хотя она готова поклясться, что никогда раньше не слышала этого голоса. Он хочет, чтобы она отдала ему то, что взяла у Камиллы. То есть флешку, которая лежит в синей косметичке…

Только тут Марина вспомнила, что оставила косметичку Камиллы в кадке с тем самым уродливым волосатым растением, которое так невзлюбил шеф.

Но откуда этот человек может знать, что она стащила флешку у Камиллы? Это кто-то из своих, из сотрудников студии? Он видел, как Марина вытащила косметичку из сумки, но не заметил, как спрятала ее в кадку?

Вдруг Марина вспомнила подозрительного пожарного, который первым проник в обгоревшую машину. Перед ее внутренним взором снова встала та сцена — человек в защитном комбинезоне, с обгорелой сумкой в руках. Марине тогда еще показалось, что он смотрит на нее…

В эту минуту до нее дошла еще одна очевидная мысль: тот мотоциклист, который вырвал сумку, не случайно выбрал именно ее из сотен прохожих. Конечно, ему был нужен не ее тощий кошелек, не ее банковская карточка, на которой денег кот наплакал. Ему была нужна флешка Камиллы! Он думал, что найдет ее в сумке.

И еще Марина поняла: именно этот мотоциклист только что звонил ей. Или кто-то, на кого он работает.

Этому человеку очень нужна флешка Камиллы! Настолько, что он не остановился перед ограблением…

И вдруг ее словно окатили ледяной водой. Не только перед ограблением!

Этот человек не остановился даже перед убийством двух человек — ведь наверняка это он заминировал черную машину, в которую вчера села Камилла!

Но странно: если бы флешка действительно находилась в сумке Камиллы, она была бы безнадежно испорчена огнем… Здесь что-то не так…

Тут Марина спохватилась, что если немедленно не приложить к щеке лед, завтра можно на работу не ходить, на проходной ее просто не узнают.

Да трех часов она делала примочки и встала с больной головой, зато опухоль на щеке спала и синяка вроде бы не будет. Муж ночевать не явился, да и черт с ним.

Марина пришла на работу одной из первых и сразу же направилась в холл, где два дня назад проходил корпоратив. По холлу медленно двигалась уборщица Зульфия с пылесосом. Казалось, что она выгуливает большую, утробно ворчащую собаку.

Марина остановилась и бросила взгляд на кадку, в которой спрятала косметичку Камиллы. Взять ее на глазах уборщицы она не решалась и сделала вид, что изучает доску объявлений.

Зульфия ходила кругами и недовольно бормотала себе под нос:

— И ходят, и ходят… и мусорят, и мусорят… а убирать все мне… после этого… после ко-ператива столько грязи осталось, как будто здесь не теле-виденье, а базар…

К счастью, в это время секретарша Саша позвала Зульфию в кабинет шефа. Уборщица снова недовольно забормотала, но взяла пылесос под уздцы и покатила прочь.

Едва холл опустел, Марина коршуном бросилась к кадке. Косметичка была на месте. Сунув ее в заранее приготовленный пластиковый пакет, Марина вернулась в свою комнатку, закрыла дверь изнутри и только тогда заглянула в косметичку. Кроме золотистого тюбика помады, пудреницы и туши для ресниц, в ней оказалась та самая флешка.

Марине не терпелось узнать, из-за чего погибла Камилла, и она вставила флешку в компьютер. Однако ее ожидало разочарование: требовалось ввести пароль.

Многие люди в качестве пароля выбирают имена своих собак и кошек, дни рождения детей… но у Камиллы не было ни детей, ни домашних животных. Марина попробовала ввести дату рождения самой Камиллы (благо, она хорошо ее знала), но пароль оказался неверным, и осталось еще две попытки.

Марина задумалась. Что Камилла могла использовать в качестве пароля?.. Девичью фамилию? Но она под ней и живет. Какую-нибудь важную дату из своей биографии? Но ее можно забыть или ошибиться с цифрами…

И тут Марина вспомнила, как Камилла, слегка выпив, хвасталась, что одежду носит самых разных марок, но вот белье — только итальянской фирмы Бинетти.

— Это мой маленький женский секрет! — проговорила она со смехом.

Марина тогда еще удивилась, отчего мужики — Жук с Антоном — так ржут. Что тут смешного? Поздно до нее все дошло…

Она набрала на клавиатуре слово «Бинетти» — и компьютер сообщил, что пароль принят.

На экране появились ярлыки текстовых и видеофайлов, подписанных какими-то сокращениями, на нескольких файлах стояли даты: 1986 и 1987.

Марина была удивлена: не такой Камилла человек, чтобы интересоваться событиями тридцатилетней давности. Она часто повторяла, что жить нужно не прошлым, а будущим. С другой стороны, чтобы сделать какие-то выводы, нужно посмотреть эти файлы…

И она открыла первый из видеофайлов, помеченных восемьдесят шестым годом прошлого века.

На экране появились выцветшие и дрожащие кадры: какой-то южный городок, пыльная площадь, смуглые люди в длинных арабских рубахах и поношенных халатах, верблюды, ослы, разбитые, видавшие виды машины. На какое-то время камера остановилась на задумчивой морде верблюда — печальные глаза старого философа смотрели на мир с выражением разочарования и скорби, губы двигались, что-то пережевывая. Потом в кадре появился грузовичок с брезентовой крышей, возле кабины — молодая женщина с веселым веснушчатым лицом и забранными в хвост светлыми, выгоревшими на южном солнце волосами. Она показала язык, рассмеялась и полезла в кабину.

Наверняка это была старая любительская съем shy; shy;-ка. Тогда, тридцать лет назад, еще не было видеокамер — только пленочные киноаппараты. Но сейчас такую старую пленку можно запросто перевести в цифровой формат и записать в компьютерный файл.

Тем временем изображение на экране сменилось.

Перед камерой стремительно проносились невысокие, выжженные солнцем холмы, бесконечная равнина, поросшая низким колючим кустарни shy;ком, время от времени попадались пересохшие ручьи. Вдалеке, на горизонте виднелись перистые пальмы — то ли настоящие, то ли порожденный жарой мираж. Изображение дергалось и подпрыгивало — должно быть, снимали через окно машины, едущей по бездорожью.

Скоро эти кадры закончились. Теперь на экране был пологий каменистый склон. У основания холма стоял уже знакомый грузовичок, рядом двое людей восточного вида разбивали палатку. Потом в кадре снова появилась уже знакомая Марине веснушчатая женщина. На ней была выгоревшая брезентовая куртка, голова повязана платком. Она улыбалась, показывая какой-то каменный обломок. Лицо ее светилось от счастья, и внезапно Марина поняла, что эта женщина смотрит в глаза любимого человека.

Марина подумала, что сейчас этой женщине должно быть лет шестьдесят или чуть больше. Интересно, как сложилась ее жизнь? Прожила ли она ее с тем, на кого с такой радостью, с такой любовью смотрит на этой старой пленке? И еще подумала: зачем понадобились Камилле эти старые любительские кадры? Уж чем-чем, а сентиментальностью она никогда не отличалась. Вряд ли ее могли заинтересовать воспоминания тридцатилетней давности, тем более чужие воспоминания…

Изображение на экране тем временем снова сменилось. Теперь Марина увидела высокого, немного сутулого мужчину, который стоял в неглубокой яме и медленно, осторожно работал лопатой, очищая от глинистой почвы какой-то каменный обломок. Мужчина выпрямился и обернулся. Марина увидела его лицо. Ему было лет пятьдесят. Густые седеющие волосы, светлые глаза, словно тоже выжженные безжалостным южным солнцем, волевой подбородок. Он не был красив, но в его лице, во всей его фигуре была скрытая сила, воля и характер.

Мужчина улыбнулся — и Марина поняла, что эта улыбка адресована той самой молодой веснушчатой женщине, которую она видела на прежних кадрах. И еще каким-то шестым чувством догадалась, что этот мужчина относится к своей спутнице гораздо спокойнее, чем та к нему, он всего лишь позволяет ей любить себя… Хотя, собственно, какое значение имеют чувства этих людей, чувства тридцатилетней давности?

Изображение снова сменилось. Теперь камера показывала каменную плиту, покрытую клинописными знаками и рисунками, на которых были изображены люди с удлиненными миндалевидными глазами, с выбритыми наголо головами, в длинных одеяниях, покрытых сложными геометрическими узорами. Они участвовали в разных сценах — шли ровными рядами, ощетинившись копьями, наверняка это был военный поход; гнали связанных пленных, захваченных в этом походе; по сходням поднимались на парусные корабли. Иногда на рисунках появлялись и другие люди — круглолицые, курчавые, в коротких одеждах.

На этом видеофайл заканчивался, следом шел фрагмент текста.

Марина открыла его и увидела письмо.

Многоуважаемый Вадим Алексеевич! Не сочтите меня назойливым, но я хотел бы вернуться к нашему прежнему разговору. Вы наверняка помните, как три года назад мы с Вами обсуждали возможные истоки шумерской культуры. Тогда я предположил, что основы своей культуры шумеры могли получить от другого, более древнего и высокоразвитого народа. На что Вы вполне резонно возразили, что этот предполагаемый народ должен был оставить какие-то заметные следы своей материальной культуры и самого своего существования. В противном случае это не больше, чем домыслы, до которых серьезный историк не должен опускаться. Тогда я должен был с Вами согласиться: в распоряжении истории и археологии нет никаких заслуживающих доверия доказательств существования развитой культуры, предшествующей шумерской, — если не брать в расчет известные упоминания в «Диалогах» Платона. Впрочем, к этим упоминаниям академическая наука относится скептически.

Однако я не оставлял своих попыток найти какие-то следы древней высокоразвитой цивилизации и летом прошлого года организовал экспедицию в одно из предполагаемых мест, где можно найти такие следы. Вы, конечно, знаете, что шумеры считали своей прародиной остров Дильмун в Персидском заливе. Сейчас этот остров входит в состав самого маленького арабского государства — королевства Бахрейн.

Мне удалось добиться разрешения на поездку в Бахрейн и проведение там археологических раскопок, но в серьезном финансировании мне было отказано. Поэтому в поле я поехал почти без помощников — только со своей аспиранткой Максимовой. Вы знаете ее по работе в Институте народов Ближнего Востока. Должен сказать Вам, что результаты наших исследований были более чем обнадеживающими. Мы нашли несколько каменных плит с высеченными на них рисунками и клинописными надписями. На рисунках изображены два отчетливо различающихся типа людей — один тип хорошо знаком археологам, это плотные круглолицые люди с курчавыми волосами. Именно так обычно изображали себя шумеры.

Другой тип — люди более хрупкого телосложения, с удлиненной формой черепа и миндалевидными глазами. Я условно назвал их «Люди А». Кроме физических различий, «Люди А» отличаются от шумеров выбритой головой и более длинной, богато украшенной одеждой, что несомненно говорит о высокой культуре.

Кроме того, изображения «Людей А», как правило, крупнее, чем соответствующие изображения шумеров, а Вы, несомненно, знаете, что на древних изображениях такая разница в масштабах говорит об их более высоком социальном статусе.

Еще одна интересная особенность этих рисунков заключается в том, что вместе с «Лю shy;дьми А» изображены животные, напоминающие ископаемых саблезубых тигров, или махайродов. Сам этот факт говорит о большой древности изображений, поскольку в обозримом историческом прошлом махайроды уже вымерли.

Как я Вам уже сообщил, кроме рисунков мы нашли несколько клинописных надписей. Эти надписи внешне напоминают шумерскую и аккадскую клинопись, но не совпадают ни с той ни с другой, представляя собой какую-то более древнюю разновидность клинописного текста. Я начал работу по расшифровке этих надписей, но пока мне не хватает имеющегося материала.

Сама по себе эта находка дает основание для пересмотра традиционных взглядов на происхождение шумерской культуры. Однако Вы знаете, как скептически научная общественность относится к моим идеям о древней цивилизации, предшествовавшей шумерской, поэтому будущим летом я надеюсь провести еще одну экспедицию в Бахрейн, с тем, чтобы найти дополнительные доказательства своей теории. Возможно, мне удастся найти также новые клинописные тексты, которые помогут в расшифровке древней клинописи.

Пока же надеюсь, что Вы непредвзято отнесетесь к моей работе и постараетесь пересмотреть традиционные представления о происхождении шумерской культуры…

Подписи под текстом не было.

Марина задумалась.

Она не сомневалась, что автор письма — тот самый светлоглазый мужчина, которого она видела на любительских кадрах, а веснушчатая женщина — его аспирантка Максимова, а на старой пленке зафиксирована их экспедиция в Бахрейн. Однако этих двоих связывали не только научные интересы. Но почему эти старые файлы так интересовали Камиллу, а судя по событиям последних дней — не ее одну? Что в них скрыто такое важное?

Вполне возможно, ответ на эти вопросы содержится на этой же флешке!

Марина открыла следующий файл, но там был совсем другой текст.

— Земля! — Молодой матрос свесился из корзины, прикрепленной к верхушке мачты, и радостно замахал руками.

Шамик бросился вперед, на нос корабля, встал на цыпочки, вытянулся как мог и вгляделся в горизонт. Сперва он не увидел ничего, кроме тусклой бирюзы полуденного моря, которая уже надоела мальчику за последние дни плаванья. Но вдруг из этой бирюзы вынырнула слепящая золотая точка. Шамик заморгал от этого блеска, протер глаза, вгляделся — и увидел, что на горизонте сияет золотая звезда.

Вокруг Шамика столпилось уже много людей — свободные от вахты матросы, бородатые шумерские купцы, рослые загорелые солдаты из свиты отца, желтолицый писец-эламитянин. Все смотрели на поднимающуюся из моря золотую звезду и тихо, восторженно переговаривались между собой.

— Что это? — спросил Шамик знакомого матроса.

— Это — Посейдонис, столица Атлантиды! — ответил тот тихо и взволнованно. — Город людей, подобных богам! Столица мира!

Корабль мчался навстречу золотому сиянию. Паруса были наполнены попутным ветром, словно сам Посейдон, бог морей, спешил привести их в свой город.

Сияние золотой звезды немного померкло, и стал виден поднимающийся из морских глубин остров. Словно огромная жемчужина, всплывала Атлантида.

Шамик не сводил с нее глаз.

С самого раннего детства он столько слышал об этом удивительном острове, о его могущественных владыках, о чудесах, которые здесь на каждом шагу. Он слышал, что у атлантов есть говорящие звери и колесницы, которые ездят без лошадей, летучие цветы и поющие ручьи, слышал, что атланты живут тысячу лет и умеют, не повышая голоса, говорить с другом, находящимся в тысяче стадиев. Неужели совсем скоро он увидит все эти чудеса?

Корабль мчался вперед — и теперь уже можно было различить берега острова, покрытые изумрудной зеленью садов, среди которой прятались белоснежные дома атлантов. Высоко, в самом центре острова, возвышался ослепительно сияющий золотой дворец царя Атлантиды, увенчанный огромной золотой звездой, которую мореходы видели издалека…

Чернобородый капитан поднялся на мостик, отдал хриплым голосом команды — и матросы бросились выполнять их: свернули большой парус, сложили его к основанию мачты. Корабль начал сбавлять ход. Теперь он шел под малым парусом.

Берег острова становился все ближе и ближе. Вот впереди появился вход во внешнюю гавань — две башни из белого камня по сторонам широкого прохода. От одной из них отплыла низкая длинная лодка и устремилась навстречу кораблю. Шамик увидел смуглых гребцов, ритмично погружавших весла в воду под музыку флейты, богато одетого человека на носу, рядом с ним несколько воинов в сверкающих ослепительным золотом панцирях.

Лодка приблизилась к кораблю, и матросы сбросили веревочную лестницу, по которой воины ловко, как обезьяны, вскарабкались на борт. Следом за ними поднялся знатный человек в богатых одеждах.

Шамик смотрел на него во все глаза — ведь это наверняка один из атлантов! Одежда его была проста, но красива, лицо исполнено величия.

Пассажиры корабля сгрудились на носу. Из своей каюты вышел отец Шамика — непривычно важный, торжественный в своем расшитом золотом парадном одеянии — и остановился перед атлантом. По обе стороны от него встали воины.

Атлант заговорил на непонятном, певучем и звучном языке.

Тут же вперед вышел толмач-египтянин, почтительно склонился и начал переводить: